3054

Лёша перестал понимать, что происходит, как только на пороге квартиры его почему-то встретил Вова, почему-то в Лёшиной футболке и почему-то чмокнул его в губы, здороваясь и уходя на кухню. В голове настойчиво трезвонила сирена, а перед глазами огромными буквами виднелась бегущая строка с фразой «СТОП, ЧЕ ОН СЕЙЧАС СДЕЛАЛ?!». Старший протёр глаза, стягивая с себя куртку и кроссовки, и с нетерпением заглянул на кухню. Вова всё ещё был там, задумчиво стоя напротив плиты и помешивая картошку в сковородке. Признаться, Лёша до последнего верил, что это его галлюцинация. А знаете, галлюцинации бывают настолько похожими на реальность, что хуй отличишь, а ведь надо бы! Лёша постоял в дверях пару секунд, а потом подошёл к подростку вплотную и тыкнул его в бок. «Хм, странно, палец сквозь тебя не прошёл… Неужто реален?» — Ты че делаешь?.. — растерянно обернулся на него парень, ловя точно такой же обескураженный взгляд бледно-синих глаз. — А ты? После этой фразы, казалось, растерялись оба. Вова пару раз похлопал ресницами, пытаясь придумать что в таких случаях стоит ответить, а Лёша задумчиво закусил губу, стараясь понять не сон ли это. — Э… Я жарю нам с тобой картошку, потому что вчера, когда ты уходил на работу, сказал что «заебался готовить после работы», а я вроде как «временно безработный лентяй, которому сложно любимому мужу приготовить поесть». — Вова насупился, вспоминая вчерашний день. Конечно, Лёша потом извинился за свои громкие слова и даже цветы подарил, на которые Вова украдкой поглядывал, пока жарил картошку. Лёша подумал что умер. «Вова потерял работу. Они живут вместе. Вова… его… муж…» — последнюю фразу подсознание пропищало каким то голосом влюблённой тринадцатилетки, от чего старший чуть поморщился. Вова, восприняв это выражение лица на свой счёт, обиженно отставил лопатку в сторону, скрестив руки на груди. — Вот и что опять не так! Я вообще-то стараюсь сохранить наш брак, видите ли, готовлю ему тут, а он нос воротит! — Конечно, Вова преувеличивал. Он довольно часто помогал Лёше по дому, хоть и постоянно ворчал по этому поводу, а про брак вообще шутка была, они с Лёшкой душа в душу, рука к руке и в огонь, и в воду, и в медные трубы. Его Лёша, Лёша, который сделал ему предложение, который был рядом вот уже второй год, ответил бы ухмылкой, лёгким шлепком по пятой точке и поцелуем в щёку, но тот Лёша, что стоял сейчас перед ним, почему-то мешкался, как нашкодивший ребёнок. У Вовы пролетела мысль, что это не тот Лёша, но всего на секундочку. — Хей… — Вова смягчился, почувствовав укол совести, — всё… всё в порядке? Ты как? Что на работе нового? — он обнял мужа, устраивая голову где-то на плече. У Лёши в голове перекати поле. И обезьянка, хлопающая тарелками. И тишина. Он неуверенно отвечает на объятия парня, сам не замечая, как ни с того ни с сего начинает спрашивать тупые вопросы. — Вов, как давно мы вместе? — Год и… кажется, две недели…? или три… — тот неуверенно поднимает на Лёшу взгляд, — это допрос? Типа ты начнёшь предъявлять мне за то, что я даты забываю? — Нет, не совсем, — он замялся. — Хотя да, допрос. Кто сделал предложение? Сколько лет мы встречались до свадьбы? Где прошёл наш медовый месяц, если он был? В глазах Вовы появилось недоверие, а Лёша, найдя способ выкрутиться из ситуации, вопросительно смотрел на мужа. — Ты. Где-то полгода. И… его не было. Был двухнедельный отпуск у обоих, на большее Гвин не согласился. Вопросов становилось всё больше, но Лёша, внезапно почувствовав некую свободу по отношению к парню и небольшое счастье, зарождавшееся где-то в груди, прильнул к губам парня, втягивая в настойчивый, но нежный поцелуй, на который Вова тут же ответил, урча. Отстранившись через какое то время, подросток улыбнулся: — Ну слава Ктулху, я думал тебя подменили… Ты какой-то странный в последнее время. Не поделишься, к чему весь этот допрос? Лёша выдохнул, решая говорить правду или же нет. — Этот поцелуй, который произошёл только что, был первым взаимным и настоящим, — Вова нахмурился после слов старшего, но не перебил. — Я не видел тебя около месяца и безумно соскучился… А ещё я не делал тебе предложения, — он замялся, — пока не делал. Вова поражённо выдохнул, пару секунд думая над чем то, а потом и вовсе отворачиваясь раскладывать картошку по тарелкам. — Какой сейчас год? — задумчиво спросил Вова, пытаясь подтвердить внезапно возникшую догадку. — Эм… двадцать первый? Вова прикусил губу и помотал головой, опускаясь рядом с Лёшей на диван и ставя на стол две тарелки. — Мимо. Сейчас двадцать третий. Лёша шмыгнул носом, съедая пару кусочков картошки. Внутри почему-то стало неприятно и как-то тоскливо. Вова, тот Вова, что сидел перед ним, мило улыбался, отвечал на поцелуи и ждал своего Лёшу, был совершенно не тем Вовой, по которому скучал старший. «Не тот… Другой… Неправильный…» — мозг парня снова и снова прокручивал эти мысли, словно пластинку. Что за проклятье? — Хей, хей, всё хорошо, солнце моё, всё хорошо. Я рядом, я никуда не уйду, слышишь? — Вова взволнованно заполз на колени парня, вытирая пальцами слёзы. Лёша и сам не понял, когда по его собственным бледным щекам полились горячие слёзы. Возможно, из-за самокопания, постоянной тоски по парню и убивающих мыслей нервная система совсем расшаталась, отчаянно прося разрядки и перезагрузки. Лёша уткнулся в плечо Вовы, такого родного и незнакомого одновременно, такого близкого, но слишком далёкого. — Вов… Я скучаю. Я очень сильно скучаю. Именно из-за моей глупости я лишился тебя… Я устал ненавидеть себя, ты мне так нужен… Прости. Я дурак, идиот, придурок, я должен был объясниться, а не избегать тебя… Ты же… ты же нравишься мне… — через тяжёлые вздохи и редкие всхлипы проговорил Лёша, приоткрывая глаза и с небольшим испугом смотря на Вову. Вова грустно улыбнулся, притягивая старшего ближе и оставляя лёгкий, почти незаметный, но такой важный для Лёши поцелуй. — Я знаю, что отталкивать от себя людей это слишком тяжело. Я и сам часто творил глупости и обижал тебя… Чего только стоили сожжённые занавески, за которые ты меня потом отчитывал до ночи, — подросток ощутимо поёжился, выдыхая. — Я че хотел сказать-то… Не переживай. Если вам суждено быть вместе, вы обязательно будете. И неважно, сколько глупостей вы натворите, но в конечном итоге оба будете счастливыми… Слышишь? Он легонечко погладил старшего по волосам, целуя в лоб, а затем в губы. — Правда? Вова тихонько засмеялся, кивая и снова целуя парня в губы. Лёша отвечал, стараясь не сильно светиться от счастья, ведь каждый, пускай и самый мимолётный поцелуй, заставлял бабочек, дремавших в желудке пару долгих лет, просыпаться, раскрывать свои огромные крылья и щекотать стенки желудка, принося неописуемое чувство восторга и счастья. — Конечно правда, солнышко, я когда-нибудь тебе врал? — Нет, — не задумываясь улыбнулся Лёша. — Значит и не буду.

***

Вова нетерпеливо ходил по комнате, ожидая, пока Серёжа в соседнем кабинете закончит переписывать какие-то супер важные бумажки. Уже пару дней подросток жил в небольшой комнатке напротив, которая ничуть не была похожа на одну из больничных палат: не заколоченные окна, небольшая удобная кровать, шкаф, заставленный немецкой литературой девяностых, солнечные бледно-жёлтые полосатые обои, украшенные старыми плакатами на крафтовой бумаге, торшер и, конечно же, занавески с подсолнухами. Как сказал Серёжа, эту комнату украшал один бывший художник, устроившийся на полставки медбратом — но жил он тут совсем недолго, пока не вскрылся из-за стремительного взлёта по карьерной лестнице. Бедный художник вынужден был погружаться в дела больницы всё сильнее и сильнее, и в итоге не выдержал. Однако, Вова всё равно чувствовал себя счастливым в этой комнате. За окном уже давно пошёл снег, заставляя подростка ёжится от одного лишь взгляда, брошенного в сторону леса. «Может стоит остаться? Вот как я сбегу? Тут не так плохо, как изначально казалось… Почему я должен вернуться? Из-за Лёши, из-за человека, который не то что не ответит на мои чувства взаимностью, так ещё и будет избегать всё оставшееся время? Забавно… Может всё-таки остаться?» Вова тоскливо посмотрел в окно. Что у него сейчас есть? Новая жизнь и приоткрытая форточка, сквозь которую проникает прошлое. У него есть Серёжа, хотя в последнее время кажется, что даже у Серёжи кто-то есть. У Вовы же — уютная отопляемая (!) комната, которую он по праву может считать своей, кучу старых свитеров Серёжи, в которых можно утонуть, и ещё совсем немного мелких вещей, которые могут сделать его капельку счастливее. Вова улыбнулся, устраиваясь с книгой на кровати и включая торшер. Лампа мягко освещала маленькую комнатку жёлтым светом, заставляя Вову на секунду поверить, что это солнышко. А что у него было до этого? Прогулки, разговоры, друзья, столовая с самыми вкусными сосисками в тесте, перегонки с Дрейком, готовность помочь каждому кто попросит, смех, приятная послерабочая усталость и… Лёша. В горле встал ком, когда подросток представил серьёзного, немного уставшего, но улыбчивого парня. В животе запорхали бабочки, и он с досадой заскулил, прикусывая губу. Не прошло. Бабочки остались. Последний раз Лёша появлялся в его сне около двух недель назад. Безумно долго. Вове не хватало нежных улыбок, коротких поцелуев перед сном и тихого смеха старшего. Он привык. Пускай реальный Лёша и не станет воплощением его мечт, да только он будет настоящим. Поцелуи станут ощутимыми, объятия крепкими, а смех громким и, возможно, заливистым, хотя станет ли старший обнимать, целовать, смеяться вместе с ним — неизвестно. Вова уже давно понял, что тот Лёша всего лишь фантазия. Первый его сон — ох, Господи, как же давно это было, — возможно и правда не был обычным сном. Тем более, теория про параллельные вселенные до сих пор не кажется такой уж безумной. Однако, последующие сны определённо были снами, и это, к сожалению, невозможно было изменить. Может, всё началось как раз с этого короткого путешествия в чужую «свою жизнь»? После этого изменилось решительно всё. «Как же я соскучился… Да, пусть он и не принимает моих чувств, избегает меня, но этот взгляд… Жить стоит только ради него, правда же?» Вова печально улыбнулся. Кого он обманывает? Счастливого будущего с Лёшей ему не видать. Он уже давно догадался, что той «искорки», которая промелькнула между ними, никогда не было. Не было и не будет…

***

Лёша нервно ходил из угла в угол, заметно раздражая этим Силажика. За окном уже стемнело, тишину нарушали лишь шаги Хеса да периодические короткие вздохи. Психолог упорно ждал, когда парень не выдержит и прорвётся, как плотина. За все эти пару месяцев он научился «читать» парня, хотя порой его несказанно бесила его излишняя закрытость. — Я не могу просто сидеть здесь сложа руки, тишина меня убьёт! Я когда-нибудь съем себя этими мыслями, это же пиздец! — старший нервно посмотрел на парня. — Сиша, мне нужен совет! — Да господи, если гора не идёт к Лёше, то Лёша должен собраться и прийти к своей горячо любимой горе и высказать всё, что навалилось. Будь мужиком, в конце концов… — Милажик зло покосился на Лёшу, всем своим видом невольно показывая, что разговаривать с парнем ему сейчас не хочется. Лёша замер, серьёзно обдумывая слова парня. Психолог, вновь оторвавшись от отчётов, которые, казалось, никогда не будут закончены, выдохнул. — Эт, я ляпнул не подумав, не стоит никуда идти, тем более это опасно вроде как… — Нет, Сиш, ты прав, проблема ведь именно в том, что его сейчас нет рядом со мной, а меня рядом с ним… — он погрустнел, — а ведь скоро новый год… Как новый год встретишь, так его и проведёшь, — он смущённо замялся, — а я очень хочу провести его с Вовой. Сиша вздохнул, доставая новый бланк и быстрым почерком заполняя пустые поля. Лёша, восприняв это как «до свидания, мне пора работать» вздохнул, направляясь к двери: — Спасибо большое за совет, ты мне очень помог. — Да погоди ты, блять, — психолог быстро дописал последнюю строчку и поставил печать, поднимаясь, — у меня есть психиатр знакомый, проконсультируешься с ним, он тебе несколько психических отклонений в дело припишет. Только ты сразу предупреди его, что от меня. Молодой психолог быстро сунул парню в руки лист. Лёша перевёл растерянный взгляд на Милажика, хмурясь. — Зачем? — Господи, да у тебя в голове хоть что-то кроме мыслей о Вове осталось? — он тяжело вздохнул, несильно ткнув Лёшу в лоб пальцами, и добавил, — здоровым людям в психушке делать нечего. Лёша широко заулыбался, быстро обнимая психолога и пулей вылетая из кабинета. Видимо, в ближайшие пару дней Лёша будет занят совершенно не работой…

***

— Так, давай по новой: ты хочешь встретить с ним новый год, потому что влюбился в него, но не можешь именно потому, что он новый год справлять с тобой не захочет? — Серёжа затянулся, с ухмылкой передавая парню сигарету. — И дело даже не в том, что ты в психушке, а он в комплексе? Он знал, что Вова не предрасположен к зависимостям такого рода и запросто может обойтись без них, да только заметив завистливый взгляд парня, брошенный на сигарету, шанса докурить у Серёжи не осталось, как, собственно, и желания. Подросток с наслаждением затянулся, закрывая глаза. Холодный ветер несильно дул в лицо, заставляя иногда тереть кончик носа, чтобы не замёрзнуть совсем. Уже минут десять парни стояли на небольшом балкончике, который, слава богам, не просматривался с камер видеонаблюдения, установленных внизу. Вова открылся Серёже. Открылся так же легко и просто, как когда то давно, когда оба парня учились любить и души друг в друге не чаяли. Вот просто взял, да рассказал всё то, что на душе лежит. И про Густава, Лёшу, ревность, апатию и сны. — Ну… Если коротко, то да… — Вова тяжело вдохнул, выдыхая едкий, густой на морозе дым. — Насильно мил не будешь, я, конечно, понимаю, поэтому наслаждаюсь теми крупицами любви и лучиками добра, которые он не задумываясь дарит всем вокруг… «А хотелось бы, чтобы только мне…» — Так и до самоубийства недалеко… Ты продолжаешь резаться? — внезапный вопрос заставил Вову поперхнуться дымом. — Я… э… с недавнего времени, нет. Не режусь, — он опустил взгляд в пол, не замечая, как стремительно тлеет сигарета. — Я не буду спрашивать, насколько это время «недавнее», но надеюсь, ты не имеешь ввиду вчерашнюю ночь или сегодняшнее утро. Настолько «недавнее» время просто не считается. — Месяц, — буркнул Вова и поджал губы, — уже… месяц… В следующую секунду крепкие мужские руки обхватили талию Вовы, крепко прижимая к себе и обнимая. Вова, по началу испуганно вырывавшийся, обмяк в крепких объятиях, закрывая глаза. Это были как раз те самые дружеские объятия, которых подростку не хватало весь год. Стало тепло. Отчего то, смотря на Густава, принёсшего одеяло, на Серёжу, такого открытого и родного, Вова не мог почувствовать того, что чувствовал, глядя на Лёшу. Это немного пугало и завораживало одновременно. «Правда любовь, что ли?» — Вова будто не верил сам себе. — Я могу сделать тебя самым счастливым в этот новый год, — после затяжной паузы бросил парень, — но ты должен довериться мне. Довериться, как тогда. — Я тебе доверяю. И всегда доверял…

***

Лёша неуверенно мялся перед дверью, кусая губы. До курантов оставалось всего ничего — минуть двадцать, а может и тридцать. Рука, уже пару раз поднимавшаяся и опускавшаяся на место в нерешительности, снова потянулась к ручке, тихонько отворяя её и впуская за собой небольшой сквозняк. Пятьдесят восьмой кабинет. Этаж встретил старшего холодом и мраком. Лёша знал, что пробраться сюда одному без сопровождающей группы было чуть ли не самоубийством, однако лишь две вещи держали его на плаву: страх за подростка и желание увидеть его целым и невредимым. Охрана на первом этаже сочла его за работника, почему-то пропустив без слов и лишь заметив, что его дожидаются в пятьдесят восьмом кабинете. Кто или что его там ждёт, Лёша догадывался смутно. Однако спорить не приходилось, и он покорно прошёл по всем лестничным проёмам наверх, упрямо топая на встречу к судьбе. Кабинет просторный. Диван, широкие окна в пол, выходящие на лес, стол, за которым, торопливо что-то записывая, сидел кудрявый мужчина. Стены непонятного оттенка, шторы тёмные, а приглушённый в кабинете свет приятно разливается теплом. Уютно. — Здравствуйте, Алексей. Присаживайтесь, я не задержу вас более, чем на 5 минут, просто необходимо прояснить пару вопросов, уточнить кое-что. От официального тона у Лёши пошли мурашки. Он торопливо уселся на диван, хмуро смотря на психиатра: больно уж он на одного парня похож, чей фотопортрет висит на доске секретарши Гаечки. — Мне известно по какой причине вы здесь. Не волнуйтесь, CSP точно выпустит вас обратно: ни в каких отчётах вы не фигурируете как пациент, а значит обратный путь свободен. И так, перейдём к самому важному. Лёша немного нахмурился, кивая. — Думаю вы знаете, что у Вовы есть чувства к вам? — он нетерпеливо вздохнул, — так вот. Этот праздник вы должны провести вместе, — он тепло улыбнулся, — сделайте Вову счастливым хотя бы в новогоднюю ночь. Избавьте его на пару часов от одиночества и тоски. — Я знаю, что Вова влюблён в меня, и… наверное, именно поэтому я сейчас тут. Я и сам хочу провести этот праздник с ним, он стал частью моей жизни, частью… меня. Серёжа грустно улыбнулся. — Разберитесь в своих чувствах. Вова не должен страдать из-за чужой неопределённости и косяков. До скорой встречи, вам теперь в дверь напротив. Лёша сконфуженно улыбнулся, поднимаясь и тихо выходя. Голова шла кругом. Это был тот самый Сергей? Тот самый, с кем встречался Вова год назад? Но почему он выглядит настолько… старым? Тихонько приоткрыв дверь, Лёша окинул сосредоточенным взглядом небольшую жёлтую комнатку, натыкаясь на свернувшийся на кровати посапывающий калачик — Вову. Сердце быстро застучало в груди, заставляя Лёшу переступить с ноги на ногу и бесшумно, но плотно повернуть ключ в замке. Вова, по-видимому, умаялся за день: его сосредоточенные брови были сведены к переносице, а руки были сложены в непонятном жесте, словно обнимая пустое пространство перед собой или самого себя. Лёша осторожно опустился на колени рядом с кроватью, счастливо улыбаясь и шепча: — Здравствуй, Вова…