Мы всё делим пополам

На часах стало восемь вечера, а за окном уже давно стемнело. Мы с Александром, после того как немного прибрались после себя на кухне, постепенно перебрались в комнату, где одиноко среди темноты, словно маяк, светилась ель. Жëлтые огни плавно мерцали на еë пушистых ветвях будто сотня маленьких звëздочек. Я замер подле этого волшебного зрелища точно мотылëк, нашедший тëплую лампу. — Я так понимаю, Андрей не скоро вернëтся, — прозвучало за моей спиной, после чего я неспеша обернулся. Александр удобно расположился на диване, крутя в руке какую-то продолговатую штуковину отдалённо похожую на зажигалку. — Хе, как думаешь, он сильно будет ругаться, если узнает, что я пыхтел здесь чутка? Его, как мне показалось, шутливый вопрос благополучно ввëл меня в непонимание. Я мигом перебрал в голове все возможные варианты того, чтобы это значило. — …Неужели наркоман? — и последнее, хоть и слегка абсурдное предположение, кольнуло острее всего и моя тревога за брата обострилась как никогда. Я прошëл до дивана и присел рядом с Александром, который увлечённо крутил свою штуковину не обращая на меня внимания. — Э-э… А что ты подразумеваешь под «пыхтеть?.. — я старался подбирать слова с особой осторожностью, чтобы он не сразу понял, что я подозреваю его в чëм-то нехорошем — Что это у тебя? В следующую секунду Александр поднëс этот предмет к лицу и резво прильнул к выступающему краешку губами. Слегка втянув щëки, он немного зажмурился. Тем временем я с ужасом в мыслях наблюдал за этой затяжкой, накручивая себя вопросом: «давал ли он пыхнуть это моему брату?» Когда его припухлые губы высвободили из своих волглых оков эту штуку, а щëки немного округлились, Александр щадяще выдохнул. Белое струящееся облако дымовой завесой накрыло его лицо, но вскоре растворилось без остатка. Александр уветливо улыбнулся мне, видимо заметив моë беспокойство. — Да это дудка просто моя, — он протянул мне это штуку — Уже менять кстати надо, а то выдохлась совсем. Даже жижу два раза менял — не помогло. Когда эта штуковина оказалась в моих руках, первым делом я внимательно осмотрел еë корпус: эта вещица была похожа на большую пластиковую зажигалку или свисток. Я поднëс еë поближе к лицу и тут же почувствовал тонкий сладкий аромат. Александр усмехнулся: — Да ты ещё лизни еë! Слегка обиженный это насмешкой, я без лишних раздумий вручил эту вещь обратно в руки Александру. Мой новый знакомый сделал ещё одну лёгкую затяжку. Наблюдая за тем как его лицо вновь плавно утопает в дымке, я задумался, что же он в действительности выдыхал: вроде бы и дым, а вроде пар и совсем не пахнет. — Это обычная электронная сигарета, — сказал Александр, выдувая в сторону остатки дыма — Хочешь попробовать? Я вежливо отказался: — Нет, спасибо, не курю. — Брешешь, — прыснул Александр, вновь прислоняясь к сигарете губами. — Что? — Брешешь, говорю, что не куришь, — снова выдохнул — По глазам твоим вижу — брешешь. Его наглость и простота в словах выводили меня из себя. Откуда только по одним глазам он мог знать, что я курю? Не похож я в такой степени на заядлого курильщика, чтобы люди могли только по моему внешнему виду это определять. Да и тем более — курю я не часто. Говоря простым человеческим языком — взбесил он меня знатно своей внимательностью. Я решительно поднялся с места. — Так, в общем: ты спишь здесь, а я сплю тут, — сказал я твëрдо, указывая на будущие места для сна по разные стороны комнаты. Александр, не уловив моего тона, насмешливо брякнул, запрятывая в карман свою вещицу: — А что разве «спокойной ночи, малыши» уже закончились? — Да, закончились! — воскликнул я, чем ещё больше развеселил Александра. — Хм… Ну, хорошо, — он многозначительно вздохнул, после чего присел на краю дивана. И повисла в комнате гробовая тишина. Не знаю уж как было Александру, а я чувствовал себя многократно обманутым. Уже помышляя лечь отдыхать после долгой дороги, я с предвкушением смотрел на глухо тикающие в тиши часы. Не успела большая стрелка часов дойти до маленькой, чтобы время сравнялось и я спокойно ушёл спать, из уст Александра вылетел новый вопрос: — Я гляжу ты вымотался даже больше, чем я… Долго ехал то? — Не важно, — ответил я достаточно грубовато, отречённо обернувшись к ëлке. — Ну что ты так по-злому то? Нормально же общались. Я печально смотрел на искрящуюся ель и думал: как же паршиво, что проделав такой нелёгкий путь, итог оказался крайне разочаровывающим. — Ага, ещё заплачь! — упрекал я сам себя в мыслях, плотнее сжимая зубы от злости. — Знаешь что? — сзади меня послышался звук железной собачки резво бегущей по молнии — Я могу помочь тебе… Прозвучало это довольно неоднозначно и во избежание нежданных сюрпризов, я мигом обернулся, чтобы понять, что за «помощь» он собирался мне предложить. К счастью, ничего страшного или ошеломляющего я не увидел: Александр просто стал шариться в той большой спортивной сумке, которую он привёз с собой. Вскоре он достал из еë тëмных неизведанных глубин небольшой пластиковый бутыль. Об его прозрачные стенки звонко плюхалась янтарного цвета жидкость. — Я вот, что скажу: храбрым — помогает судьба, а алкоголь — помогает всем, так что… — Александр похлопал по дивану, приглашая меня присесть рядом с ним. Алкоголь в любых его проявлениях в моей жизни присутствовал крайне редко и на то были свои причины. Тем более, что и повода настолько веского часто не было, чтобы выпить. — Нет-нет, я не буду, — отмахнулся я, но всë же присел на диван. Александр чуть откинул голову назад и цокнул: — Да ладно тебе! Вечер долгий, делать нечего… Давай просто убьëм это время! Он видимо очень хотел меня уломать, но я не поддавался. — Нет, не хочу, — отказал я в последний раз. — Ну, тогда как знаешь! — и Александр расслабленно пожал плечами. Ещё немного посидев, он шатко встал и скоро прошагал в сторону дверного проëма. — Куда ты? — Щас приду, — ответил Александр, скрывшись за дверным косяком — Бокал только возьму. Не буду ж я как пьянчуга какой-то прямо из горла пить! Оставшись наедине со своими мыслями я тяжело упал на спинку дивана. С кухни доносился грохот и парочка матных словечек. — Хоть бы ничего не разбил, — подумал я, задумчиво глядя в потолок, сложив руки на груди. Перед моими сонными уставшими глазами обрывками пронеслись моменты из сегодняшнего дня. К удивлению все они были положительного характера, хотя день выдался по большей части дерьмовым. Казалось, что я уже одной ногой в царстве Морфея. Сон, невидимыми нитями, стягивал и без того тяжелеющие веки. И в этом сонном бреду я ощущал фантомные прикосновения тëплых рук к своей голове. Они с лаской гладили на затылке, легонько тормоша волосы. От этого призрачного ощущения мои щëки залил теплеющий румянец, а с ним в голову тайком просочилось осознание того, что я кажется снова что-то чувствую. Это осознание молниеносно обожгло меня изнутри. Я тут же встрепенулся и схватился за голову руками. — Прекрати! — твердил я сам себе в голове — Это всë также плохо кончится! Как тогда!

***

Я с самого детства ощущал в себе это «жуткое» начало. Конечно, первое время оно не было таким пугающим ни для меня, ни для моих родных. Всë было наивно и по-детски несуразно. Да и что взять с маленького стеснительного ребëнка, который только-только начал открывать для себя мир вокруг? Сначала я просто наблюдал издалека: я смотрел на остальных детей из детского сада с тихим ужасом и не осмеливался подойти хотя бы к одному из них. Потом я вроде как стал пытаться взаимодействовать с ними, но после того, как меня нарочно столкнули с качели, я бросил все попытки. И так год за годом я ни с кем не заводил знакомств даже в школе, пока однажды в седьмом классе не повстречался с одним мальчишкой. Его звали Вениамин. Он был на год старше меня. Я уже точно не помню при каких обстоятельствах мы повстречались с ним. Он был таким же тихоней как и я, но при том малость наглее и общительнее. Признаюсь, чем-то он напоминал мне Андрея, с которым я чувствовал себя всегда в безопасности. Возможно поэтому я и сдружился с этим мальчишкой. До того момента как я познакомился с Вениамином, я и не знал, что можно дружить с кем-то кроме родного брата и это просто потрясло моë юное сознание. Со временем я настолько сильно привязался к своему новому другу, что чуть ли не отсчитывал дни до нашей встречи. Он стал практически моим вторым братом, но отношения с ним я всë же ставил на порядок выше. И одним тëплым весенним днëм я решил поделиться с Вениамином тем, что я чувствовал к нему и это стало моей роковой ошибкой… Он не понял моего порыва… Вениамин жестоко высмеял меня и мигом побежал к другим детям, чтобы рассказать об этом. Таким разбитым и подавленным я не ощущал себя никогда. Вечером того же дня, я одиноко сидел на качели, когда Андрей за шкирку приволок моего бывшего громко хныкающего дружка. По виду он был изодран стаей диких собак. Брат кинул его мне чуть ли не под ноги и заставил извиняться. Я смотрел в его жалкие заплаканные глаза с отвращением и хотел, чтобы он просто исчез без следа. — Вот дебил! Ну ничего, Аркадий, пусть только попробует ещё разок тебя «голубым» назвать — я ему то глаз на одно место мигом натяну! — подбадривал меня Андрей, пока мы шли домой по вечерней улице. С тех самых пор я никому особо не доверяю и проверяю при всяком случае, если не дважды, то трижды, пока полностью не буду убеждëн в человеке.

***

Разговор наедине с собой для меня — обыденное дело, но в этот раз меня потревожили: на пороге комнаты показался Александр. В одной руке у него было два низких стеклянных бокала, которые он держал за края стенок пальцами, в другой — он сжимал табуретку с кухни, а саму бутылку он удерживал подмышкой. — Тьфу, ептвоюмать! — ругнулся Александр, подходя к дивану — Пока нашëл эти проклятые бокалы, думал всех прокляну на этом блядском свете! Я ничего не ответил. Александр поставил табуретку, на неë положил всë остальное и присел рядом со мной. — Ну… Закуски я, конечно, тоже никакой не нашëл, но думаю — обойдусь! То горькое саднящее воспоминание из детства никак не выветривалось из головы. Дополнительно моë угнетённое состояние подкреплялось неугасающим чувством вины за свои нечистые похабные мысли. Хотелось просто лечь под пресс и умереть, чтобы больше не чувствовать этих тяжких угрызений. Мельком мой взгляд ухватился за прозрачный бокал, в котором ярко отражалось мерцание гирлянды. Не долго думая я крепко схватил его, будто бы он был последним на этой земле и не глядя протянул его Александру. — Ты чë? — Он немного расстеряно оглядел меня, держа уже открытую бутылку. — Налей… Просто — налей. Без лишних разговоров он налил. Не медля и секунды после разлития я залпом опрокинул в себя содержимое своего бокала. Вначале прохладная терпкая жидкость крепко обожгла мою глотку, ударяясь об еë нежные стенки и спустилась вниз по пищеводу, даруя тепло. По вкусу это было очень похоже на какой-то пряный коньяк. — Ну ты даëшь! — Александр удивленно вскинул руки — А чего сначала отказывался? Я не мог сказать ему всë как есть, он бы меня точно не понял, поэтому пришлось опять соврать: — Да так… Дурной становлюсь, если перебрать, — на что Александр усмехнулся: — Ай, даже не волнуйся об этом! Давно уже пора! А то твоя серьёзность меня в ступор вводит! Ну и что? Как-то незаметно для меня, мы пропустили с Александром ещё пару бокалов и разговоры сами потекли своим чередом. Все мои загоны как рукой сняло и я окончательно расслабился, позабыв о былой тревоге. Александр всë пытался меня раскрутить на разговор об истории, но я всë отнекивался, так как во внерабочее время бесед на эту тему вести не люблю. Сидишь будто на работе — напрягает. — Ну ладно-ладно, я понял, не будем об этом, — Александр усмехался и по-новой наполнял бокалы — Давай тогда я чë-нибудь расскажу? Я был не против и потому утвердительно кивнул головой на его предложение. — Ага, хорошо! Короче, было это давно, — начал Александр свой рассказ — Я был тогда ещё несмышленым щеглом… Я смотрел на Александра чуть мутным взглядом, тихонько попивая из бокала. И ведь странное дело: вроде бы гляжу я на него и губы то у него шевелятся, а слов не слышно. Ситуация — полнейший сюр, но разбираться с этим не было абсолютно никакого желания. Всë о чëм я думал, в тот момент, это его лицо. Изрядно хмельной я с интересом наблюдал как нежно изгибаются его лощëнные губы во время бурного рассказа, как забавно двигается кончик его носа, когда губы приобретают форму трубочки. Я спустился глазами пониже и теперь наблюдал как гуляет холмик точëнного кадыка под кожей на его рельефной белой шее. — Чëрт… Как же быстро я опьянел. Кажется весь мой иммунитет к алкоголю был безнадёжно растерян. Я встряхнул, по ощущениям ватной, головой и внутри моей черепушки словно что-то звонко ударилось о еë стенки и развалилось на куски. Больно зазвенело в ушах, но я снова стал всë слышать. — Ну и что ты думаешь? Она, курица старая, потом по всей деревне искала того, кто ей забор обоссал, а оказалось, что… Эй, тебе чë плохо? Лëгким взмахом руки я дал Саше понять, что всë якобы в порядке, но его не устроил такой ответ. — Эй-эй! Смотри сюда, — он близко выставил передо мной медленно покачивающиеся в воздухе ладони — Сколько пальцев я сейчас показываю? — Все, — твëрдо ответил я, терпя постепенно наплывающую на виски гудящую боль. После Саша показал указательный, средний и безымянный пальцы на правой руке. — А сейчас? Я внимательно вглядывался в эти квадратной формы ладони с гибкими коренастыми пальцами и заскорузлыми на вид подушечками и в моменте преодолевал жадное намерение коснуться хотя бы одной из них. — Три, — ответил я вновь безошибочно, подавляя гадкое настойчивое желание в перемешку с резкой головной болью. — Ну нормально-нормально, — Саша похлопал меня по плечу — Ты это… Посиди тут. Я сейчас вернусь и заодно водички тебе принесу. А то что-то не нравится мне твой видок… Мой новый знакомый покинул комнату, пока я сидел будто сдавленный в тисках. Всë тело жутко знобило, а череп беспощадно пульсировал и кажется постепенно раскалывался на кусочки. — Чë за нахер? — мысленно недоумевал я. Что это было мне не ясно до сих пор. Может сердце закипело, а может ещё что? Я не знаю. Плотнее сомкнув веки я стал круговыми движениями водить пальцами по вискам, но это нисколько не спасало. — Давление что ли упало? Как неожиданно началась эта странная боль, так и неожиданно она прекратилась: я почувствовал рьяный вздох на своей шее и он как по щелчку пальца сию же секунду привëл меня в полное здравие и чувство. Я распахнул глаза и тут же столкнулся с лицом Саши. — Всë ещё херовит? — спросил он с ненавязчивым беспокойством, протягивая мне стакан с холодной водой. Я тупо застыл, продолжая без скромности таращиться. — Как близко, — вдыхаю я с опаской, засматриваясь на губы, что смотрелись нежно-розовым пионом на его мраморной коже лица. Под теплым светом желтых огней они чуть блëкло поблескивали точно перламутром. Саша буквально всучил бокал мне в руку. — Не-е, брат, я бывал, конечно, пьян и неоднократно, но в таком состоянии как ты не бывал никогда… — он вновь присел рядом — И знаешь, кажется теперь я понял почему ты отказывался: ты ж тормозить начинаешь, хуже моего старого компа! Эх, знал бы он в чëм истинная причина такого торможения, возможно и не говорил бы так. Немного придя в себя, я собрал остатки ясного ума, что у меня остались и опустошил бокал с водой до самого дна. — Полегчало? — спросил Саша. — Эээ… Да, — несвязно ответил я, смотря в пол. Я попросил, чтобы мой бокал больше не наполнялся. Мне было уже достаточно. Саша учтиво принял мою просьбу и вылил остатки к себе, отставив мой пустой бокал в сторону. — Слушай, Аркадий, а ты умеешь хранить секреты? — с каким-то интересом спросил Саша, поднося бокал к губам. Я робко обернулся к нему, выискивая на его лице хотя бы намëк на природу этого вопроса. — Вроде умею… А для чего тебе это? Саша отпил немного из бокала. — Ты кажешься мне тем, кому я могу доверять и поэтому я хочу открыть тебе один свой секрет. Меня крайне насторожил настолько ёмкий ответ. — Откуда столько чести? Мы же только несколько часов знакомы. Но немного подумав я решил, что пусть расскажет. Всë равно вряд ли утром я смогу вспомнить хоть что-то из этого вечера, не говоря уже про какие-то чужие скелеты в шкафу. — Знаешь, во мне давно такое чувство есть, — начал Саша, немного продвинувшись ко мне, — Возможно оно тебе даже знакомо… Я пытался с ним бороться; Я очень долго ломал его в себе, но кажется всë напрасно… Мой новой знакомый с беспокойством оглядел комнату. Что-то было здесь не так. — Вот сижу я сейчас здесь и оно просто адски жрëт меня изнутри, понимаешь? Когда я у себя дома оно никак меня не беспокоит, но стоит мне только переступить порог этой квартиры… Я сам не свой в этих стенах. В этих расплывчатых формулировках ощутимо таилась тревога. — И вот в чëм дело: я знаю как заглушить это чувство в себе, но… — Саша словно сорвался на слове, но видимо собравшись с последними силами перевëл дух и обернулся ко мне — Понимаешь, ради его насыщения я не готов идти на те жертвы, которых оно требует. По моей спине пробежали мурашки. — Я… Я не особо понимаю о чëм ты толкуешь. Саша тепло улыбнулся мне, поигрывая бокалом в руке. Он точно как и я был безоговорочно пьян в тот момент. — Да всë ты понимаешь… И вот его бокал стал также пуст как и мой. Он пригнулся и отставил его куда-то на пол, а сам приговаривал: — Это чувство… Оно… Ах, уж лучше забыться! Вдруг он резко пододвинулся, что его колено упëрлось в моë бедро. Саша стал стучать кулаком по центру груди. — Оно не отсюда! В нëм нет ничего святого… Оно — чистый грех. Чистейший… Теперь его карие, некогда нежные как у ребëнка, глаза горели звериным бешенством граничащим с полным безумием. Этот сумасшедший животный порыв мог бы с лёгкостью смести меня с места и поселить ужас в моей голове, если бы не моë умение держаться хладнокровно. — Не юли! Скажи как есть: чего ты хочешь? Саша засмеялся поистине устрашающе. Истошный смех жутко сотряс всë его тело, заставив обнажить островатые местами слегка неровные зубы. — Эх, Аркадий… — вздохнул он тяжко — Я всего лишь хочу узнать: стоит ли идти на поводу у этого грязного чувства или продолжать терпеть это глупое и нелепое самобичевание? Рука Саши неожиданно спустилась по моей пояснице, от чего я непроизвольно дрогнул. — Ну, а если говорить честно, то… — Саша тут же перевëл свой взгляд навстречу моему — Я хочу тебя. Мы грубо схлестнулись с ним как жадные загребущие волны об тучные застоялые скалы. В тот волнительный момент, когда я впервые ощутил терпкий горячий вкус этих желанных губ, я точно понял, что выхода для меня больше нет. Я был обязан дойти до конца. Я не мог больше обманывать себя. Я не мог больше обманывать его. Долгие годы беспросветного одиночества заставили меня всерьёз поверить в то, что никакое чувство мне не нужно, что оно только ранит и изувечит и без того странную душу. Но теперь, когда меня снова чудовищно знобит от желания, пока мои губы торопливо скользят по чужим губам, я наконец-то чувствую себя настоящим. Я чувствую себя исцелëнным. Ласкающие прикосновения Сашиных рук шли сначала поверх моей одежды: тёплой дорожкой от низа живота к солнечному сплетению. Тем временем я с осторожностью водил подушечками пальцев по его колючему затылку, плотно прижимая ладони к его черепу. Когда же его бесхитростная рука смело юркнула под мою футболку, я немного запаниковал. И причина этой паники была несколько неординарная. В трепетном процессе краткосрочного знакомства Александра с моим телом, я почувствовал, что его пальцы ухватились за то, о чем я совсем забыл. В лёгком смятении Саша пьяно прошептал мне на ухо: — У тебя чë только один сосок? — Бля… Я немного отстранился от него, осторожно убрав его руки от себя. Следом, без малейших раздумий, я резво стянул через голову футболку и абсолютно без стеснения стал ярко демонстрировать свою особенность. — Это… Долгая история, — чуть робко произнëс я, оглаживая пустующую область большим пальцем — Потом объясню. Саша не стал донимать меня лишними вопросами. Оно и думаю понятно почему: тут постепенно подходило дело гораздо интереснее пустых расспросов об отсутствии соска…