Неудачник

Спустя пару дней после убийства Талала Малик предложил мне все-таки подумать над тем, как рассказать мальцу, что его матери больше нет. Не думаю, что Аль-Саифа так заботила судьба Таразеда, видимо, ему просто надоели такие загостившиеся нахлебники, как мы. Впрочем, я и сам уже довольно подустал спать на жесткой скамье. Мальчик мирно рассматривал какую-то книгу, сидя в углу, и мурлыкал себе под нос песню, которой его научил мой товарищ. Что-то о солдатах, девах и спелых фруктах... - Таразед, подойди на минуту, - я собрался с силами и сел на подушку, по-турецки скрестив ноги и посадив мальчугана рядом. - Ты ведь уже знаешь, что люди не живут вечно? Он внимательно посмотрел на меня и молча кивнул. - Каждый человек живет ровно столько, сколько ему отведено... Ни больше ни меньше. У некоторых срок длинный: они живут до старости, обзаводятся седой бородой и внуками, а некоторые не доживают и до твоего возраста... Я тяжело вздохнул, заметив, что паренек слушает меня в пол уха, задумчиво ковыряя болячку на коленке. - Таразед... Твоя мама больше не придет. Мальчик вздрогнул и посмотрел на меня с немым вопросом, на мгновение забыв о своей коленке. - Понимаешь, малыш, твоя мама сейчас очень далеко, - я мялся, подыскивая правильные слова. - Где? - тихонько спросил он, и я вдруг подумал, что этот ребенок не очень-то многословен, по крайней мере со мной. - Очень - очень далеко... Она не сможет больше прийти... Я сглотнул, силясь произнести последнюю фразу, и буквально выдавил из себя эти слова: - Таразед... твоя мама умерла. Мне всегда казалось, что дети относятся ко всему происходящему не так серьезно и не воспринимают зло, как таковое, в полной своей ипостаси. Откуда дети узнают слово "смерть"? Кто и как им объясняет значение этого слова? Видимо, я на мгновение отвлекся и заметил лишь, как малец вскочил с подушки и, ревя во все горло, бросился прочь от меня, кулаками размазывая по щекам слезы, будто это я причинил ему боль. Хотя так оно и было. Он пару раз споткнулся и, когда Малик попытался поймать его, чтобы хоть как-то прекратить этот раздражающий рев, стал вырываться и биться в истерике, как раненый зверь, загнанный в угол. - Эй, полегче, - зарычал Аль-Саиф, когда локоть мальчугана угодил ему в живот. - Я ведь тоже могу разозлиться! - Оставь его, - я покачал головой, переводя взгляд на наруч, лежащий рядом со мной. - Успокоится, когда проревется... - А мне до этого времени уши затыкать? - товарищ был раздражен и зол, хотя, возможно, так он скрывал свою жалость. - Ты давно не был на базаре. Прогуляйся, - с этими словами я поднялся и задрал голову вверх, намереваясь выбраться наружу. - Я как раз размяться собрался... И я выбрался через крышу на улицу и стал бездумно перебираться с дома на дом, стараясь поменьше вспоминать о разговоре с Таразедом. Где-то глубоко внутри мне было искренне жаль мальца, и я раскаивался, что по своей глупости оставил его сиротой. Но это было внутри. А снаружи я был черствым и стойким Альтаиром, одним из лучших ассасинов Ордена. Когда я решил возвратиться в Бюро, на улице уже начинало темнеть и Иерусалим постепенно становился малолюдным. Городские жители спешили по домам, понимая, что бродить ночью, как минимум, не лучшая затея. Даже нищие и сумасшедшие старались в это время прятаться по своим норам в темных переулках... - Ну, и как наши дела? - спросил я у Малика, спрыгнув с полукрышка вниз на мягкие подушки. Он как раз стоял у стола, нетерпеливо перебирая пальцами по деревянной столешнице. - Ровным счетом никак, - он посмотрел на меня, и от его взгляда появилось нехорошее предчувствие. Я быстро прошелся по Бюро, но мальчика нигде не было. - Где... - Сбежал. Хватило одного слова, чтобы у меня задрожали коленки и вспотели ладони. - Да как ты мог?! - взревел я, со злобой ударяя кулаком в стену. - Где ты был в это время?! Аль-Саиф спокойно выдержал мой взгляд и тихо ответил: - Прогуливался. По твоему совету. Я развернулся и в два прыжка оказался на крыше, пытаясь в темноте осмотреть ближайшую улицу. - Таразед! - крик эхом разнесся по кварталу и спугнул кошку, восседавшую на соседней крыше. - Да куда тебя черти понесли, мелкий засранец... Не долго думая, я перемахнул на другое здание и стал обходить улицу за улицей, прислушиваясь к каждому голосу и звуку и боясь наткнуться на маленькое окровавленное тельце. Я так разволновался, что чуть не промазал мимо крыши при очередном прыжке, и приземлился на колено, разодрав штанину. Но это мало меня беспокоило. За эти несколько дней я сильно привязался к мальчугану. Видимо, совесть-то у меня все таки имелась. Когда дышать стало совсем тяжело, а поиск не дал результатов, я остановился, вслушиваясь в звуки городского шума. До ушей донесся детский плач, откуда-то со стороны, и я, не успев толком и отдышаться, рванулся вперед, надеясь, что тот, кто издает этот жалобный звук, имеет большие серые глаза... Это и правда был Таразед. Загнанный в угол умалишенным бродягой, он тонко поскуливал, боясь даже пошевелиться, чтобы не привлекать к себе внимания человека, нависнувшего над ним. Незнакомец что-то бормотал себе под нос, заламывал пальцы на руках и пускал слюну, которая тягучей нитью падала в дорожную пыль. Я прыгнул, ударом ног пригвоздив бродягу к земле, но убивать не стал - его и так жизнь наказала, к тому же боялся испугать мальчонку. Таразед снова заскулил, но разглядев в темноте знакомые очертания, бросился ко мне, ткнувшись лицом в мою робу на бедре. - Альтаил... Я улыбнулся, приобняв его, а ногой держал голову бродяги прижатой к земле, чтобы тот не смог подняться, пока мы не уйдем. - Страшно? - Стлашно... - Будешь еще убегать? - Нет... - малец всхлипнул и вытер нос об мою робу, подняв заплаканные глаза. - Ну и отлично, - я взял его за руку и быстро повел вдоль стены к выходу из улочки, на прощание пнув бродягу под дых. - Тебя еще ждет нагоняй от дяди Малика... И я улыбнулся, тяжело выдохнув и понимая, что в этот раз все обошлось. Надеюсь, следующего раза не будет...