Самое опасное искушение — то, что запрещено вдвойне

Прошло две недели с их первого свидания. За это время жизнь Чимина превратилась в насыщенный, но удивительно гармоничный ритм. Дни были заполнены изнурительными репетициями, где Юнги был безжалостным куратором, требовавшим от них совершенства. Вечера же... вечера принадлежали только им. Их общение было спонтанным. То Юнги стучался в его дверь с двумя контейнерами домашнего кимчи. То Чимин, не в силах уснуть после тяжёлой тренировки, писал ему сообщение, и через пять минут они сидели на пуфике в его однокомнатной квартире, смотрели какой-нибудь глупый боевик и делились впечатлениями от дня. Была одна большая, неозвученная тайна. Они ещё ни разу не переступили порог, отделяющий основное пространство комнаты от кровати. Их физическое общение ограничивалось случайными прикосновениями, быстрыми, почти невесомыми поцелуями у дверей. И Чимин, и Юнги, казалось, боялись нарушить этот хрупкий баланс. Всё изменилось в пятницу вечером. У группы был выходной после особенно жёсткой недели репетиций. Чимин валялся на кровати, смотрел в потолок и наслаждался редким моментом ничегонеделания. Вдруг в его телефоне зазвонил знакомый звонок. — Привет, — ответил он, улыбаясь. — Открывай, — послышался в трубке голос Юнги. — У меня руки заняты. Чимин подскочил и открыл дверь. На пороге стоял Юнги с большой картонной коробкой в руках. Он зашёл внутрь, поставил коробку на пол и с облегчением выдохнул. — Что это? — с любопытством спросил Чимин. — Оборудование, — Юнги снял куртку. — Я принёс его из студии. Портативные колонки, небольшой микшерный пульт. Подумал, мы можем устроить небольшую вечеринку. Только мы двое. Послушать музыку. Отдохнуть по-настоящему. Чимин смотрел, как он ловко расставляет колонки в его скромной однушке, его движения были уверенными и точными. Он делал это для них. Чтобы создать для них особенный вечер. — Ты... ты не должен был тащить это всё сюда, — тихо сказал Чимин. Юнги обернулся, и в его глазах плясали озорные искорки. — А я и не должен был влюбляться в своего бывшего ученика, но, как видишь, жизнь полна сюрпризов. Он сказал это. Произнёс слово «влюбляться» так легко и естественно, словно это было самым обычным делом. Чимин почувствовал, как у него перехватило дыхание. Через несколько минут комната наполнилась музыкой. Это был не Agust D, не их тренировочные треки, а что-то мелодичное, джазовое, с глубоким саксофоном и томным вокалом. Юнги выключил верхний свет, оставив только торшер у кровати, который отбрасывал на стены мягкие тени. — Танец? — предложил Юнги, протягивая ему руку. — Я... я не умею танцевать медленные танцы, — смущённо признался Чимин. — Я научу, — просто сказал Юнги. И он научил. Сначала неуверенно, потом всё смелее, Чимин двигался под его руководством. Юнги держал его за талию, их руки были сплетены. Это был не танец в привычном понимании, а скорее медленное, плавное покачивание в такт музыке. Они были так близко, что Чимин чувствовал тепло его тела сквозь тонкую ткань футболки, слышал его ровное дыхание. — Видишь? Ничего сложного, — прошептал Юнги, его губы почти касались уха Чимина. Музыка сменилась на ещё более медленную, почти интимную композицию. Они перестали двигаться, просто стояли в центре комнаты, обнявшись, прижавшись друг к другу. И в этот раз, когда Юнги наклонился, его поцелуй не был быстрым или испуганным. Он был медленным, глубоким, исследующим. В нём было столько накопившейся нежности и желания, что у Чимина подкосились ноги. Они медленно, не размыкая губ, двинулись в сторону кровати, спотыкаясь о пуфик. Когда спина Чимина коснулась матраса, Юнги мягко уложил его на спину, не прерывая поцелуя. Юнги медленно оторвался от его губ, чтобы помочь ему освободиться от остатков одежды. Его взгляд упал на гибкое тело Чимина, выгибающееся под ним в доверчивом и нежном приглашении. В крови Юнги пела не победа, а что-то более теплое и глубокое — чувство полного единения, заглушающее все остальные мысли. Он сбросил с себя последние предметы одежды, и когда его взгляд встретился с влажным, полным доверия и ожидания взглядом Чимина, последние остатки сомнений растаяли. Его поцелуи стали глубже, но оставались бесконечно нежными. Он покрывал его шею, ключицы, грудь ласковыми прикосновениями губ, словно заново узнавая каждую линию его тела. Каждое его движение было обещанием, каждое прикосновение — подтверждением близости. Он слышал, как дыхание Чимина становится прерывистым, как с его губ срываются тихие, преданные вздохи. — Всё хорошо, — прошептал он ему в ухо, и его голос был низким, тёплым от переполнявших его чувств. — Я с тобой. Он был внимателен и терпелив в своем желании. Он готовил его, осторожно растягивая, следя за каждым его вздохом, каждым изменением в выражении лица, пока тело Чимина не стало податливым и полностью открытым для него. И когда он, наконец, вошел в него, это было не завоевание, а воссоединение. Чимин тихо ахнул, и слеза чистого переполнения скатилась по его виску. Юнги нежно поймал ее губами, шепча ободряющие слова в такт своим плавным, глубоким движениям. — Я здесь... Дыши со мной... Просто чувствуй... Их ритм не стал яростным, а оставался пронзительно-нежным. Он двигался в нем, находя те уголки, которые заставляли Чимина мягко выгибаться от наслаждения, его тихие стоны становились глубже, полнее, выражением полного доверия и отдачи. — Юнги... — выдохнул Чимин, его голос был сонным, блаженным. — Я здесь, — тихо ответил Юнги, не сбавляя нежного, но настойчивого ритма, чувствуя, как их связь углубляется. — Пожалуйста... не останавливайся... — это была мольба, полная чистой, беззаветной отдачи. И он услышал его. Юнги не сорвался, а, напротив, погрузился в их соединение еще глубже, его движения оставались плавными, но наполненными такой эмоциональной силой, что мир сузился до этого пространства, до их сплетенных тел, до синхронного дыхания, слившегося в единую мелодию. Чимин нашел свое завершение первым, с тихим, срывающимся стоном, его тело затрепетало в волнах наслаждения. Юнги, чувствуя это, нашел свое освобождение несколькими последними, глубокими толчками, изливаясь в него с тихим, сдавленным стоном облегчения и счастья. Он осторожно опустился рядом с ним, притянув его к себе и чувствуя, как их сердца продолжают биться в унисон. Воздух в комнате был теплым и спокойным, пахнущим их кожей, доверием и чем-то безвозвратно новым и прекрасным, что родилось между ними. — Ничего не изменилось? — тихо, почти боясь ответа, спросил Чимин. Юнги мягко рассмеялся, и смех его отозвался вибрацией в его груди. — Только если в хорошем плане Он поцеловал его в макушку. — Теперь мы точно смогли пережить ту ошибку вместе. — Это точно, — прошептал Чимин. На следующее утро Чимин проснулся от того, что его телефон разрывался от сообщений. Он потянулся, чувствуя приятную боль в мышцах, и посмотрел на экран. Это был Тэхён. «Ты жив? Уже неделю от тебя ни слуху ни духу! Встречаемся в кафе через час, я за тобой заеду. БЕЗ ОТГОВОРОК.» Чимин улыбнулся. Ему действительно нужно было увидеться с Тэхёном. Он осторожно выбрался из-под руки Юнги, который спал с безмятежным выражением лица, какого Чимин никогда у него не видел, и написал в ответ: «Хорошо. Жду.» Ровно через час под окном затрубила клаксоном машина Тэхёна. Чимин, уже одетый и бодрый, несмотря на бессонную ночь, выглянул в окно и помахал рукой. Он вышел из квартиры, стараясь закрыть дверь как можно тише. — Наконец-то! — Тэхён выскочил из машины и схватил его в охапку. — Я уже думал, ты растворился в параллельном измерении под названием «Лейбл»! — Почти, — рассмеялся Чимин, садясь на пассажирское сиденье. — Репетиции адские. — Ага, вижу по тебе, — Тэхён с притворной серьезностью осмотрел его с ног до головы. — «Репетиции». У тебя всё лицо светится, как у кота, съевшего сметану. Признавайся, что случилось? Чимин покраснел, глядя в окно. — Всё... всё в порядке. Просто выспался. — Врунишка, — фыркнул Тэхён, но не стал давить. Он завёл машину и они поехали в их любимое кафе. Они устроились за столиком у окна, заказали кофе и пирожные. Несколько минут они просто болтали о пустяках, но Чимин чувствовал, что Тэхён к чему-то клонит. — Слушай, Чим, — наконец начал Тэхён, крутя в руках свою ложку. — У меня есть новость. Я... я подал документы на факультет дизайна одежды. Чимин широко улыбнулся. — Тэхён, это же прекрасно! Ты всегда об этом мечтал! Твои эскизы просто потрясающие! — Да? — Тэхён засветился. — Ты правда так думаешь? Я очень волнуюсь. Конкурс огромный. — Ты пройдёшь, — твёрдо сказал Чимин. — У тебя талант. А я... — он сделал глоток кофе. — Я подал на хореографический. Воцарилась тишина. Тэхён смотрел на него с широко раскрытыми глазами. — Серьёзно? Но... а лейбл? Группа? Ты же теперь трени, у тебя контракт! — Контракт не отменяет необходимости в образовании, — объяснил Чимин. — Лейбл только «за». Они считают, что это поднимет мой профиль. Да и я хочу учиться. Хочу знать теорию, историю танца. Хочу стать не просто айдолом, который умеет двигаться, а настоящим артистом. Мы с продюсером и Юнги всё обсудили. График будет сумасшедшим, но я справлюсь. Тэхён покачал головой с нескрываемым восхищением. — Чёрт, Чимин. Ты... ты действительно вырос. Нет того парня, который боялся собственной тени. Я тобой горжусь. Правда. — Спасибо, — Чимин смущённо улыбнулся. — А я тобой. Мы оба идём к своим мечтам. — Да, — Тэхён протянул ему через стол руку для «дай пять». — И знаешь что? Мы оба станем крутыми профессионалами. Ты — знаменитым танцором и вокалистом, а я буду одевать тебя и твою группу в самые убойные наряды! Они рассмеялись, и в этом смехе была вся их дружба — поддержка, вера в друг друга и понимание, что, несмотря на разные дороги, они останутся рядом. — Кстати, о Юнги... — Тэхён опустил голос, хотя вокруг никого не было. — У вас там... всё серьёзно? Чимин снова почувствовал, как по щекам разливается румянец. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — Вау, — выдохнул Тэхён. — Просто вау. И... ты счастлив? — Да, — это было самое лёгкое признание в его жизни. — Очень. — Тогда и на этом я за тебя рад, — Тэхён улыбнулся своей самой доброй, бескорыстной улыбкой. — Ты заслуживаешь счастья, Чим. После всего, что было... ты действительно заслуживаешь. Вернувшись домой, Чимин застал Юнги на кухне. Тот стоял у плиты и что-то жарил на сковороде. На нём были только спортивные штаны, и спина его, покрытая каплями воды от недавнего душа, казалась такой родной и знакомой. — Привет, — тихо сказал Чимин, подходя сзади и обнимая его за талию, прижимаясь щекой к его лопатке. Юнги вздрогнул от неожиданности, затем расслабился. — Привет. Где пропадал? — Встречался с Тэхёном. Он поступает на дизайнера одежды. А я... я подал документы на хореографический. Юнги выключил плиту и повернулся к нему в объятиях. — Я знаю. Мистер Кан мне сказал. Я... я горжусь тобой. Это смелое и правильное решение. Он посмотрел на Чимина, и в его глазах было столько тепла и одобрения, что Чимин почувствовал, как по его лицу расплывается глупая, счастливая улыбка. — Нас ждёт сумасшедший год, — сказал Юнги, проводя рукой по его щеке. — Шоу, дебют, учёба. Но мы справимся. Вместе. — Вместе, — согласился Чимин. И в этот момент, стоя на своей маленькой кухне-нише, пахнущей жареной яичницей и будущим, он понял, что его жизнь, такая сложная и запутанная, наконец-то обрела тот самый, единственно верный вектор. И он вёл его прямо в объятия этого человека, который стал его якорем, его музой и его самой большой тайной, которую он носил в сердце не со страхом, а с тихой, безграничной радостью.