Самое опасное искушение — то, что запрещено вдвойне

Последние лучи заходящего солнца золотили крыши домов, вытягивая длинные причудливые тени на асфальте. Чимин брел по узкой, извилистой улочке, ведущей к его дому, чувствуя необычайную легкость во всем теле. В ушах оглушительно гремел тяжёлый бит, а на губах играла беззаботная, почти безумная улыбка. Воздух был свеж и прозрачен, и в нем витало смутное, но упрямое предчувствие: сегодня должно было случиться что-то особенное, что-то хорошее. Погруженный в свой внутренний мир, он почти машинально дошел до знакомой автобусной остановки, прислонился к стеклянной стенке и, закрыв глаза, погрузился в музыку. Из динамиков лилась его любимая композиция — резкая, честная, наполненная яростью и болью. Её исполнял тот самый загадочный рэпер, скрывающийся под псевдонимом Agust D. Легенда андеграунда. Призрак, чье настоящее лицо никто не видел. Он никогда не давал интервью, не появлялся на телевидении, а несколько месяцев назад и вовсе бесследно исчез из всех социальных сетей, словно растворился в тумане. Раньше, с завидной регулярностью раз в месяц, выходил новый трек, и фанаты ликовали. Теперь же — лишь гнетущая тишина. Его фанбаза, отчаявшись, устроила виртуальное расследование, породившее три основные теории, которые Чимин перебирал в голове с завидной регулярностью. Теория первая: творческий кризис.Художник иссяк, его муза покинула его, оставив наедине с пустотой. Теория вторая: несчастный случай. Может, он лежит в больнице, беспомощный и одинокий? Эта мысль заставляла сердце Чимина сжиматься от тревоги. «Только бы не это». Теория третья, самая ужасная: ему просто надоело. Он устал от музыки, от фанатов, от всего этого цирка и навсегда покинул сцену. Чимин с горечью думал, что так и не успеет попасть на его концерт, не увидит того, чей голос стал саундтреком его жизни. «Интересно, может, хоть какая-то весточка?» — почти не надеясь, он достал телефон. Пальцы сами нашли нужное приложение, пролистали ленту и остановились на знакомом аватаре. И тут сердце его пропустило удар. В самом верху профиля красовался закрепленный пост, датированный сегодняшним числом. Чимин жадно начал читать, слоги сливались в слова, слова — в предложения. «Уважаемые мои слушатели. В моей жизни наступил период значительных перемен, и в связи с этим выпуск новых песен временно замедлится. Но я не исчез. Прямо сейчас я работаю над новым материалом, и он уже скоро увидит свет. Обещаю, это того стоит. Ждите. Ваш Agust D.» Предвкушение, копившееся весь день, вырвалось наружу яркой, ослепительной волной. Он так и знал! Улыбка озарила его лицо, заставив глаза превратиться в узкие щелочки. Он был на седьмом небе. Погруженный в эйфорию, он не заметил, как к остановке приблизилась чья-то тень. Легкое прикосновение к плечу заставило его вздрогнуть и вырваться из сладкого плена музыки. Выдернув наушники, он обернулся. Перед ним стоял молодой человек, одетый с небрежной элегантностью: длинное пальто свободного кроя, плотно облегающая черная водолазка и потертые джинсы, будто видевшие не одну стихию. В его позе читалась спокойная уверенность. — Привет, — проговорил Чимин, на мгновение растерявшись. — Здравствуй, Чимин, — голос незнакомца был низким и бархатистым. Чимин присмотрелся и лишь сейчас узнал в нем учителя Мина. — Ты заметно подтянулся в учебе. Это достойно похвалы. — Спасибо вам..., сонсэнним — смущенно поклонился Пак. Мгновенная тень досады и легкой обиды промелькнула на лице Юнги. — Давай обойдемся без «сонсэнним». Я ненамного тебя старше. Мистер Мин, учитель Мин — что угодно, но только не это. — Хорошо, — снова улыбнулся Чимин, и его пухлые губы растянулись в беззаботной улыбке, а глаза вновь превратились в веселые полумесяцы. Несколькими часами ранее. Мин Юнги откинулся на спинку своего стула, сжимая в пальцах исписанный пометками листок. Последний куплет был дописан. Муза, наконец, снизошла к нему после долгого застоя. Он перечитал текст еще раз, смакуя каждую строчку, каждую рифму. Усталость навалилась тяжелым грузом — ночью писался трек, днем проверялись стопки школьных тетрадей. Иногда он сам себя спрашивал, зачем ему все это. «Ах, да... Мечта. Та самая, детская», — с горьковатой усмешкой подумал он. Решение стать учителем пришло внезапно, на одной из ночных записей в студии. Всплыло давно забытое желание — нести знания, быть тем, на кого равняются. Первой мыслью была математика — его конек. Но он быстро отверг ее: слишком сухо, слишком скучно для его натуры. Затем он подумал о физкультуре — его тело было в прекрасной форме. Но и здесь его остановила колоссальная ответственность за жизни и здоровье детей. В итоге выбор пал на литературу. Предмет казался ему менее строгим, дающим простор для интерпретаций, для диалога. Его менеджер, узнав о затее, пришел в ярость. Директор лейбла отреагировал не лучше, назвав это блажью. Но Юнги был упрям. Он перечитал свой контракт — гибкий, дающий ему больше свободы, чем большинству айдолов, — и не нашел там запрета на вторую работу. Вооружившись этим, он снова пришел к директору. Тот сперва уговаривал, потом угрожал, но в итоге, сраженный напором артиста, сдался и даже помог с трудоустройством. Вернувшись к реальности, Юнги собрал вещи и, накинув пальто, вышел из студии. Он редко общался с другими артистами лейбла, считая их слишком погруженными в собственное величие. Пока он шел к остановке, его мысли были заняты планами на завтрашний урок. Как заинтересовать этих вечно отвлеченных подростков классикой? Как показать им, что слова — это не просто знаки на бумаге, а целые миры? Подойдя к остановке, он заметил знакомую фигуру. Пак Чимин, уткнувшийся в телефон, в такт неуслышанной музыке покачивал головой. «Пока есть возможность, стоит его подбодрить», — мелькнула мысль. Легкое прикосновение к плечу заставило парня вздрогнуть. Тот вытащил наушники, и на его лице Юнги увидел ту самую, знакомую по школе, смесь робости и любопытства. — Привет. — Донёсся растерянный голос парня. — Здравствуйте, Чимин. — Юнги пытался сделать голос более спокойным и сдержанным. — Ты подтянулся в учебе. Молодец. — Спасибо, сонсэнним. Раздражение снова кольнуло Юнги. Он мягко, но настойчиво поправил парня, и в ответ увидел, как лицо Чимина озарила такая искренняя, открытая улыбка, что на мгновение у него перехватило дыхание. «Почаще бы он так улыбался», — пронеслось в голове. — Тебе на какой автобус? — спросил Юнги, и его взгляд случайно скользнул по экрану телефона в руке Чимина. Он узнал интерфейс. Это был его собственный, профиль. Ирония судьбы заставила его едва сдержать ухмылку. — На сто двадцать четвертый. А вам? — На сто тридцатый. Ты домой? — Ага. Насчет воскресенья... наши занятия по математике еще в силе? — Безусловно. Ты помнишь адрес? — Конечно, — Чимин посмотрел на подъезжающий автобус. — Вон мой. До свидания, мистер Мин! — Пока. Юнги смотрел, как автобус увозит его тайного фаната. «Интересно, понравится ли ему моя новая песня?» — с легкой усмешкой подумал он, чувствуя странное, щемящее тепло в груди. Следующее утро встретило Чимина кромешной тьмой за окном. Несмотря на ранний подъем, настроение у него было приподнятым, почти ликующим. Сегодня должен был осуществиться его затаенный план — первое знакомство с миром танцев. Он уже представлял себе, как его тело, непослушное и негибкое, постепенно научится двигаться в такт музыке. Он уже заканчивал одеваться, натягивая школьные брюки, когда его мысли прервал настойчивый звонок телефона. В попытке дотянуться до тумбочки он запутался в второй штанине, потерял равновесие и с грохотом рухнул на пол. — Черт! — вырвалось у него, пока он, потирая ушибленный локоть, подбирался к аппарату. На экране светилось имя «Хосок». — Да? — буркнул он, с трудом переводя дух. — Привеет! — в трубке звучала безудержная энергия. — Привет, — пробормотал Чимин, все еще приходя в себя. — Ты же не забыл, что сегодня наша первая вылазка в студию? — Конечно, нет. Что-то не так? — Да нет! Тогда жди меня после уроков, я зайду за тобой. — Договорились. — Удачи! — Пока. Собрав портфель и сунув на дно сверток со спортивной формой, он спустился вниз. На кухне его ждала мама, и воздух был наполнен сладким запахом свежеиспеченных оладий. — Доброе утро, сынок. — Доброе, мам. — Садись, завтрак готов. Пока он ел, предвкушение снова заструилось в нем теплой волной. Поблагодарив мать, он вышел из дома, чувствуя, как сердце колотится в преддверии чего-то нового. Ирония судьбы оказалась злой шуткой: несмотря на все старания и ранний подъем, он все же опоздал на первый урок. Этот день, начавшийся с таких радужных надежд, стремительно катился под откос. Он не только опоздал, но и по пути, задумавшись, дважды споткнулся на лестнице, успев получить в нос и рассечь бровь. Теперь его лицо украшали пластырь и цветущий синяк, а ноги ныли при каждом шаге. Когда последний звонок, наконец, освободил его, Чимин вместе с Тэхёном выбрался из школьного здания. У ворот, прислонившись к ограде, их уже поджидал Хосок. Высокий, статный, в форме престижной спортивной школы, он был центром всеобщего внимания. Девочки, проходя мимо, украдкой поглядывали на него, поправляя пряди волос, но его взгляд был прикован к подходящим друзьям. Увидев их, его лицо расплылось в широкой, дружелюбной улыбке. — Чим! Тэ! Я тут! Обменявшись крепкими объятиями, они двинулись в сторону танцевальной студии. — Ну что, готов к чему-то новому? — Хосок подмигнул Чимину. — Как никогда! — тот ответил с энтузиазмом, который даже синяк на лице не мог омрачить. — Тогда я приложу все силы. И ты тоже, пожалуйста, не подведи. — Постараюсь, — кивнул Чимин. Проводив Тэхёна до перекрестка, они с Хосоком продолжили путь вдвоем. — А это что с тобой случилось? — Хосок указал на его нос. — Лестница. Она меня ненавидит. — И ты умудрился... носом? — Ага. Талант, что поделаешь. — Ха-ха-ха, ну ты даешь! — расхохотался Хосок. Их беседа текла легко и непринужденно, но по мере приближения к студии Хосок становился все серьезнее, его поза — собраннее. Войдя внутрь, он бойко поздоровался с несколькими танцорами, отрабатывающими сложные движения в центре зала, и провел Чимина в раздевалку. Облачившись в мешковатые штаны и просторную футболку, Чимин почувствовал себя немного неуклюжим гусем. Но когда они вошли в зеркальный зал, его охватил настоящий трепет. — Я договорился, что на пару часов зал в нашем распоряжении, — пояснил Хосок. — Вау... Здесь так... по-настоящему, — прошептал Чимин, глядя на свое отражение в огромных зеркалах. — Именно. Так что не будем терять времени. Начнем с основ. — А разве этим не должен заниматься тренер? — неуверенно спросил Чимин. — Наши преподаватели — профессионалы экстра-класса. Они работают с теми, кто уже умеет ходить. А тебя, дружок, надо учить с нуля. Так что пока твой тренер — я. Как только войдешь в ритм, будешь заниматься со всеми. И началось. Первые движения были неловкими, тело не слушалось, казалось деревянным. Но с каждой минутой скованность отступала, уступая место странному, новому чувству свободы. Хосок был строг, но справедлив. Он хвалил за малейший успех, терпеливо поправлял ошибки. «Хорошо! Еще лучше! Я же говорил, у тебя получается!» — эти слова стали для Чимина лучшим наркотиком. Он и не заметил, как пролетели четыре часа. Когда они, наконец, остановились, за окнами уже горели вечерние огни, а их собственные силуэты смутно отражались в потемневших стеклах. Оба, обливаясь потом, рухнули на прохладный пол, их груди вздымались в такт учащенному дыханию. Усталость была приятной, целительной. Каждая мышца горела, но это было сладкое, заслуженное жжение. Чимин лежал, глядя в потолок, и на его лице застыла блаженная, немного дурацкая улыбка. В этот момент, с каждой клеточкой своего изможденного тела, он понимал: все, что он считал счастьем раньше, меркло перед этим ощущением полного, абсолютного самореализации. Он нашел свое место. И это было только начало.