Самое опасное искушение — то, что запрещено вдвойне

Два месяца пролетели в бешеном ритме, слившись в одно сплошное полотно из изнурительных тренировок и бесконечных конспектов. Жизнь Чимина была поделена на три части: школа, студия лейбла и студия Хосока. От последней ему вскоре пришлось отказаться — силы были на исходе, и организм буквально кричал о пощаде. Мысль о том, чтобы оставить Хосока, грызла его, но тот, к его удивлению, отнесся с пониманием. Они сидели в кафе после одной из последних совместных тренировок, и Чимин, вертя стакан с соком, с трудом подбирал слова. — Хосок... Я... я не уверен, что смогу продолжать ходить. Экзамены, дебют... Я просто падаю с ног. Хосок внимательно посмотрел на него, а потом улыбнулся своей солнечной, ободряющей улыбкой. — Чим-а, ты идешь к своей цели. Я тобой горжусь. Студия никуда не денется. Сосредоточься на главном. А как сдашь экзамены и станешь знаменитой звездой, мы устроим такую танцевальную вечеринку, что соседи вызовут полицию. Эта легкость и поддержка сняли камень с души Чимина. Он был бесконечно благодарен. За эти два месяца незаметно изменилось и его общение с Юнги. Оно стало... привычным. Они теперь по утрам шли в школу вместе, синхронизировав свои подъемы, а вечерами возвращались домой с лейбла, делясь впечатлениями от дня. Это соседство превратилось в нечто большее — в тихую, ни к чему не обязывающую, но прочную поддержку. Они могли молча пить чай на кухне в два часа ночи, каждый со своими мыслями, и это молчание не было неловким. Оно было наполнено пониманием. И вот настал день первого выпускного экзамена — по математике. Чимин стоял у входа в школу вместе с бледным, как полотно, Тэхёном. Оба они были на грани паники. Воздух был прохладным, но ладони у Чимина были влажными. — Я все забыл, — монотонно твердил Тэхён, сжимая в руках заветную ручку-талисман. — Все формулы вылетели из головы. Я провалюсь, меня выгонят из школы, и я буду мыть посуду в кафе до конца жизни. Ты представляешь? Буду мыть посуду! — Не говори так, — пытался успокоить его Чонгук, который, уже будучи студентом, пришел их поддержать. Он выглядел невероятно взрослым и спокойным в своей косухе. — Я два года назад так же трясся, а сдал вполне прилично. Главное — успокоиться и дышать. Вы же готовились. — Дышать? Я сейчас перестану дышать вообще! — почти взвыл Тэхён, хватая Чонгука за рукав. — Это не помогает! В этот момент к их группе подошел Юнги. Он был в своем обычном учительском костюме, но выражение лица у него было не строгим, а скорее ободряющим. Взгляд его скользнул по взволнованным лицам и на секунду задержался на Чимине, будто оценивая его состояние. — Ну что, мой класс, готовы покорять математические вершины? — он обвел взглядом собравшихся учеников. — Я хочу вам сказать одну вещь. Вы проделали огромный путь. Вы учились, вы боролись, вы преодолевали себя. И сегодня — всего лишь еще один шаг на этом пути. Не позволяйте страху парализовать ваш разум. Доверьтесь своим знаниям. Я в вас верю. У вас все получится. Эти простые слова, сказанные твердым, спокойным голосом, подействовали лучше любого успокоительного. Чимин почувствовал, как дрожь в руках немного утихает. Он поймал взгляд Юнги и кивнул. Тот в ответ едва заметно улыбнулся, в уголках его глаз собрались лучики морщинок. Этого было достаточно. Когда начался экзамен, Чимин с головой ушел в задачи. Вариант попался средний по сложности. Он решал, проверял, снова решал. В голове то и дело звучал голос Юнги: «Доверься своим знаниям». Сдав бланк, он вышел из кабинета с ощущением пустоты и легкой тошноты. Правильно ли? Все ли перенес? Не ошибся ли в самых простых вычислениях? Он стоял в коридоре, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна, и пытался унять подкатывающую к горлу панику. На улице его уже ждал Чонгук с двумя бутылками холодного чая. — Ну как? — спросил он, протягивая одну из бутылок. Его лицо выражало искреннее волнение. — Не знаю, — честно ответил Чимин, делая большой глоток. Горьковатый вкус немного протрезвил его. — Вроде бы все решил, но... черт, я не уверен. Кажется, в самой простой задаче я перепутал знак. Какой же я идиот! — Прекрати, — строго сказал Чонгук. — Самобичевание — последнее дело. Ты сделал все, что мог. К ним подошел Юнги. Он снял пиджак и остался в жилетке, выглядел уставшим, но довольным. — Ну? Как ощущения? Какой вариант достался? — Третий, — ответил Чимин, все еще не в силах отогнать от себя мрачные мысли. — Вроде... нормальный. — Третий — неплохой, — кивнул Юнги, задумчиво глядя куда-то вдаль. — Там была хитрая задача с параметром в конце, но если разобраться... Ты ее как решал? Чимин сбивчиво начал объяснять свое решение. Юнги слушал, изредка задавая уточняющие вопросы, и в конце концов кивнул. — Логика верная. Думаю, ты зря переживаешь. Ты справился. От этих слов стало на удивление тепло на душе. Чимин выдохнул, и часть напряжения наконец отпустила его. — И... готовься к сюрпризу вечером, — с загадочным видом добавил Юнги, прежде чем пойти обратно в школу. — Какому сюрпризу? — тут же оживился Чимин, хватая его за рукав. — О чем ты? Это что-то хорошее? Юнги только загадочно улыбнулся, и в его глазах заплясали чертики. — Может быть. А может, и нет. Узнаешь в свое время. А теперь беги готовиться к корейскому. Через полчаса из школы выбежал Тэхён, с лицом, выражавшим крайнюю степень истощения. — Я умер. Просто знайте, что я умер. Похороните меня с почестями. На моей могиле напишите: «Здесь лежит человек, который перепутал синус с косинусом». Они потащили его в квартиру, которую Тэхён и Чонгук сняли вместе. Несмотря на усталость, сразу же уселись за учебники по корейскому языку — завтра был следующий экзамен. Ближе к вечерру Чимин, еле волоча ноги, отправился на тренировку в лейбл. Мысли о «сюрпризе» не давали ему покоя. Что бы это могло быть? Возможно, Юнги просто шутил, чтобы отвлечь его. Войдя в зал, он увидел, что там, кроме его согруппников — Соёна, Минхо, Джисона и Ханина — стоит и их главный продюсер, мистер Кан. Лицо у него было серьезным, почти суровым. Воздух в студии был густым от напряжения. — Собрались все? — окинул он взглядом пятерых парней. — У меня для вас важная новость. Чимин переглянулся с Соёном. Что случилось? Неужели что-то не так? Дебют отменяют? Сердце упало где-то к пяткам. — Как вы знаете, дебют запланирован через десять месяцев, — начал мистер Кан, медленно прохаживаясь перед ними. — Чтобы дать вам мощный старт и раскрутить имя группы до релиза, лейбл принял решение отправить вас на шоу для трейни. Оно будет называться «Следующее Поколение». Там будут собраны самые перспективные дебютные группы страны. Это ваш шанс заявить о себе на всю Корею. Но это и огромный риск. Любая ошибка будет увеличена в миллион раз. Он сделал драматическую паузу, давая словам проникнуть в самое сердце. — И у каждого коллектива на шоу будет свой куратор — опытный, признанный музыкант из нашего лейбла, который будет помогать вам с подготовкой песни, танца и сценического образа. Мистер Кан остановился и посмотрел прямо на них. — Вашим куратором будет Мин Юнги. Воздух будто вырвало из легких Чимина. Он замер, не веря своим ушам. Юнги? Их куратор? Они будут работать вместе? По-настоящему? Не как учитель и ученик, а как коллеги? Он посмотрел на других. У Соёна широко раскрылись глаза, Минхо беспомощно моргал, Джисон и Ханин перешептывались, не в силах скрыть шока и восторга. — Мин Юнги? — прошептал Минхо, нарушая гнетущую тишину. — Тот самый Agust D? — Именно он, — подтвердил мистер Кан, и в уголках его рта дрогнула улыбка. — Он сам выбрал вашу группу. Считает, что у вас большой потенциал. И я с ним согласен. Не подведите его. В этот момент дверь в зал открылась, и на пороге появился сам Юнги. Он был в оверсайз-одежде — черные джинсы и серое худи, но взгляд у него был собранный, острый и профессиональный. Это был взгляд Agust D, а не учителя Юнги. — Всем привет, — он кивнул группе, его голос прозвучал чуть глубже и увереннее, чем обычно. — Похоже, отныне мы коллеги в более тесном смысле. Я буду вашим проводником в этом аду под названием «Следующее Поколение». И начнем мы с того, что я должен понять, кто вы есть как артисты. Сейчас я ваш продюсер. И я буду безжалостен. Он провел с ними блиц-интервью, задавая вопросы об их музыкальных вкусах, о том, какой образ они хотят проецировать, о чем хотят говорить своей музыкой. Он внимательно слушал Соёна, обсуждая с ним философские тексты, давал советы Ханину по дикции, подмечал особенности танцевального стиля Джисона. Чимин наблюдал за ним, затаив дыхание. Это был другой Юнги — не учитель, не сосед, а настоящий, безжалостно талантливый продюсер, полностью погруженный в свое дело. Он был одновременно пугающим и невероятно притягательным. — А теперь, Чимин, — Юнги перевел на него взгляд, и в его глазах Чимин прочитал не личную привязанность, а профессиональную оценку. — Твой голос. В нем есть мощь, но есть и уязвимость. Мне нужна и та, и другая его часть. Ты должен научиться переключаться между ними, как между скоростями на гоночной машине. Понимаешь? — Да... да, хён, — кивнул Чимин, чувствуя, как под этим взглядом его спина сама собой выпрямляется. — Хорошо. Я уже присмотрел для вас песню. Она о преодолении, о страхе перед будущим и о надежде, которую ты находишь в самых темных углах. Думаю, она вам подойдет. Он поставил демо-запись. Музыка была мощной, с яростным битом и мелодичным, пронзительным припевом. Это была идеальная смесь для их группы — агрессивный рэп-брейк и летящая, эмоциональная вокальная партия. Все пятеро переглянулись с растущим возбуждением. С этим они могли выиграть. С этим они могли завоевать мир. После репетиции, которая прошла на удивление продуктивно, Юнги и Чимин молча шли домой. Наступивший вечер был прохладным, и первые звезды проступали на темнеющем небе. Эйфория от новостей и репетиции понемногу угасала, уступая место привычной усталости и сомнениям. — Я боюсь, — тихо признался Чимин, ломая тишину. Они уже подходили к своему дому. — Боюсь, что завалил математику. И от этого мы можем провалиться на шоу. Все будут смотреть и говорить: «Смотрите, эту группу курирует Agust D, а они такие бездарности, что даже школьный экзамен завалить могут». Юнги остановился и посмотрел на него. Уличный фонарь освещал его лицо, делая черты более резкими. — Ты не провалишься. Ни на экзамене, ни на шоу. Я видел, как ты работаешь. Я слышал, как ты поешь. Ты — боец. Я бы не стал тратить свое время на кого попало. — Он помолчал, а потом его взгляд смягчился. — А чтобы ты успокоился, давай сделаем вот что. Они зашли в квартиру Юнги. Тот, не включая яркий свет, зажег лишь небольшой торшер в спальне, создав уютный полумрак. Он достал из папки лист с заданиями прошлогоднего экзамена. — Реши это. Прямо сейчас. Я проверю. Чимин, не споря, уселся за стол. Юнги прилег на свою кровать, уткнувшись в телефон и поглаживая уже взрослого кота, изредка бросаяна на Пака взгляд. Было тихо, слышалось лишь шуршание ручки по бумаге и ровное дыхание Юнги. В этой тишине и простоте было что-то невероятно домашнее и умиротворяющее. Это был их маленький островок спокойствия посреди бушующего океана экзаменов, дебютов и шоу. Чимин решал задания, и по мере того как лист заполнялся, тревога отступала. Здесь, в этой комнате, с этим человеком рядом, все казалось возможным. Наконец он отложил ручку. — Готово. Юнги подошел, взял листок и начал проверять, сверяясь с ответами на своем телефоне. Чимин сидел, затаив дыхание, и смотрел на него. На его сосредоточенное лицо, на губы, шепотом повторяющие ответы, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки в мягком свете лампы. Он смотрел и понимал, что это чувство, это тепло, разливающееся в груди, — уже не просто симпатия. Это было нечто гораздо большее. — Восемьдесят шесть, — наконец объявил Юнги, поднимая голову. Его взгляд встретился с взглядом Чимина. В его глазах светилась неподдельная гордость. — Видишь? Ты прекрасно все знаешь. Тебе не о чем волно... Он не договорил. В его глазах читалась такая смесь гордости, нежности и чего-то еще, чего Чимин не мог определить, что все его внутренние барьеры рухнули. Он не думал о последствиях, о том, что они учитель и ученик, продюсер и артист. Он думал только о том, как сильно он хочет это сделать. Он действовал на чистом чувстве. Чимин легонько прикоснулся губами к его губам. Это был не страстный, а скорее нежный, почти робкий поцелуй. Миг неловкости, пауза, в которой мир замер и перестал существовать. И тогда Юнги ответил. Сначала неуверенно, будто боясь спугнуть этот хрупкий момент, потом — с той самой тихой, накопленной за месяцы нежностью, которую они оба так тщательно скрывали. Его рука поднялась и легла на щеку Чимина, пальцы запутались в его волосах. Это длилось всего несколько секунд, но за эти секунды все встало на свои места. Все страхи, все сомнения растворились в этой тишине. Они медленно разомкнулись. В комнате повисла тишина, но теперь она была теплой, живой и наполненной новым смыслом. Они просто смотрели друг на друга, и в глазах Юнги Чимин не увидел ни удивления, ни сожаления. Только понимание и то же самое тепло, что горело и в его собственном сердце. — Чай? — первым нарушил молчание Юнги, его голос был немного хриплым, но в нем звучала улыбка. — Чай, — кивнул Чимин, чувствуя, как по его щекам разливается румянец, но на душе было невероятно спокойно и радостно. Они заварили чай — мятный, с медом — и прилегли на кровать смотреть фильм, какой-то старый, уютный комедийный. Их плечи почти соприкасались. Они не говорили о случившемся, но это и не было нужно. Все было и так понятно. От переизбытка эмоций и усталости Чимин быстро уснул, склонив голову на плечо Мина. Через некоторое время Юнги, глядя на его спокойное, беззащитное в свете телевизора лицо, снял очки, отложил телефон и укрыл парня. Через пару секунд Чимин обнял во сне Юнги. Мужчина в ответ обнял его, так они проспали всю ночь. Экзамен по корейскому языку прошел на удивление гладко. Чимин вышел из кабинета с ощущением, что справился. Это был его последний экзамен. Школьная глава его жизни официально закрывалась. Оставалось только дождаться результатов, но теперь это ожидание не казалось таким страшным. С новыми силами и совершенно другим, светлым настроением он отправился на репетицию. Их новый куратор, Мин Юнги, уже ждал их в студии. Он работал без устали, оттачивая каждую ноту, каждое движение. И та песня, что он для них подобрал, оказалась идеальной. Она была их историей — историей пяти парней, которые боялись, но шли вперед. И в припеве, который пел Чимин, была вся его собственная боль, его страх и та надежда, что он теперь чувствовал всем сердцем. Надежда, которая пахла мятным чаем и звучала тихим, счастливым смехом в соседней квартире. Надежда, которая начиналась с нежного поцелуя в тишине, озаренной мягким светом торшера.