Нет дыма без огня

Сонхва просыпается ещё затемно — ему сегодня нужно многое успеть, да и солнце в ноябре встает поздно. Он укутывает Ёсана в одеяло и уходит в ванную. Потом одевается в форму рабочего станции — ему надо успеть к началу смены связной. Перед выходом он присаживается на краю кровати, наблюдает за спящим мужчиной. Розовые волосы разметались по матрасу, левая рука вынута из-под одеяла, пальцы немного подрагивают. Сонхва осторожно проводит рукой по ярким волосам, костяшками согнутых пальцев касается изгиба шеи. — Уходишь? — Ёсан приоткрывает один глаз, жмурится. — Ага, — кивает черный генерал. — Вечером увидимся. — Угу, — младший ловит его пальцы и чуть сжимает их, выпуская только, когда соулмейт поднимается с кровати. — Сонхва… Старший останавливается в дверях и оборачивается. Вопросительно смотрит. — Что бы Уён не сказал тебе… — Не надо, — дёргает головой черный генерал. У него ещё столько дел до встречи с Уёном — и связная, и «Ора», и нотариус, и некоторые корпоративные дела… Он сознательно откладывает встречу с Чоном и в реальности, и в своей голове до самого вечера. Ёсан перекатывается на бок, устраивая свою голову на согнутой в локте руке. Одеяло чуть сползает, открывая острые ключицы и даже темно-розовую ореолу левого соска. На покатом плече заметно синеют несколько небольших синяков — от пальцев черного генерала. Ёсан выглядит расслабленным, даже умиротворённым, успокоившимся. — Файтинг, — кивает Сонхва, зная, что у генерала второй звезды сегодня тоже день не из лёгких. Ему надо связаться с Седжином и с Саын, активизировать старые контакты, всех скоординировать. — Файтинг, — хмыкает Кан. Он провожает взглядом спину под синим жилетом с множеством карманов настолько, насколько позволяет открытая дверь и планировка пентхауса. Падает обратно на матрас — он может поспать еще пару часов. *** Уён узнаёт от умной системы управления домом, что он один в квартире. Он собирает некоторые вещи в сумку, натягивает на голову шапку так, что уши немного загибаются под ней. Он одет в спортивные свободные брюки, длинную футболку и объемный свитшот, поэтому шапка показалась ему наиболее подходящей. Выглядит он ещё хуже, чем вчера. Чувствует себя просто отвратительно. Почти середина дня — с ним уже успели связаться люди с разных станций. Он сам созванивается с прорабом на стройке, которую они выиграли через тендер. Уджин убивает своей тревожностью, и Уёну приходится даже пару раз его одернуть. За разговорами и планированием день пролетает на какой-то сверхзвуковой скорости. Однако, Уён уезжает в свою квартиру до того, как в их общую — возвращается Сан. Сообщение от Ёсана Уён откладывает до последнего. Теперь же смотря на простое предложение встретиться тэт-а-тэт, он немного хмурится. С одной стороны, им есть, что обсудить, с другой стороны — есть слишком много того, что они могут обсудить. Слишком витиеватая развилка для просчётов. Уён такое не любит. Солнце уже давно село за горизонтом. Генерал третьей звезды Чон Уён внимательно наблюдает за раскинувшимся под его окнами городом — широкие перпендикулярные друг другу проспекты хорошо освещаются, столбы и подпоры виадуков завешены красочно-мигающей рекламой. Электрокары везут спешащих домой трудяг. Людей почти не видно. Он проходит к стене, в которой сделано несколько полок — на них чистая роскошь: несколько срезов природных камней, восемь книг из настоящей бумаги, песочные часы, небольшого размера, гравюра с плывущей в бескрайнем море каравеллой, несколько небольших статуэток из фарфора. Всё это — небольшая часть реальных воспоминаний из прошлого, былых заслуг, удавшихся миссий. Одной из книг является географический атлас начала прошлого века — на нём совсем другой мир. Больше суши, меньше воды. Уён и не помнит такого мира, хотя сам ещё был частью его в Азии, просто тогда он не понимал всего масштаба и глобального плана. Он вытаскивает книгу в красной обложке, включает негромкую музыку, садится в угол дивана и позволяет себе хотя бы чуть-чуть ни о чём не думать. Окунается в знакомую и много раз прочитанную историю. Здоровается с персонажами как с друзьями. Когда открывается дверь квартиры, Уён поднимает глаза от книги и смотрит на Сонхва. Тот кивает ему, разувается и проходит вперёд. Тёмные глаза сканируют помещение, Уёна. Подмечают синяки на шее, чуть припухшую левую щеку. Чон закрывает книгу, в несколько шагов пересекает комнату, бережно ставит её на законное место и подходит ближе к Сонхва. — Уён-а, — удивлённо тянет Пак, когда замечает, насколько опух левый уголок губ младшего. На его лице макияжа нет совсем. Тёмные брови и глаза — единственные контрастные черты. Он выглядит гораздо моложе своих лет. Лоб открыт из-за того, что все волосы убраны под шапку. Сонхва смотрит ему в глаза. Без слов притягивает к себе — сначала за руку, потом обхватывает за плечи. Уён проводит руками по талии черного генерала, собирает руки на спине. Жмётся под ключицей. Старший чувствует, как чужое тело в руках немного подрагивает, начинает осторожно поглаживать плечи под черным свитшотом, перехватывает талию и оставляет одну ладонь на ней.  — Прости-прости-прости-прости-меня, — шёпот где-то под плечом Сонхва тревожный с хрипотцой. Младшего действительно колотит. Пак сильнее прижимает его к себе. Задирает подбородок, кладет на макушку, скрытую под мягким машинным плетением шапки. Они стоят так несколько минут. Потом Уён отодвигается. Сонхва чувствует пустоту под подбородком, наклоняет голову и встречается с ним взглядом. Чону даже кажется, что глаза черного генерала бликуют давно забытым ядерно-зелёным, но он смахивает наваждение. Матовая дымная чернота пронизывает его насквозь. Он видит, что Сонхва хочет что-то сказать — он пробегается языком по нижней губе, прикусывает её. У Уёна в голове нет ни одной мысли. Черный генерал делает несколько вдохов-выдохов, прежде чем медленно кивнуть, смотря тонсену в глаза. Сердце Чона заходится, стуча слишком быстро и громко. Черный генерал наверняка это чувствует. Уён закидывает руки Сонхва на плечи, касается ледяными пальцами шеи. Они продолжают изучать лица друг друга ещё какое-то время. — Прости меня не потому, что должен, — вдруг произносит Чон. Он видит, как брови Сонхва на пару мгновений сводятся к переносице, а потом расслабляются. Словно он понимает, что имеет в виду Уён. — А потому что… Он неуверенно замолкает. Он несёт какую-то околесицу. Какая разница, простит его Сонхва или нет. Для него это не имеет никакого значения. Он по-прежнему будет следовать за ним, помогать ему и жить для него. Уён вспоминает, как оказался после выпуска в офисе Fisheyecorp в Сеуле, куда привёл его профессор Ли. Как они долго разговаривали с начальником отдела разработки, а в голове тогда билась только одна мысль — через систему спутников, окутавших всю планету стальной сетью, можно найти кого угодно, где угодно. Семнадцатилетний Уён уже вот два года не знал, где находится его друг. На его запросы, впрочем, как и на запросы семьи Пак, приходило только одно: «Среди убитых и раненых не обнаружен. Числится среди пропавших без вести». И Уён пошёл на всё, чтобы его взяли в передовую группу разработки, работающую для фронта. Он столько много и толково работал, что его заметили уже через полгода, предложили перевестись. Штаб на тот момент уже был сформирован, им были нужны руки и толковые молодые головы, которые ещё не успели обрасти ненужным патриотизмом или лояльностью к своей почти почившей в бозе стране. Чон Уён подошёл идеально — он всегда верил, что прогресс важнее статуса кво. Министерство обороны уже перестало существовать, писать запросы стало некуда. Уён нашёл Сонхва где-то в районе Мумбая, заставил медсестёр постоянно следить за ним, носить фрукты и овощи помимо их серо-бурого риса. Потом он вызывался на все его миссии, помогал, сопровождал. Когда Сонхва первый раз услышал в голове голос друга детства, то подумал, что это либо очень хорошая имитация, либо он сходит с ума. Они тогда проговорили часа два. Обо всём и ни о чём. Уён смотрел на голограмму знатно похудевшего Пака со слишком загорелой кожей, сиреневыми волосами, которые торчали на макушке совсем забавно распадаясь на несколько хохолков. Сонхва же смотрел на повзрослевшего, серьёзного, закутанного в белую плотную рубашку в рубчик с галстуком в тон, под самый кадык, Уёна и только и мог, что время от времени произносить «Когда ты так вырос», «Такой взрослый», «Такой серьёзный». Его глаза улыбались, отчего в уголках уже тогда собирались мелкие морщинки. — Я простил тебя, — кивает Сонхва. Глаза Уёна расширяются. Он ожидает, что Сонхва скажет: «Но на этом всё». Его это сейчас же убило бы. Окончательно. Мужчина поднимает одну руку по привычке к волосам, но вспоминает, что он в шапке. Блять. Сонхва не должен этого видеть. Это всё равно, что предать его. Да это и есть настоящее предательство. Внутри Уён чувствует горечь: он не справился, не смог отстоять свои чувства перед вселенной, сдался ей, пошёл у неё на поводу. Да, он не мог о них говорить большую часть своей жизни, держа взаперти, наблюдая за чужой жизнью из этой тёмной каморки неразделённой любви: за чужим счастьем, за чужим горем… за чужим мужем и отцом. За чужим соулмейтом. Уён всю жизнь хотел Сонхва себе. Всегда. Он не смог остановить его женитьбу на Жасмине. Он не смог остановить появление у черного генерала собственной семьи. Он понимал, что это отдаляет их, разделяет навсегда. Генерал третьей звезды Чон Уён тоже не был ни святым мучеником, ни ждущим у причала своего Грея Ассоль. Он жил своей жизнью, встречал чужих людей, строил с ними странные абсурдные отношения, обходил стороной своего, предначертанного судьбой человека, и всё было в порядке. Ровно до тех пор, пока черный генерал не остался один. Никому ненужный. Растоптанный. В абсолютной тьме. У Уёна был выбор: смотреть на всё это, как прежде, с безопасного расстояния — как на чужую параллельную его собственной жизнь; или же прыгнуть следом. И он прыгнул, упал, позволил растоптать и себя. Потому что лучше быть вместе там на дне, чем смотреть, как уничтожают близкого тебе человека. Он сделал всё, что мог тогда. Он долго не давал ходу самому трибуналу. Он отговаривал Жасмину ехать в Сеул. Он установил наблюдение за их ребёнком в Академии. Уёну казалось, что он продумал всё. Кроме того, что всё это было замкнуто на нём. А он — человек со многими страстями и слабостями. Он — всего лишь обычный человек. Поэтому, когда Сонхва говорит, что он не справился с защитой собственной семьи, Уён понимает, что на самом деле не справился он. Это была его работа. С самого детства. Он должен был защищать старшего, потому что тот абсолютно не был приспособлен к реальному миру. Он был как мальчик из сказки — принц из большого замка, не сведущий, что же происходит в мире вокруг него на самом деле. Алгоритм, который подсадили Чону в голову в пятнадцать, логично вписался в систему его ценностей. Уён всегда считал, что именно поэтому его случай был таким успешным. Он нашёл со своим алгоритмом общее и сумел договориться в отличие от остальных. Они давали Сети захватить себя и в итоге оказывались ей порабощены, отказывались от реальности. В его же голове — Чон Уён и алгоритм были равными партнёрами. Они понимали, что не выживут друг без друга. — Я сделаю всё, что ты захочешь, — привычная фраза для губ Уёна. Он весь в ней. Вся его жизнь — эта фраза. — Только не оставляй меня. Пожалуйста. — Ты уже всё сделал, — это звучит несколько тревожно, потому что Сонхва уже говорил ему это совсем в другом контексте. — Я… — глаза младшего начинают бегать. Сонхва осторожно ловит его за подбородок, проводит большим пальцем по покрасневшему опухшему уголку губ. — С-сонхва… — Мм? — Ты… — внутри Уёна странное напряжение. Тянущаяся струна, которая вот-вот лопнет. Он одновременно верит и не верит. Снова останавливается на глазах напротив. — Я, — кивает черный генерал. Он чувствует, как пальцы Чона сжимают основание его шеи. Притягивает его ещё ближе к себе за талию. Уён выдыхает, и его дыхание оседает на чужих губах. — Не издевайся надо мной, — просит Уён. — Я не выдержу… я не смогу… — Что ты хочешь? — спрашивает его Сонхва. Младший непонимающе расширяет глаза, вскидывает темные брови. — Возможно, мне стоило спросить это раньше… чего хочешь ты, Уён-а? Уён продолжает смотреть в черные глаза и молчит. Пауза затягивается. — Всего один раз, — произносит Пак. — Скажи вслух, глядя мне в глаза, чего ты хочешь на самом деле… и я дам тебе всё, чего бы ты не попросил. Чон открывает рот и тут же захлопывает его, словно понимает, какие слова пытаются сорваться с языка. Он отшатывается от Сонхва, пятится и даже прикрывает рот руками. Черный генерал наступает на него. — Ну же, солнце моё, — походке старшего позавидует любой крупный хищник: ноги плавно передвигаются след в след, глаза неотрывно наблюдают за тонсеном. Уён осторожно сворачивает в сторону дивана. Там можно хотя бы попробовать спрятаться в спальне — отгородиться хотя бы дверью, если успеть обойти угол и подлокотник. Чон не понимает, как его мозг может предавать его именно сейчас, почему сейчас, почему перед Сонхва. Они же договорились: черный генерал — то, что трогать нельзя. Только защищать, только оберегать, только любить. — Тебе тоже не нравится твой ответ? — выгибает бровь Сонхва, его губы криво ухмыляются. Словно не он только что обнимал Уёна, не он трепетно касался его губ своими длинными паучьими пальцами. Чон почти успевает — он быстрым прыжком огибает диван и оказывается по другую сторону двери, но нога Сонхва заскакивает между дверью и косяком, не давая закрыть её полностью. — Ты не скажешь мне то, чего я не знаю, Уён-а, — заключает Пак, надавливая на дверь и пытаясь открыть её шире. — Меня сложно чем-то удивить. Тебе ли не знать. — Тогда уходи, — громче обычного отвечает Уён, его руки и правое плечо подпирают дверь. — Мне нечего тебе сказать. Нечего, слышишь?.. На это «нечего» уходит почти всё самообладание и контроль, потому что в его голове есть конкретный список требований, и первым в нём идёт совсем не черный генерал. Уёна ломает. Ломает собственный мозг. Сонхва хмыкает, группируется и слитным движением толкает дверь вовнутрь. Чон расторопно отскакивает на середину комнаты. Потирает правую ладонь и немного морщится. — Я изменил завещание, — произносит Сонхва, проходя в спальню. — Можешь передать им. Не знаю, что они с тобой сделают за такие новости, но сам понимаешь… одна жизнь или миллионы жизней… выбор очевиден… — Этот очевидный выбор всегда был для нас с тобой разным, — смотрит на него Уён. — И ты прекрасно знаешь, почему, — черный генерал останавливается в паре шагов от тонсена. — Потому что я люблю тебя, а ты меня — нет, — пожимает плечами младший. — Ответ неверный. Попробуй ещё раз, — старший кусает губы и смотрит на Чона исподлобья. Уён горько усмехается: — Сколько ты был с Ёсаном? Уже перенял его привычки? Тебя так легко очаровать пустыми обещаниями… — И всё же тебе это не удалось, — Сонхва видит, как эти слова буквально хлещут Уёна по лицу. Черный генерал чуть втягивает щеки, поджимает губы, отчего его лицо приобретает вид суровой маски. — Ты так любил меня, что принял своего соулмейта?.. Так любил меня, что позволил убить мою семью?.. Так любил, что помогаешь отобрать мою компанию?.. Так любил, что сам привёл их к моему сыну?.. Так любил, что оставил жить в этом мире, лишь бы не чувствовать вину за то, что не спас и меня?.. Уён звеняще молчит. Потом поднимает руку вверх и стягивает с головы шапку. Он не замечает удивления на лице черного генерала, который окидывает его тёмные волосы пристальным взглядом. В глазах Сонхва нет ни интереса, ни вопроса, никакой реакции. Помимо пустого, но стойкого вопроса в голове «а не охуел ли ты?», у Уёна пока ничего нет. Он искренне надеется, что вот ещё секунда-другая и мысли появятся, даже, вероятно, сформируются в слова и, возможно, его губы наконец-то смогут произнести вслух хоть что-то. Уён не уверен, ведь по ощущениям его мозг потрясающе быстро, словно на реактивном двигателе, улетел куда-то в Туманность Андромеды или ещё на какой-то конец галактики. — Странно слышать о любви от человека, который всю жизнь прожил в ненависти к самому себе, — холодно произносит наконец Чон. Его голос немного деревянный. — Возможно, ты просто не знаешь, что такое любовь, поэтому и задаёшь все эти вопросы. — Не смей, — зыркает на него глазами Сонхва, а Уёну снова кажется зелёный всполох. — А что? Неужели любящий человек оставляет свою семью на два года… О, нет… подожди, о которой из твоих семей я говорю… Ты сбежал от своих прямых обязанностей в семнадцать, надеясь, что тебя прикончат в первом же бою, не так ли? — Чон шумно и резко выдыхает через нос, словно насмехаясь. — Хотел свесить всю ответственность на меня. Я, конечно, оценил. Удивлён был, но оценил. Эту твою щедрость жеста. Оставить компанию деревенскому мальчишке… Сонхва прекрасно знал, ещё тогда в семнадцать, оставляя всё Уёну, что тот справится. Что друг никогда ничего больше не хотел, чем быть с ним на одном уровне — частью чего-то огромного, величественного. Есть люди, которые рождаются лидерами, управленцами, способными вести такую ответственную публичную жизнь, и Чон Уён был одним из них. Сонхва не был. Всё, что он хотел — это, чтобы от него никто ничего не требовал, чтобы о нём забыли, оставили в покое, и дали делать то, что хочет он. Но тут начиналась другая проблема — у черного генерала никогда не хватало времени, действительно задуматься и понять, чего он хочет. — Не надо прибедняться, — Пак немного морщит нос. — Моя. Очередь. Говорить, — чуть повышая голос, прерывает черного генерала Уён. — Ты заткнёшься и будешь слушать. Ты ведь умеешь быть послушным, да?.. Сонхва смотрит на тонсена, который готов всем поклясться, что глаза напротив потемнели ещё сильнее. Брови над ними недовольно сведены к переносице. Ноздри острого длинного носа заметно раздуваются. Да черный генерал четвертой звезды Пак Сонхва не любит, когда ему указывают, что делать! Вот это что-то новенькое. Прямо-таки нонсенс. — Ты привык, что я молчу. Или говорю то, что хочется слышать. Или то, что нужно говорить. Когда последний раз мы с тобой говорили по-настоящему?.. — тонсен с силой прижимает пальцы под левым ухом, надавливает на чип. Прикрывает глаза. Через несколько мгновений снова открывает их и выдыхает. — Что ты там спрашивал… Принял ли я своего соулмейта, потому что любил тебя?.. Да. Поэтому и потому что мне надо было выжить. Потому что ты, сука, всё свесил на меня… И, если бы ты умер, мне нужно было остаться в живых… почему ты можешь простить это Ёсану, но не можешь простить мне? — Что? — Ты же не думаешь, что Ёсан позволит тебе умереть?.. — хмыкает Уён. Для него наконец приоритезируется самая очевидная причина, по которой Кан хотел с ним встретиться. — Он не способен жить так, как живёшь ты последние три года. Да, он и не хочет. И не будет. — Я знаю, — пожимает плечами Пак. — Так почему ему можно, а мне нельзя? — Он — мой соулмейт. Его выбор определён инстинктом самосохранения. — Мой тоже был определён инстинктом. — Ты путаешь, — качает головой Сонхва, но потом понимает, о каком выборе говорит младший. Цепляет глазами его волосы. — Я… Это твоё право принять связь с соулмейтом. Я не должен был… — В этом весь ты, — хмыкает Уён. — Должен, не должен. Не знаешь, чего хочешь. Женишься на соулмейте, только потому что она забеременела от тебя… Хорошо хоть с Ёсаном такое не грозит… Что?.. Зря напомнил о детях? На лице Сонхва играют желваки. Он сжимает пальцы в кулаки, но руки остаются опущенными вдоль тела. — Я знаю, что ты почти не помнишь ничего из того времени, когда был в Совете… и после него — трибунал… разрыв связи… — Ты к чему это? — всё равно спрашивает Пак, хотя прекрасно знает, к чему ведёт тонсен. Ответ его не удивляет и не разочаровывает: — Могу показать тебе всё, — говорит Уён. — Возможно, потом. Ты знаешь имена? — спрашивает Сонхва. Он не уверен, что хочет видеть, как разрушалась его жизнь. Но знать, кто должен за это ответить… Это самое важное. Имена тех, кто отдавал приказы, кто отправлял убийц за членами его семьи, кто пытал его, кто издевался над его соулмейтом, кто убил его сына, в конце концов. Этого нет в Сети, этого нет в архивах, этого нет ни в чьей больше голове, кроме головы человека, стоящего перед ним. Черного генерала практически выворачивает наизнанку от осознания своей беспомощности и необходимости просить. — Знаю, — отвечает Чон. — Ты же не думал, что я оставлю тебя в живых просто так? На его лице появляется странная чеширская ухмылка. Уён делает шаг вперёд. Смотрит на черного генерала. Тот задумывается, оглядывает младшего тяжёлым взглядом и тоже делает шаг вперёд. — Имена, — глухо повторяет он. — Угадай, что нужно сделать, чтобы я назвал их тебе? — в глазах Уёна пляшут сорвавшиеся с цепи черти. И Сонхва снова не удивлён. — Всё, что захочешь ты, — устало произносит он. — Чуть больше энтузиазма, и я подумаю, — прищуривает глаза генерал третьей звезды. Уён чувствует эйфорию внутри: он наконец-то заполучил в свою власть Сонхва. У него есть то, ради чего черный генерал сделает всё, что угодно. Неважно, подкорректирована ли информация, верная ли она в принципе — этого не знает и не может знать никто, кроме Чона Уёна, а, значит, в его руках — самое опасное оружие — черный генерал четвертой звезды Пак Сонхва. Машина для убийств. Его собственная машина для убийств. Уён всегда знал, что всё нужно делать самому. Не рассчитывать на Сана, Ёсана, Fisheyecorp, профессора Ли, родителей. Он мог рассчитывать только на себя. Иногда — на Сонхва. За размышлениями он не замечает, что черный генерал переместился ещё ближе к нему. Стоит вплотную, сильно волнует таким близким присутствием. Чону в какой-то стотысячный раз за свою жизнь кажется, что всё это — большая иллюзорная игра. — Мы сделаем им очень больно, — кивает на волосы Уёна Сонхва. — Ты понимаешь это? — Знаешь, мне кажется, что это то, что им обоим сейчас нужно… Избалованные мрази, — хмыкает Чон. — Всю жизнь служили мимо устава, и посмотри, где оказались… что принесло нам с тобой чувство долга?.. что исполнение приказов принесло кому-либо?.. только места на кладбище… Эти же всегда пользовались своим положением… — О чём ты? — Только не говори, что повёлся на душещипательную историю о том, как от Ёсана отказалась семья, сдав его в детский дом… — глаза Уёна внимательно сканируют лицо старшего. — Мы не говорили об этом… — О, значит, всё впереди, — генерал третьей звезды не выдерживает близости между ними и кладёт руки на талию Сонхва, спускается ниже и оставляет их лежать на жестком ремне из брезента, проталкивая указательный пальцы за шлёвки на брюках. — К слову, семья от Ёсана почти отказалась… его отец — не последний человек в Совете…был в Совете. Его отключили лет эдак пять назад… Так вот, его отец поменял Ёсана местами со своим внебрачным, но обычным, то есть, по его мнению, нормальным сыном… ровно до тех пор, пока тот не получил генеральское звание… Дальше всё встало обратно на свои места. Если у тебя будет время, поинтересуйся у своего соулмейта, куда делся его сводный братик… Уверен, у него и на этот счёт тоже сказочка припасена… Так что вы с ним даже ровня… Сонхва не знает, как на это реагировать. Для него ни информация о прошлом Ёсана, ни сам факт того, что он солгал ему (как будто в первый раз, честное слово) не несёт никакой ценности. Его больше отрезвляет то, как Уён говорит о Кане, с какой эмоцией рассказывает ему всё это — лишь бы подначить, из ревности. — А Сан? — Что Сан? — Чон передёргивает плечами. Черный генерал успокаивающе сжимает их, заставляя младшего замереть на месте. Смотрит в глаза. Поднимает руку и пропускает несколько прядей между пальцами. — Тебе идёт, — мужчина приподнимает уголки губ вверх. Оставляет большой палец у правого виска Чона, слабо поглаживает круговыми движениями. — Цвет волос, а не отрицание своих чувств… — Каких чувств?! — нервно смеётся Уён. — Ты можешь быть честным со мной, Уён-а, — Сонхва прижимает младшего ближе к себе. — Можешь не лгать мне. Уён смотрит на черного генерала стеклянными глазами, словно не понимает, чего тот от него хочет. Он не любит Сана. Он любит Сонхва. — Я люблю тебя, — устало бормочет Чон. Чувствует, как чужая рука убирает со лба волосы, чуть оттягивает его голову назад. — И я тебя люблю, — произносит черный генерал. Глаза Уёна распахиваются так широко, что кажется вся Вселенная сгинет в них вместе со своими ёбаными соулмейтами. Он приоткрывает губы, смотрит из-под полуопущенных ресниц. Ожидает. Предвкушает. Сонхва осторожно касается своими губами его, крепче сжимая тёмные волосы в своей руке. Он почти физически ощущает свою и чужую боль. Жгущую. Глубинную. Язык Уёна медленно пробегается по губам Сонхва, руки прижимают его ближе. Бёдра к бёдрам. Чон тихо стонет в поцелуй. Его брови сведены, между ними залегла вертикальная морщинка. В конце концов он отстраняется и даже шипит себе под нос. Закусывает свободную от чужого плена нижнюю губу и несмело смотрит на Сонхва. На его лице снова ни удивления, ни разочарования, ни злорадства. Там странная израненная нежность, почти граничащая с жалостью и снисхождением. Лицо черного генерала прекрасно, словно образцовое произведение искусства. Уён поднимает пальцы правой руки и осторожно проводит кончиками по чужой щеке. — Это так больно, — неожиданно выдыхает он. — Ты всерьёз думал, что это будет приятно? — вскидывает правую бровь Сонхва. — Но я… я… я правда… — у Уёна практически начинается паника. — Я верю. Верю. Успокойся, — Пак обхватывает младшего двумя руками и прижимает к своей груди. — Просто неудачное время. Не наше. — Что ты имеешь в виду?.. Ты думаешь… — младший замолкает, Сонхва может почти что увидеть, как работает механизм его мозга. Уён думает, что, возможно, ему просто стоит добавить два имени к списку тех, кого нужно убить. И если в отношении Ёсана его рука вряд ли дрогнет — слишком много унижений и боли ему причинил Кан, то в отношении Сана Уён не так уверен. Он вдруг чувствует острую боль в правой руке. Удивлённо смотрит на свою руку. — Сан-а развлекается? — Похоже на то, — младший встряхивает руку и недовольно морщится, когда покалывание усиливается. Чхве там собрался себе правую руку отпилить?.. Не отпилить. Блять. — Я думаю, что мне… Он переводит взгляд с руки на Сонхва и обратно. — Мне нужно… — Конечно, тебе нужно, — почти улыбается Пак. Он прошёл весь путь с соулмейтом от начала и до конца. Он знает, что ничто не ранит соулмейта так, как настоящая любовь, испытываемая к другому человеку. Он понимает, что то, что он чувствует к Уёну, возможно, и есть то самое настоящее чувство, состоящее из желания защитить, сделать счастливым и позаботиться… к Ёсану он не чувствует ничего подобного. Связь с Ёсаном похожа на наваждение. На хороший и длинный приход от синтетики. На иллюзию. На что-то искусственное. То, что было у него с Чонхо, и то было больше похоже на правду. Это было нечто совершенно драгоценное, хрупкое и такое важное. Хотя как он, черный генерал четвертой звезды, может знать, что есть правда, что значит любовь и какая любовь настоящая. Уён натягивает на голову шапку, стоит в дверном проёме спальни и смотрит на Сонхва. — Имена, — напоминает черный генерал. — Ты, — называет свою цену Чон. — Потом… — Постоплата? — Уён, — сводит брови Пак. — Хватит. Отдай мне имена. Младший выходит из спальни, проходит к полке, достаёт одну из книг, вырывает из неё последний, пустой с одной стороны, лист. Достаёт из аметистового стакана тяжелую черную ручку с золотым пером. Выводит чернилами от руки семь имён и протягивает черному генералу. Сонхва пробегает список взглядом, словно вспоминает что-то. Некоторые имена действительно вызывают какие-то смазанные фрагменты в голове. Некоторые выглядят незнакомыми. Он понимает, что с его памятью, как и с сознанием, кто-то очень хорошо поиграл. Он давно это заметил. Наблюдает за стоящим перед ним человеком. Человеком, который является лучшим мастером игр с сознанием на всей этой грёбаной планете. Возможно, в этом списке не достаёт имени?.. — Ты должен мне, — говорит Уён. Сонхва только кивает. Потом ему будет совершенно всё равно. Они даже могут договориться с Ёсаном и трахать его по очереди. Или вместе. Честно, Сонхва будет абсолютно похуй. Он складывает лист несколько раз и убирает в нагрудный карман. Перед загрузкой в «Ору» нужно будет выучить имена наизусть, чтобы не вышло осечки. Вряд ли у него когда-нибудь будет ещё один шанс. *** Когда Сонхва возвращается в пентхаус Кана, то застаёт его хозяина сидящим на кресле с неестественно выпрямленной спиной и смотрящим в одну точку перед собой. Пак решает, что младший на конференц-колле и, оставляя пальто в шкафу, разувшись, неспеша идёт сразу в сторону спальни, чтобы через неё пройти в ванную, принять уже душ и лечь спать. Сейчас ему будет нужно копить силы и ушатывать своё сознание синтетикой. Это даст возможность повысить болевой порог. Он успевает среагировать и поймать правой рукой несущийся в спину острый кусок металла. То ли часть сюрикена, то ли просто короткий нож без рукояти. Он подносит его к глазам, рассматривает, не обращая внимания на медленно струящуюся между пальцами яркую кровь. Лишний раз напоминает себе, что не стоит поворачиваться к Ёсану спиной. — Ты сделал мне очень больно, — произносит Кан. Он встаёт с кресла и медленно приближается к черному генералу. — Если ты не можешь выдержать это, что с тобой будет через два дня? — с вызовом смотрит на соулмейта Сонхва. Ёсан пожимает плечами и пытается сменить тему: — Как вы поговорили с драгоценным Уён-и? — Нормально, — Сонхва протягивает холодное оружие обратно его владельцу. Кан перехватывает его пальцы, сжимает, заставляя металл впиться сильнее. — Ты определись, что тебе больше нужно, пожалуйста, — насмешливо тянет черный генерал и, заметив вопросительно вздернутый подбородок, продолжает, — Либо ты идёшь на поводу у вселенной сейчас, и у меня не остаётся сил на «Ору», либо ты всё-таки собираешься, фокусируешься, берёшь себя в руки и прекращаешь всё… это… мне нужно отдохнуть. Ёсан осторожно высвобождает лезвие из замка их переплетённых пальцев, которые уже окрасились красным. — Я хочу и то, и другое. Почему я должен выбирать? — Избалованный ребёнок, тск, — цокает Сонхва и качает головой. Тянет соулмейта за руку к себе, чувствуя, как между их руками становится ещё больше крови. Его вторая рука пробегает по бордовой ткани рубашки, цепляется за пуговицы в районе солнечного сплетения, сползает, оглаживает низ живота, спускается ещё ниже, поглаживая Ёсана сквозь плотную ткань брюк. Тот подаётся вперёд. Сонхва чувствует, как под рукой пробуждается чужое вожделение. — Уже? — Да как только ты зашёл, блять, — недовольно бурчит Кан. — Ты, блять, не представляешь… Черный генерал с тихим смешком прикусывает губы. Расцепляет их пальцы, подносит свои к щеке соулмейта, проводит по ней, по подбородку, оставляя бледно-красный след. — Пообещай мне… — О, нет… нет. Нет, — качает головой Сонхва. Хватит с него обещаний. Он заебался. — Ты даже не выслу… — Ёсан, я не буду ничего обещать. Нет, — он останавливает генерала второй звезды на полуслове. Ёсан ловит губами его пальцы, чуть насаживается на них ртом. Сонхва чувствует ласкающий подушечки, потом — первую фалангу, быстрый язык. Ёсан чувствует соль и железо. Голову немного кружит. Желание распаляется ещё сильнее. Сонхва чуть сгибает пальцы и оттягивает ими уголок рта в сторону, растягивая щёку. Слюна стекает по пальцам, чуть разбавляя кровавые разводы. — Моя сумасшедшая детка, — с восторгом произносит черный генерал, смотря в чужие глаза. — Сука, блять, — на выдохе ругается Кан, даже толково произнося слова. Он дёргает головой, Сонхва убирает пальцы. — Тебе вьебать? — Лучше выебать, — парирует черный генерал. — Давай, последний раз. — Будешь, блять, когда лежать овощем, вспоминать, понятно? — Ёсан толкает Сонхва в спальню, доталкивает его до кровати. Эта ночь между ними становится темнее остальных. Насыщеннее. В ней смешивается пламя огня, запах дыма со стойким железным оттенком. Малиновый смешивается с черным, холодно-розовый с зелёным, а бордово-красный течет по золотисто-смуглой коже. Они почти перестают понимать, где заканчивается один и начинается другой. Генерал второй звезды Кан Ёсан оказывается прав, Сонхва эту ночь будет помнить ещё долго — до конца этой своей вымученной блядской жизни, и даже после него. Всегда. *** — Побыстрее, — бросает уголком губ в сторону Уджина Уён. Помощник, сжимает пальцами руль и увеличивает скорость черного электрокара. — Мне казалось, что ты просил перенести вещи в твою квартиру с утра, — замечает парень. — Мне казалось, я ещё просил тебя заткнуться, — парирует Уён и отворачивается к окну. Сжимает и разжимает пальцы на правой руке. Сколько раз он вот так срывался к Сану за все эти годы… не счесть. Каждый раз оправдываясь удачно подвернувшимся поводом или просто тем, что «мимо проходил, проезжал, пролетал…» Он принципиально отсиживался дома во время каких-то странных вечеров у Минги, кусая ногти, воя в подушки, неистово лаская себя, чтобы у Чхве не могло зародиться даже сомнения в том, что он хоть что-то чувствует… в том, что в его внезапных появлениях рядом есть какая-то система. Уён нервно постукивает концом черного кроссовка о нижнюю часть зеркала лифта, что закрыта довольно широкой полоской из хрома. Кровавые капли начинаются посреди прихожей. Сначала ведут к дверям в его спальню — около них достаточно яркое пятно — видимо, Сан стоял и думал, правда, ли комната пустая и в ней никого нет, потом развернулся и пошёл на кухню, к дивану в гостиной, посидел или полежал на нём и пошёл к себе. Уён замирает перед тёмным коридором, в который не заходил довольно давно. Последний раз Сан волок его по этому коридору за волосы, а он пытался пятками шкрябать по полу, хвататься хоть за что-то руками… содрал один ноготь тогда. Чон передёргивает плечами, немного ёжится. Подносит руку к волосам, да блять! Он внутренне собирается, даже подбирается как-то, как хищник перед прыжком. Проходит вперёд, толкает массивную дверь из тёмного дерева. Когда-то она вела в их общую спальню. — Сан-а, всё в порядке? — ровным голосом говорит Уён. — Я видел кровь… Тебе помочь?.. Чхве подскакивает на кровати и разворачивается лицом к двери. — Ты… т-ты вернулся… — выдыхает он. — Я работал. Ездил по делам, — на лице генерала третьей звезды маска, отточенная годами. — Уджин сказал, что не знает, где ты. — Я несильно посвящаю его во всё, связанное с «Орой». Сам понимаешь. Так откуда кровь? — Н-не знаю… само как-то вышло, — бормочет Сан, вставая с кровати и обходя её. Протягивает правую руку. С неё неаккуратно содрана биоплёнка, свежая кровь запеклась коркой, а края раны разошлись. Ближе к сгибу локтя края настолько неровные и широкие, что Уёну кажется, будто кто-то ковырялся в ней, расширяя… вполне конкретный кто-то. Вариантов тут совсем немного. Целый один. — Мне было так больно, — говорит Чхве, ближе подходя к соулмейту, которому на уровне привитых себе инстинктов хочется бежать. Чон делает полшага назад. — Ты был с ним, да? — Да. — Очень больно, — левая рука Сана непроизвольно тянется к правой. — Я знаю, — срывается с языка Уёна прежде, чем он успевает подумать. Успевает остановить себя. — Прости. Сан смотрит на него, не мигая. Потом переводит взгляд на его шапку, смотрит в глаза. — И ты вернулся?.. — в этом вопросе целая смесь противоречивых эмоций — от надежды и неверия до обиды и злорадства. — Тебе стоит поблагодарить Сонхва. Я не настолько благороден, как ты можешь догадаться, — пожимает плечами Уён. Это «Сонхва», а не привычное «Сонхва-хён», как-то слишком отпечатывается на слуху Чхве. Он сжимает пальцы левой руки вокруг правой, чувствует, как кое-где ломается сукровица. — Прекрати, — Чон невольно дёргает правой рукой. — Ты даже не… какой я дурак. Боже, ты даже не считаешь меня за человека, на которого стоит тратить свои эмоции, — бросает Сан. Его немного колотит. От злости. От ревности. От обиды. Возможно, он немного температурит, потому что не стоило срывать плёнку с раны на высоте этажа их пентхауса. — Скажи мне, ты… ты хоть что-то чувствуешь?.. хоть что-то? Генерал второй звезды сильнее сжимает свою правую руку, алая кровь начинает течь по его запястью. Уён стоит статуей и наблюдает за этим спектаклем, хотя внутри он ломается. Он смотрит на непобедимого, великолепного, сильного генерала второй звезды Чхве Сана, который глядит на него с мольбой в глазах, чуть шевелит губами, и кровь которого, стекая по пальцам, пачкает светлый ковёр на полу. — Ковёр портишь, — Уён снова не успевает остановить себя. Ему надо собраться. Но сейчас это так сложно. — Ковёр, значит, — закусывает нижнюю губу Сан, кивая головой. Он молчит долгие семнадцать секунд. Во всяком случае столько отсчитывает Чон. — Убирайся, — говорит Чхве. — Сан-а. — Иди на хуй, — голос старшего становится громче. — Сан. — Уходи, — он практически кричит. — Прекрати, — орёт в ответ Уён. — Хватит! Прости. Блять. Прости. Я не знаю… Блять. Прости меня… это само вырвалось… блять… про ковёр… Я не хотел. Правда… Давай поговорим. Пожалуйста… да блять… прекрати колупать свою руку. Сядь, блять. Чхве, сидеть! Сана словно пригвождает последним выкриком к полу. Он садится на кровать со стороны, которая ближе к двери. Уён исчезает в ванной и выходит оттуда с черной косметичкой. Чон даже не удивляется, когда находит аптечку на привычном месте под раковиной. В этих комнатах почти ничего не изменилось. Он присаживается у ног соулмейта, вытягивает его правую руку за пальцы до колена, чуть встряхивает. — Расслабь, — он быстро спрыскивает рану обеззараживающим раствором. Делает один укол средства для свёртывания крови — они слишком высоко, да и у Сана всегда были с этим проблемы. Вытаскивает упаковку биоплёнки, открывает её. Пока он занимается обработкой чужой раны, левая рука Сана по привычке тянется к его волосам. Натыкается на шапку. Сан осторожно стягивает черный трикотаж. Он и сам не знает, что ожидает там увидеть. — Что?.. — Уён, который закончил с рукой соулмейта, смотрит на Сана снизу вверх. Он тонет в чужих округлившихся от удивления глазах. — Не ожидал?.. Сан проводит пальцами по абсолютно однотонным тёмно-русым волосам с холодным отливом. Захватывает несколько прядей и выпускает. На ощупь они совершенно такие же. Немного жестковатые, но послушные. — Уён-а, — неверяще тянет Чхве. — Ён-и… — Я знаю, что тебе было больно сегодня. Я тоже это чувствовал, — наконец признаётся Чон. — И когда я почувствовал это… Он поднимает свою правую руку и тут же опускает её обратно, продолжая убирать всё в косметичку. -…я… я просто сорвался и приехал, — заканчивает генерал третьей звезды. Сан опускается с кровати на пол на колени рядом с соулмейтом. — Давно?.. — спрашивает он. Уён отрицательно качает головой — жест, который он оставляет Чхве толковать самостоятельно. — Получается… ты… ты любишь меня? Чон застёгивает молнию на косметичке, хрипло усмехается и поднимает глаза на Сана: — С чего ты взял, что я тебя люблю?.. — Но ты готов дать нам шанс, — вздёргивает подбородок мужчина. Его светлая прядь падает на глаза. — Я готов дать шанс себе с тобой, — парирует младший. — Ты прекрасно знаешь, что «нас» не существует. Если ты согласен на такое, то… — Согласен, — не раздумывая, отвечает Сан. Уён выдыхает, прячет улыбку, когда поднимается на ноги. Протягивает Чхве руку, чтобы тот тоже поднялся. — Тебе нужно отдохнуть, — говорит генерал третьей звезды, на несколько мгновений уходя в ванную и снова возвращаясь уже с пустыми руками. — Тяжелый был день, — соглашается соулмейт. — Лёгкие дни не ожидаются. Ложись. Сан обходит кровать и останавливается. — Иди посиди… блять. Стой тут, — Уён отодвигает Сана за плечи к стене спальни, стаскивает заляпанное кровью одеяло и простынь, уносит их в гостиную, бросает на диван. Пишет Уджину, что в их квартире всё надо прибрать, не шумя и не заходя в их комнаты. Помощник кидает в ответ собственную голограмму, согласно кивающую головой. Уён стаскивает со своей кровати покрывало и одеяло и идёт с ними в комнату Чхве. Тот продолжает послушно стоять у стены. Кидает на кровать сначала покрывало, чтобы закрыть пятно на матрасе — с ним надо будет разобраться завтра. — Ложись, — кивает он Сану. Тот отмирает и забирается в кровать поверх покрывала. Устраивается головой на подушке. Уён накрывает его сверху одеялом. Сан ловит его руку своей левой. Тянет к себе. Мужчина в итоге устраивается поверх одеяла. — Полежу с тобой немного и уйду, — говорит он. Чхве кивает. Уён засыпает почти сразу, как его голова касается мягкой шоколадного цвета подушки. Сан какое-то время лежит и смотрит на его расслабленное во сне лицо. Медленно и осторожно перебирает тёмные пряди. Гладит соулмейта по голове. Его запутавшийся, слишком сложный и слишком умный Уён. Слишком любимый. Сан выбирается из постели, находит в комоде в гардеробной плед, возвращается и накрывает им Уёна. Сам забирается обратно под одеяло. Когда Чхве просыпается следующим утром, Уён всё еще спит рядом с ним. И это самое лучшее утро за последние несколько лет. КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ