Рождественская фея

       Еще родители заявятся, подумал Хуайсан, отступая у клиента с дороги. Он выходил попить какао или даже кофе с корицей и яблочным пирожком, а клиент как раз заходил. В следующий раз придут маманя и папаня и докупят все те плетки, наручники и уретральные зонды, которые побоялись им дарить любящие дети.        Либо дети в лице Вэй Усяня как раз и явились дополнить покупки. Надеюсь, мы не будем таскаться так же долго, как с Цзян Ченом, думал Хуайсан, здороваясь и приглашая. Все-таки выбрали: набор юного химика для продвинутых. И программируемый конструктор. Он любит изобретать, сказал Цзян Чен. Больше всего он любит не нарушать спокойствие, а делать что-то, чего никто не делает, и это иногда запрещено правилами школы или законами. Но не ради шума, хотя и это иногда тоже, тот вертеп… Когда он что-то улучшает, но его никто на этом не ловит, так никто и не слышит, а так-то он умный. И еще вон тот набор художника. Почему не надо набор? Почему говно? А что не говно? Ты тоже рисуешь, Ленни? Что-то, кроме членов на полях? С каких пор? А что не показывал в школе? Пф, нам бы понравилось еще, особенно голые бабы. Ты думаешь, что это мы с тобой не дружили, а это ты не дружил, похоже, с нами.        Два конструктора, набор, так и быть, для набросков, но не тот, который сначала выбрал Цзян Чен, и коробку профессиональных карандашей.        А теперь заявился второй.        – Мне, короче, нужно, чтобы он просто обалдел, – сказал Вэй Усянь.        – Электрошоковые насадки, осталась последняя, всего было три, – сказал Хуайсан.        – Он уже их видел и не обалдеет.        – Но ему понравилось.        Вэй Усянь почесал нос, оттер Хуайсана и прошел прямо к готовой, задрапированной разноцветными носовыми платками сцене у Вифлеемских яслей.        – Это то, что я думаю?        – Возможно. Смотря, что ты думаешь. Ты не сможешь ничего доказать.        Вэй Усянь засмеялся и погрозил Хуайсану пальцем. Сказал:        – Не помню, чтобы ты был таким веселым, пока мы отбывали срок в этом католическом застенке. Так вот, раз ты такой веселый, да еще и разбираешься, что кому надо, что мне ему подарить, чтобы он обалдел?        Кофе, подумал Хуайсан. Или какао. Если так пойдет и дальше, будут клиенты каждый день! А то и по несколько в день!..        – С чего ты взял, что разбираюсь? – спросил он неуверенным голосом и глупо похихикал. – Вовсе нет, я принял бизнес, но не успел в нем разобраться и не хочу, это совсем не мои интересы.        – Кому ты рассказываешь. По-другому пел, когда мы приходили! И для шицзе с ее дорогим все отлично подобрал, она прям стала радостнее, чем была. Сарафанное радио! А ты как думал. Ругалась еще, что мы раньше тебя ей не посоветовали. Так что давай, что бы… большой член? А? Какой ему понравится?        Твой, подумал Хуайсан, и то не наверняка, вы молодые, почему вы все еще не трахаетесь?        Его тоже водить по всему моллу? Да я умру. Я лягу и умру прямо тут, подумал Хуайсан.        Смысл и дух Рождества – мне заработаться до смерти?        Дух Рождества – это двое кто его знает как ладящих весь год полубратьев, которые прибежали за подарками, не первыми попавшимися, а чтобы выразить что-то. В этом и смысл – именно в это время года задуматься немного больше над тем, что понравится близким. Хотеть им понравиться.        – Ты в курсе, что Томас романтик? – спросил Хуайсан.        – Я предпочитаю называть это юношеской сопливостью, которая пройдет, – сказал Вэй Усянь и расправил грудь.        – Хочешь моего совета? Вдруг я и правда праздничная фея?        – Ты – феечка та еще, и не только в праздники.        Хуайсан вежливо улыбнулся и попросил Вэй Усяня вон. Вышел с ним, сказал, покачивая ключом:        – Пригласи его на ужин. Он точно обалдеет. Что ему нравится еще? То кольцо, которое он стащил у мамки?        – А ты откуда знаешь?        Оттуда, что ваши анонимные эссе про все поменявший случай из детства печатали в журнале, и совсем они были не анонимные, если заметить ваши словечки и соотнести то и это. Вы же любите говорить о себе. Цзян Чен хорошо и морально рассуждал про свой опыт кражи. Писал от лица девочки. Девочке, видимо, не так стыдно спереть у матери ювелирку. Хорошо хоть, туфли не мерил.        Хуайсан признался про эссе. Вэй Усянь вскрикнул: а ты? А дай почитать твое тогда! Хуайсан ответил, что в своем он наврал все равно, не было у него никакой собаки, которую сбил сосед на пикапе, это же явно из кино про пригородную жизнь, в самом-то деле. Да и в журнал не взяли, я же пишу с ужасными ошибками.        Вэй Усянь потер подбородок. Они потихоньку пошли по галерее. В нужный момент Хуайсан свернул к конфетам. Вэй Усянь долго не догадывался купить ему сам. На выходе залез в пакет тоже, и жевал тоже. Никакого джентльменства, и именно поэтому джентльменское поведение ему нужно привить. Хотя бы указать на него.        – Романтический ужин и значительный, сентиментальный подарок. Что-то, что люди потоньше душой назовут трогательным. Что он любит?        Вэй Усянь остановился у перил и задрал голову к крыше. Проговорил, жуя:        – Маму свою. Ее кольца и браслеты, это ты прав. М… девчонок? Пригласить ему девчонок?        Хуайсан глубоко вздохнул и повторил: романтический ужин для начала. Подарок. Какие девчонки.        – Цветы?.. – протянул Вэй Усянь.        – Это уже издевка.        – Я стараюсь! Сложное дело, оказывается.        – Вот и подумай, – сказал Хуайсан с елеем в голосе, – а я оставлю тебя с размышлениями и пойду обедать, у меня обеденный перерыв. Захочешь что-то для себя – закажи на сайте, доставим после праздников. Я видел, как тебе понравились уретральные зонды.        И подмигнул.        – Эй, Ленни! – Вэй Усянь развернулся и оперся локтями на перила позади. – Слушай, Ленни, такая идея. Ты… у тебя брат, правильно? В армии?        – В частной военной компании.        – То же самое. Ну вот, он сейчас тут?        – Нет. Он сейчас там.        – Отлично! Девушки у тебя, как я понимаю, нет, – Вэй Усянь расплылся в улыбке, – так что поехали с нами на лыжах. Умеешь на лыжах? Там можно научиться, трасса для новичков осталась цела. И места еще есть. А? В честь былых времен! Это намного лучше, чем в школе, потому что мы можем бухать, как не в себя, и богохульничать!        – Тебя подбил Томас?        – Что? Нет! Это я придумал! А он тоже? Он спер мою идею! Вот говнюк. Романтический ужин ему… эй, Ленни, ты куда это?        Хуайсан помахал ему от эскалатора. Скрыться побыстрее, чтобы он не нашел, в какой из забегаловок его искать.        Ишь какие все стали добрые к Рождеству. Выбрали объект благотворительности.        Хуайсан смахнул шоколадную крошку с рубашки, подергал плечами, подул. Приложил запястье к груди.        Все равно приятно. Про меня вспомнили, и мне приятно, я словно какое-то простейшее существо, стимул-реакция.        Про дагэ откуда-то вспомнили. Не поверю, что слушали, слушали бы – по-другому бы себя вели.        Да мы дураки были. Все. Я с ними еще и не дружил, оказывается. Я – с ними. Ха.        Рождество – это когда всплывают старые связи и обещают стать новыми. Маленькое праздничное чудо, прошлое взяло и перевернулось.        Хуайсан шлепнул пакет с мятными леденцами и шоколадными фигурками на стол, достал телефон и написал Вэй Усяню личное сообщение: нарисуй ему что-нибудь, он знает, что ты как бы художник. Порно-комиксов, но все-таки. Нарисуй только не порно-комикс, а что-нибудь возвышенное про вас. Или просто хоть не письки и сиськи.        Перевернул телефон на столе, покачал головой. Слишком много работы эти дни, слишком много.