Без любви и без денег

      Валентин в изнеможении опустился на палету, опершись спиной на мешки с закаменевшим цементом, который испокон веков хранился на складе. День у него выдался — хуже некуда. Началось всё с самого утра, когда он зашёл в общественный туалет, чтоб помыться. Тут же за ним вошёл уборщик и начал орать:       — Пошёл вон, сукин сын! Сраный оборванец! Чтоб вы передохли все, сукины дети!       Валентин не стал с ним ругаться, опасаясь, что старый хрыч полезет в драку и попортит бесценное оборудование; он предпочёл поскорее убраться. Это происшествие обозначало, что он лишился ещё одного места, где можно было привести себя в порядок рано утром.       На этом его злоключения не закончились: погода весь день стояла такая, что нечего было и думать о заработке музыкой. Он отправился в библиотеку, посидел на сайте поиска работы и получил заказ на ремонт сантехники, но когда добрался до нужного адреса, клиентка — подозрительная пожилая дама — долго разглядывала его в глазок, а потом не пустила на порог. Спустя пару часов на сайте появился новый отзыв с оценкой в одну звезду, который сразу снизил его рейтинг.       «Плохо одетый, с грязными волосами, похож на наркомана, подозрительный на вид, не стала даже открывать», — гласил отзыв. У Валентина были все основания полагать, что теперь ему будет перепадать ещё меньше заказов, чем раньше.       Он машинально потянулся за телефоном — привычный порыв: зайти в блог Лиама, посмотреть на его благополучную жизнь и отвлечься от собственной хоть на пятнадцать минут. Но тут же вспомнил, что Лиам оказался фальшивкой. Подделкой.       Cам, конечно, виноват, что поверил кому-то в интернете. Весь инстаграм создан для того, чтобы обманывать наивных идиотов и втюхивать им легенду о красивой жизни, чтобы собственная не казалась такой жалкой.       Мысли путались — он задремал в неудобной позе, подтянув колени к груди, сжимая телефон в руке, и только через пару часов нашёл в себе силы улечься как следует, в спальном мешке.       На следующий день ломило всё тело, веки налились свинцом. Вставать не хотелось, соблазнительной казалась мысль, что он может оставаться в постели весь день. Зачем вставать, тащиться к Айше, поднимать тяжёлые ящики? С голоду и так не помрёт — есть куча благотворительных организаций, которые кормят бездомных…       Такие мысли — первый шаг к деградации. Потом он решит, что можно не мыться, не чистить зубы, не стирать одежду. Он многих знал, кто жил на улице именно так. Опускаешься очень быстро; стоит один раз расслабиться — и катишься, как с ледяной горки…       Раньше блог Лиама помогал ему подняться по утрам, но теперь пришлось обойтись без него. Валентин заставил себя вылезти из спального мешка и начать день.       Сегодня ему было особенно тяжело. Холодный ветер пробирал до костей, ящики с продуктами казались неподъёмными, каждый шаг давался с трудом. Добравшись до библиотеки, он с трудом поборол желание забиться куда-нибудь в тёмный угол поближе к батарее и заснуть. Вместо этого сел за компьютер и открыл сайт с заказами. Ничего, как и следовало ожидать после вчерашнего происшествия.       Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Кажется, он зашёл в тупик и не знает, куда двигаться дальше. Его жизнь — будто башня из кубиков, которую потихоньку разбирает зловредный ребёнок. Сначала отнял Майкла, потом Лиама, потом — способы заработать деньги и остаться на плаву…       Валентин машинально вертел в руке телефон, потом так же машинально, не думая, ткнул в значок инстаграма. «Последний раз, — сказал он себе. — Отпишусь от него, и пошёл он к чёрту…»       В груди поднялось радостное волнение, как и всегда, когда он готовился увидеть Лиама. Валентин поспешил напомнить себе о вранье, но это не очень помогло.       Но нужной ему странички не было, и тщетно Валентин пытался найти её через поиск — «Такой страницы не существует, или она была удалена», говорил ему Инстаграм.       «Он удалил свой блог? Из-за того, что я сказал?»       Мысль о том, что Лиама он больше не увидит, оказалась куда болезненней мыслей об обмане. В конце концов, Лиам никогда не врал прямо, никогда не говорил, что богат. Просто не рассказывал всей правды и приукрашал свою жизнь, ну а кто этого не делает? Знакомые Валентина вот тоже не знают, что он спит на заброшенном складе, а зубы чистит в туалете круглосуточного «Макдональдса».       Решение пришло быстро, и Валентин, прихватив пожитки, вышел из библиотеки. Через час он уже стоял на продуваемой всеми ветрами бетонной галерее социального дома и настойчиво звонил в дверь. Найти квартиру Лиама было несложно: дом — соседний с домом Алисы, этаж — последний, дверь — единственная с венком.       Солнечное сияние Лиама поугасло — когда он открыл, он выглядел потухшим и расстроенным. Веки припухли, глаза покраснели; весь он словно осунулся и потемнел. При виде Валентина глаза его расширились, потом он слабо улыбнулся и сказал:       — А, привет… вы у меня чемоданчик с инструментами забыли вчера. Сейчас отдам.       — Погоди. Со светом тебе проблему решили?       Лиам молча покачал головой, кутаясь в свитер и глядя куда-то в сторону.       — Если впустишь, я посмотрю, что можно сделать.       Они посмотрели друг на друга, Лиам заколебался, но потом всё-таки отступил в сторону. Валентин вошёл в такую знакомую гостиную — на журнальном столике горели свечи, стояла кружка, на диване лежал плед. Ему казалось, что он не раз бывал у Лиама в гостях, хотя на деле он вошёл в эту комнату всего второй раз в жизни.       Он щёлкнул выключателем, и свет не загорелся. Валентин отключил питание на щитке, взял стул и первым делом полез смотреть люстру под потолком — большой прозрачный шар. Он попросил Лиама посветить ему фонариком с мобильного и, развинчивая люстру и не глядя на собеседника, спросил:       — Ты удалил страничку?       — Временно.       — Почему?       — Почему временно или почему удалил? — усмехнулся Лиам.       — Почему удалил.       — Потому что ты прав. Это фальшивка и враньё, я хотел почувствовать себя лучше, но… — он не закончил и замолчал. Валентин наконец отвинтил тяжёлый плафон и осторожно передал Лиаму.       — А ты не слушай всяких проходимцев. Тебе ещё не такого наговорят.       Теперь Валентин вывинчивал лампочку, всё ещё не глядя вниз. Он услышал, как Лиам усмехнулся и неловко переступил на месте.       — Мне стыдно. Я правда врал и теперь не знаю, что делать. Я не могу продолжать, как было…       — А почему ты врал?       — Долгая история.       — Я не тороплюсь.       Проблема оказалась не в проводке, а в потрескавшемся от старости патроне. Валентин выкрутил его и спрыгнул со стула: где-то в чемоданчике у него завалялся нормальный патрон для лампочки. Копаясь в инструментах, он оглянулся на Лиама: тот стоял, натягивая рукав свитера на руку, и выглядел очень несчастным.       — Я просто… просто хотел другой жизни. Хотя бы в блоге. Я сирота, как выпустили из системы — поселили здесь; квартира была в ужасном состоянии. Обои от стен отходили, побелка с потолка сыпалась, стекло скотчем заклеено, в ванной плесень. Я с этим ничего не делал. Я… вообще ничего не делал. Выходил только за пособием.       Валентин-таки нашёл патрон и снова залез на стул. Лиам, светя снизу вверх фонариком, продолжал:       — Мне ничего не хотелось, но иногда я думал, что хочу уютную, красивую, безопасную квартиру. Чтобы мне было приятно находиться дома.       Это Валентин очень хорошо понимал. Уют и безопасность — две вещи, которых у него сейчас не было. Он покосился на Лиама, тот поймал его взгляд и неловко пожал плечами:       — Так я и начал шевелиться. Написал заявку, и мне поменяли стекло. Потом содрал обои, покрасил стены светлой краской… вон то жёлтое пятно всё равно проступило, но сейчас оно одно, а раньше весь потолок в разводах был. Купил чехол на диван, вот этот столик с помойки принёс и отмыл. Потом я начал всё это красиво фотографировать, завёл блог… У меня появилось занятие и какой-никакой доход с рекламы. Но в блоге я весёлый позитивный парень, который носит брендовые шмотки, а в реале — депрессивный нищеброд, который закупается по секондам и может целый день провести в постели, потому что нет сил встать.       Он замолчал, поглядывая на Валентина. Тот вкручивал лампочку, потом занялся плафоном.       — Ты, наверное, ещё больше разочаровался? — спросил Лиам.       Не отвечая, Валентин спустился, включил питание в щитке и щёлкнул выключателем. Шар под потолком вспыхнул тёплым жёлтым светом, и у Лиама радостно округлились глаза.       — Вот и всё. И — нет, я не разочаровался. Я не в том положении, чтобы судить других.       Он поколебался, потом добавил:       — Прости, что я тебе вчера нагрубил.       Лиам качнул головой, отметая необходимость в извинениях.       — Может, чаю? — предложил он, и Валентин с облегчением согласился.       Чай у Лиама был не в пакетиках — он заварил его в синем пузатом чайнике и разлил по кружкам. К чаю достал имбирное печенье.       — На вид получилось не очень, — сказал он, задумчиво разглядывая печенье, по форме смутно напоминающее кляксу. — Это должны были быть человечки, но они расплылись.       — Зато вкусные, — заметил Валентин.       Пару дней назад он и подумать не мог, что будет вот так запросто сидеть у Лиама. Но теперь всё изменилось. Первоначальная злость и обида на Лиама прошла; он стал даже ближе и понятнее. Никакой не сын богатых родителей, а такой же выходец из низов, не понимающий, что делать с собственной жизнью…       Приятно было вот так сидеть: снаружи в окно стучал смешанный со снегом дождь, под ним мокли тёмные мрачные многоэтажки, а в квартире мерцали гирлянды, свет играл на глазированном боку чайника, дрожал бликами в чашке с крепким чаем, который пах мёдом и корицей. Лиам развеялся и стал выглядеть повеселее; они разговорились, Валентин рассказал пару историй времён своей юности.       — Мы пол-Европы объездили с друзьями. Играли, а если игрой заработать не получалось — красили заборы, собирали фрукты. Так я ремонту и научился…       Лиам заинтересованно слушал, и от его взгляда у Валентина чуть сильнее билось сердце.       — Я вот нигде не был…       — У тебя ещё всё впереди. Сколько тебе лет?       Лиам усмехнулся, опустив глаза в кружку.       — Двадцать пять. Ты, наверное, думал, что меньше? Ещё один обман… я хотел казаться младше. У других в двадцать пять уже образование, работа, жильё своё…       Валентину знакомы были эти мысли. Раньше он и его друзья отмахивались: пусть дураки в офисах сидят, мы — другие, мы — особенные. В двадцать лет это прокатывало, в тридцать — слишком ясно осознаёшь, что никакой ты не особенный, а просто бездомный и безработный. И Лиам тут был ещё и в лучшем положении, чем сам Валентин: у него хотя бы было какое-никакое жильё и занятие.       — Некоторые в двадцать пять уже спились, — возразил он из чувства противоречия. — Тебе есть чем гордиться.       Лиам хмыкнул, не поднимая взгляда.       — Я не знаю, что делать, — признался он. — С блогом. Жаль его вот так бросать. У меня не так много подписчиков, но они есть, я с ними общаюсь, стараюсь всем отвечать… я даже не думал, что блог раскрутится. Сначала мне просто хотелось, чтобы было кому рассказать, как прошёл мой день, а потом я попал в подборку самых уютных ЛГБТ-блогов в журнале «Квир лайф»…       — Там я тебя и нашёл. — И это было ещё тогда, когда они с Майклом были вместе, но об этом Валентин не стал говорить.       — И на меня стало подписываться всё больше людей… А что теперь?       — Расскажи им правду.       Плохой совет от человека, который сам вечно недоговаривает и скрывает истинное положение дел от окружающих.       Лиама аж передёрнуло от этих слов, он съёжился и сильнее укутался в кардиган.       — Мне… мне страшно, — признался он. — Меня возненавидят за обман! Да и потом, кто будет читать блог нищеброда?       — Кто угодно. Будешь рассказывать, как искать бренды в секонд-хендах или как добавить уюта социальной квартире. Я бы почитал…       — Хм… — Лиам тяжело вздохнул, вертя поблёскивающую кружку в руках. Повинуясь порыву, Валентин коснулся его локтя и слегка сжал:       — Ты очень обаятельный, у тебя всё получится.       Лиам растерянно посмотрел на него, а потом улыбнулся так, что всё его лицо словно осветилось изнутри.       — Спасибо. У тебя красивые пальцы, сразу видно, что музыкант, — добавил он слегка смущённо, когда Валентин убрал руку. — Сыграешь что-нибудь?       Лиам любил Дэвида Боуи, поэтому Валентин спел Space Oddity, Ashes to Ashes, Heroes и The Man Who Sold The World, а Лиам подпевал, слегка покачиваясь в такт. В середине Life on Mars в стену забарабанили, и приглушённый женский голос завопил:       — Да вы там заткнётесь когда-нибудь?!       Они переглянулись и захохотали, а соседка с остервенением заколотила в стену и завопила:       — Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь!!!       Лиам зажал себе рот рукой и повалился на подлокотник кресла, изнемогая от смеха, а Валентин крикнул:       — Простите!       — Я вообще-то обычно тихо себя веду, могла бы и потерпеть, — тихо сказал Лиам, чуть успокоившись и вытирая выступившие слёзы. — Я же терплю, когда она свой телек врубает на всю громкость…       Валентин убрал гитару в чехол. Пора уходить: не было ни единого предлога задержаться, надоедать он не хотел. Он распрощался с Лиамом; тот сжал его руку в своих и сказал:       — Заходи ещё, ладно? Я почти всё время дома, буду рад тебя видеть.       Валентин пообещал заходить, и дверь за ним закрылась, отрезая светлую тёплую комнату от вечернего стылого сумрака. Контраст был велик, и сердце болезненно сжалось, когда Валентин вспомнил склад, чужих людей, темноту, жёсткий пол под спальником. Но больше идти ему было некуда.