Самое опасное искушение — то, что запрещено вдвойне

Солнце давно поднялось над городом, заливая улицы ярким октябрьским светом, но в комнате Чимина царил полумрак, упорно охраняемый плотными шторами. Один настойчивый луч все же пробился сквозь щель, упав прямо на сомкнутые веки спящего. Чимин, не открывая глаз, с недовольным стоном перевернулся на другой бок, зарывшись лицом в подушку, но луч преследовал его, заливая золотом темные волосы. В конце концов, он сдался, с трудом оторвал голову от подушки и, щурясь, подошел к окну. Резким движением он зашторил непослушную щель, погрузив комнату в спасительную темноту, и с облегчением рухнул обратно в кровать, натянув одеяло с головой. В двухэтажном доме царила мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь размеренным тиканьем часов в прихожей. Эту идиллию внезапно разорвал оглушительный трель телефона на прикроватной тумбочке. Мелодия, настойчивая и раздражающая, заставила Чимина нахмуриться, не открывая глаз. Он провел рукой по тумбочке, нащупал холодный корпус аппарата и, наконец, поднес его к лицу. На экране мигало имя «Бабушка». — Ба... — его голос был хриплым от сна. Он перезвонил, удобно устроившись в подушках. — Чимин-а, родной! С днем рождения! — в трубке послышался теплый, бодрый голос. — Желаю тебе самого большого счастья, здоровья и... чтобы девушка у тебя хорошая нашлась! — Спасибо, Баб, — он улыбнулся, чувствуя, как по телу разливается приятная теплота. — Я тебе денег перекинула. Это тебе на подарок. Только потрать с умом, хорошо? — Обязательно. Как у тебя самих дела? Поболтав еще несколько минут, он сбросил звонок и, потягиваясь, подошел к окну. Достав из пачки «Парламента» сигарету, он распахнул створку, впуская в комнату прохладный утренний воздух и щебет птиц. Первая затяжка стала горьковатым, но привычным ритуалом пробуждения. Дым медленно выдыхался в солнечное утро, растворяясь в нем призрачными кольцами. Тем временем, в кафе — Он обычно в это время еще спит, как убитый, — Тэхён, отхлебывая свой латте, с уверенностью заявил собравшейся компании. Утро субботнее было в разгаре, и они вчетвером — Тэхён, Чонгук, Джин и незнакомый ему высокий парень — обсуждали планы на день. — Тэхён, правильно? — Высокий парень обернулся к нему. Увидев кивок, он широко улыбнулся, и на его щеках проступили очаровательные ямочки. — Так когда двигаем? — Ммм... — Тэхён задумался, вертя в руках кружку. — Думаю, в час. К тому времени он уже точно должен проснуться. Итак, план такой: врываемся, кричим, дарим подарки. — А ты у себя все подготовил? — уточнил Джин. — Конечно! Комната украшена, торт заказан. Осталось только главного виновника торжества привести в чувство. Кстати, а где Хосок? Едва он произнес это имя, как дверь в кафе с грохотом распахнулась, и на пороге, запыхавшийся и красный от бега, появился сам Хосок. Он сделал несколько неуверенных шагов, поскользнулся на только что вымытом полу и с громким «Ой!» шлепнулся на пол. На секунду в кафе воцарилась тишина, все взгляды были прикованы к растянувшемуся парню. Хосок, смущенно хихикая, поднялся, отряхнул джинсы и подошел к их столику. — Привет всем! Простите за опоздание, правда торопился! — его глаза сияли азартом. — Мы уже поняли, — улыбнулся высокий парень. — Я Ким Намджун, можешь звать меня хёном. — Отлично! Ну что, когда выдвигаемся? — Хосок буквально подпрыгивал на стуле от нетерпения. — Хоби, успокойся, — засмеялся Тэхён. — В час, как и договаривались. — А, кстати, — Намджун посмотрел на Джина. — Я позвал еще одного человека. Юнги-хён. Ему 24, да, для вас он, наверное, старый, — он усмехнулся, — но он крутой, с ним будет веселее. — Постой, — Джин нахмурился. — Чимин его вообще не приглашал! — Ну и что? Зато компания будет больше! — невозмутимо парировал Намджун. — Ладно, уж быть по-твоему, — сдался Джин. — А Юнги-хён — это кто? — спросил Тэхён. — Ну... наш друг. Он правда классный. Намджун, позвони ему, узнай, где он. — Он пишет, что уже подходит. Ребята продолжили болтать, и разговор неожиданно зашел о школьных делах. Тэхён с жаром принялся описывать своего нового классного руководителя. — Он просто тиран, я вам говорю! Стоит ему посмотреть на тебя — и кажется, что он видит все твои грехи! Из-за него я теперь даже прогуливать не могу — сразу грозится отчислением! — Ну и правильно, — раздался спокойный голос прямо у их столика. — Нечего уроки прогуливать. Все разом обернулись. В проходе между столиками стоял невысокий парень в черной толстовке и рваных джинсах. Это был Мин Юнги. — Здравствуйте, учитель Мин, — прошептал Тэхён, надеясь, что тот не расслышал его предыдущую тираду. — Приветствую, — сухо кивнул Юнги. — Намджун, почему не предупредил, что здесь мои ученики? — Прости, Юн, не подумал. Присаживайся к нам. — Вне школы, — Юнги перевел взгляд на Тэхёна, — можешь звать меня Юнги-хён. — А... хорошо, Юнги-хён, — кивнул Тэхён. — Вы же в курсе, к кому мы идем? — К какому-то Чимину, если не ошибаюсь. — К Пак Чимину, — уточнил Тэхён. — А, ну тогда да. — Чон Чонгук, — представился Чонгук, протягивая руку. — Мин Юнги. Приятно познакомиться. — Чон Хосок, — кивнул Хосок. Беседа завязалась вновь, теперь уже вшестером. Тем временем, у Чимина Чимин, наконец, решил привести себя в порядок. Теплый душ смыл остатки сна, и, завернувшись в мягкий халат, он спустился на кухню. Дом, как он и ожидал, был пуст. На столе его ждали бутерброды и записка от матери: «Чимин-а, с днем рождения! Прости, срочно вызвали на работу. Вернусь завтра. Хорошо проведи день!» Он разогрел бутерброды в микроволновке и съел их, глядя в окно на пустынную улицу. Спустя полчаса Одетый в уютную розовую толстовку и потертые джинсы, Чимин уже наклонялся, чтобы зашнуровать кроссовки, когда в дверь раздался настойчивый звонок. Он потянулся к ручке, и в тот момент, когда дверь открылась, на него обрушился настоящий водопад из разноцветного конфетти. — С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ЧИМИН-ААА! От неожиданности он отшатнулся, едва не потеряв равновесие. На пороге, сияя улыбками, с воздушными шарами и огромным тортом в руках, стояли его друзья. И среди них... его учитель. Прежде чем он успел что-то сообразить, на его шее уже висел Тэхён, безудержно смеясь и поздравляя. — С-спасибо, ребята, — растерянно улыбнулся Чимин. — А я смотрю, ты уже собрался, — заметил Чонгук, оглядывая его наряд. — А, да... на прогулку. — Видно, не судьба, — подхватил Хосок, и все дружно рассмеялись. Толпой они ввалились в дом, и через несколько минут гостиная начала преображаться под их напором. — Я, кстати, нашу банду тоже позвал, — сообщил Тэхён, надувая очередной шар. — Подтянутся к семи. Так что у нас есть время, чтобы все украсить! Чимину и Юнги выпало раскладывать закуски по тарелкам. Между ними висело неловкое молчание, нарушаемое лишь шелестом упаковок. — Мистер Мин, а вы... что здесь делаете? — наконец решился спросить Чимин. — Вне школы — Юнги-хён, — мягко поправил он. — Меня Намджун позвал. — А... понятно. — А что за банда? — поинтересовался Юнги. — Ну... у нас с Тэхёном есть своя компания. — Многое объясняет, — едва слышно усмехнулся Юнги, и они снова погрузились в молчание. К семи вечера дом сиял огнями гирлянд и разноцветными шарами. Гости прибывали волнами, и вскоре просторная гостиная была забита людьми. Музыка гремела так, что дрожали стекла. Большинство гостей Чимин знал, но были и незнакомые лица. Каждый подходил, поздравлял и вручал подарок. В воздухе витал густой запах алкоголя и чего-то еще, запретного. Спустя час Вечеринка набрала обороты. Кто-то уже отплясывал на импровизированном танцполе, кто-то, изрядно выпив, громко смеялся в углу. Чимин и Хосок устроили настоящий танцевальный баттл, приковывая к себе всеобщее внимание. Чонгук и Тэхён куда-то исчезли, вероятно, уединившись в одной из комнат. Джин и Намджун о чем-то оживленно беседовали на веранде. А Юнги сидел в глубоком кресле в тени, с бокалом крепкого коктейля в руке, и его взгляд, тяжелый и пристальный, был неотрывно прикован к Чимину. Мысли Юнги Он был прекрасен. Вся его пластика, каждый взмах руки, каждый изгиб тела в такт музыке — все это завораживало. Алкоголь медленно, но верно разжигал в его жилах огонь, притупляя осторожность и разум. Он уже не просто смотрел — он пожирал его глазами. Когда Чимину стало жарко, и он сбросил с себя толстовку, оставаясь в одной облегающей майке, Юнги почувствовал, как сжались его пальцы на бокале. Он видел, как к Чимину и Хосоку подошел какой-то парень, что-то шепнул, и они втроем вышли в сад. Инстинкт, острый и необъяснимый, заставил его подняться. Достав сигарету, он вышел следом. Прохладный ночной воздух немного освежил голову. Он прикурил, прислонился к стене и начал искать. И нашел. Они стояли в дальнем углу сада, и в руках у Чимина тлел косяк. Юнги сжал зубы. Он видел, как лицо Пака расслабилось, глаза стали стеклянными, а смех — громким и бесконтрольным. «Он совсем теряет голову», — пронеслось у него в голове. Через несколько минут, шатаясь и громко смеясь, троица вернулась в дом. Юнги бросил окурок и последовал за ними. Решение созрело мгновенно и безоговорочно. Эту вакханалию пора закруглять. Он снова занял свой пост в кресле, но теперь его внимание было сфокусировано, как лазер. Он следил за каждым движением Чимина, отмечая, как тому становится все тяжелее держаться на ногах, как веки начинают слипаться. Наконец, Чимин, почти не сознавая, что делает, повалился на диван в углу и мгновенно провалился в сон. Часы показывали половину второго. Юнги поднялся, его движения были твердыми и решительными. Он подошел к спящему, без лишних слов подхватил его на руки — тело оказалось на удивление легким и податливым — и понес на второй этаж. Он зашел в первую же свободную комнату — прохладную, с аккуратно застеленной кроватью. Осторожно уложив Чимина, он задернул все шторы, погрузив комнату в кромешную тьму. Он стоял над ним, глядя на его разметавшиеся по подушке волосы, на полуоткрытые в безмятежном сне губы. И тогда им овладело нечто иррациональное, пьяное и дикое. Он наклонился, чтобы снять с него майку, но в тот же миг его шею обвили горячие руки, резко притянув вниз, а губы нашли его губы в поцелуе, который был не просьбой, а требованием. И Юнги сдался. Сдался тому хаосу, что бушевал у него внутри. Разум отступил, уступив место чистому, нефильтрованному желанию. Он ответил на поцелуй с такой же яростью, впиваясь в его губы, вгрызаясь в них, ощущая вкус алкоголя, табака и чего-то неуловимо сладкого, что было принадлежностью только Чимина. Их руки стали нетерпеливыми, почти грубыми. Футболка Юнги полетела с него, затем его собственная майка. Кожа к коже. Жар к жару. Он оторвался от его губ, чтобы снять с него джинсы, и его взгляд упал на гибкое, прекрасное тело, выгибающееся под ним в немом приглашении. Алкоголь пел в его крови победный гимн, заглушая последние остатки рациональности. Он сбросил с себя остатки одежды, и когда его взгляд встретился с мутным, полным вожделения взглядом Чимина, что-то в нем окончательно сорвалось с цепи. Его поцелуи стали властными, почти жестокими. Он покрывал его шею, ключицы, грудь алыми метками, словно помечая свою территорию. Каждый его прикосновение был вызовом, каждое движение — обещанием. Он слышал, как учащается дыхание Чимина, как с его губ срываются прерывистые, хриплые стоны. — Тише, малыш, — прошептал он ему в ухо, и его голос был низким, хриплым от страсти. — Скоро станет только лучше. Он был безжалостен и методичен в своем желании. Он готовил его, растягивал, заставляя тело плакать от наслаждения и легкой боли, пока оно не стало податливым и ждущим. И когда он, наконец, вошел в него, это было не просто соединение — это было завоевание. Чимин вскрикнул, и слеза скатилась по его виску. Юнги поймал ее губами, шепча нежные, парадоксальные слова утешения в такт своим медленным, глубоким толчкам. — Всё хорошо... Дыши... Просто дыши... Но очень скоро нежность сменилась неукротимой, всепоглощающей яростью плоти. Он двигался в нем, находя тот самый угол, который заставлял Чимина выгибаться в немом экстазе, стоны становились громче, отчаяннее, мольбами. — Прошу... быстрее... — выдохнул Чимин, его голос был хриплым, разбитым от наслаждения. — Попроси правильно, — рычал Юнги, замедляя темп, наслаждаясь своей властью. — Юнги~я ... прошу... пожалуйста... — это было чистым, беззастенчивым саморазрушением. И он получил то, что просил. Юнги сорвался с цепи, вгоняя в него с такой силой, что кровать заскрипела в такт их безумию. Мир сузился до этой комнаты, до их сплетенных тел, до стонов, смешавшихся в одну дикую симфонию. Чимин кончил первым, с громким, срывающимся стоном, его тело затрепетало в судорогах наслаждения. Юнги, видя это, нашел свое завершение несколькими мощными, финальными толчками, изливаясь в него с низким, сдавленным стоном. Он рухнул на него, чувствуя, как их сердца колотятся в унисон. Воздух в комнате был густым и тяжелым, пахнущим сексом, потом и грехом. Через несколько мгновений он приподнялся и посмотрел на Чимина. Тот уже спал, его ресницы, влажные от слез, лежали на щеках, а на губах застыла блаженная, уставшая улыбка. Юнги усмехнулся, смахнув с его лба мокрые волосы. — Потрахался и спит, — тихо прошептал он в тишину. — Норм, чё.