Листья другого дерева

      — Это, кажется, первый раз, когда кошмары не у меня… — сонно пробормотала Лера, пытаясь убрать с лица запутавшиеся пряди волос.       — Ну, это первый раз, когда я просыпаюсь не от твоего кошмара. — Зуёк зевнула, чуть покачиваясь. — Но кое-что неизменно.       Девушка указала на Лизу, которая, вопреки обыкновению, спала не раскидав руки-ноги во все стороны, а сжавшись в клубочек и спрятав лицо. Видимо, сказывалось то, что сегодня ребята ночевали на пляже под шум волн. Однако даже в таких условиях именно Лиза была единственной, кто не проснулся после того, как Аанг с криком вскочил из-за кошмара.       Сокка забурчал что-то, до глубины души обиженный тем обстоятельством, что никто не захотел слушать его сон, и закопался в спальник. Катара ещё пару минут печально порассматривала Аанга, после чего вернулась ко сну. Зуёк справа от Леры свернулась калачиком (покорительнице воды подруга в такой позе всегда казалась какой-то особенно хрупкой и беззащитной) и засопела. Черноволосая же не могла заснуть. Отвар из листьев сонных ягод снова закончился, поэтому сегодня ей опять снились они. Мама и брат. Аанг пришёлся как раз кстати и вовремя разбудил Леру, за что она была ему благодарна.       Девушка тяжело вздохнула. Кошмары ей уже надоели, но иного способа избавиться от них, кроме как снотворное, она не знала. Иногда Лера даже завидовала своим подругам: Лиза не только кошмаров никогда не видела, она даже с видениями на Болоте не сталкивалась, а Зуёк… возможно, её просто нечему было кошмарить. И некому. Ей Лера порой завидовала больше всего…       Девушка села и похлопала себя по щекам. Голова начинала побаливать, хотелось спать. Лера посмотрела на океан поверх костра. Чёрные волны набегали на берег пенясь и шумя, и оранжево-красные отблески огня играли на них, придавая устрашающий вид. Лера вздохнула, когда с океана повеяло холодом. Воздух становился таким влажным… приближалась буря.       ***       — Тут куча возможностей! — Лиза смотрела на рынок и улыбалась. Она уже чувствовала наживу, отчего тёрла руки и даже слегка подпрыгивала.       — Ты хоть товар себе приготовила? — Зуёк мрачно пялилась на шумящий океан.       — Ещё утром, пока вы, сони, дрыхли! — Лиза громогласно рассмеялась, уперев руки в боки.       Лера и Зуёк переглянулись и хмыкнули. Русоволосая мысленно фыркала, считая, что если бы Лиза не объявила свои лепёшки и блины товарами, созданными исключительно для продажи, то ребятам, возможно, не пришлось бы останавливаться так часто. Однако лепёшечная бизнесвумен вознамерилась монополизировать, видимо, все рынки, которые только встречала, а потому больше внимания уделяла своим потребностям. Что ж, это её дело. Зуёк в это не лезла.       Лера и Зуёк помогали Лизе установить небольшой прилавок, пока остальные пытались купить еды на медяки. Вообще, рыжая могла бы дать ребятам больше денег, но придерживалась мнения, что в будущем монеты им пригодятся намного больше, чем сейчас. Зуёк на это только вздыхала: был уже конец осени, дичи в лесу становилось меньше, нужно было бы закупиться едой, сделать запасы, но главный казначей уже всё для себя решил.       Торговля шла не очень хорошо, так как здесь было мало покупателей. Однако Лиза не расстраивалась, и умудрялась продавать лепёшки по завышенной цене. Зуёк стояла рядом, как телохранитель, угрюмой физиономией отпугивая подозрительных личностей, Лера же в торговлю не вмешивалась, сердцем чувствуя, что у неё всё равно ничего не выйдет. Итогом такой работы стало то, что Лиза, а вместе с ней и весь Аватарский бюджет, обогатились на десяток серебряных.       Когда больше нечего было продавать, а потенциальные покупатели точно запомнили рыжую шевелюру Лизы, девочки, пожав плечами, решили прогуляться. На самом деле им практически не удавалось просто походить, не беспокоясь за свою жизнь. Когда командой было принято решение приземляться в прошлый раз, пришлось убегать от внезапных солдат Огня из кустов. Ещё пару раз пришлось задерживаться в каких-то деревушках и решать мелкие проблемы — искать потерянных усатых кошек и рогатых собак, помогать прочищать колодцы, убеждать одиноких бабуль, что это не злобных дух шумит у них по ночам в домах и крадёт яблоки… В общем, работы для Аватара было полно, отдыхать не получалось.       Этот порт был особенно хорош — маленький, чистый, с приятно скрипящими под ногами деревянными досками. Маленькие домики будто бы взбирались вверх по горе. Зуёк потянулась. Идиллию нарушало только то, что голова у девушки нестерпимо болела. Русоволосая уже знала, почему это творится — из-за того, что погода резко меняется, у девушки давление скакнуло. Отец всегда извинялся перед Зуйком, когда в детстве её давление поднималось, потому что это она получила от него. Вообще от этого и польза есть: можно работать в качестве метеоролога.       — Сегодня душновато как-то… — Лиза, не справившись с искушением, купила в лавке баклажан. После приключений на острове Киоши баклажан стал для девушки символом победы.       — Ещё воздух очень влажный. — Лера прикрыла глаза и глубоко задышала. — Мне кажется, что я могла бы вытянуть из воздуха просто гигантское количество воды.       — Будет ливень, что вы хотите… — Зуёк поморщилась: голова болела очень сильно.       — Ливень… — протянула Лиза, о чём-то задумавшись.       Лера коротко взглянула на подруг: покорительница земли нахмурено смотрела на баклажан, Зуёк болезненно хмурилась. Сегодняшний день казался таким приятным, солнечным, ласковым — но всё равно ощущалась какая-то тревожность. Покорительница воды попыталась понять, почему же сейчас она чувствовала себя так плохо, но вопрос пока оставался без ответа. Лере это не очень нравилось, но она решила не заострять на этом внимание. Внезапный истошный крик испугал девушку, заставив отшатнуться и принять позу покорения. От воды бежала женщина, по дороге теряя вещи. Лера переглянулась с Зуйком, и девушка медленно и осторожно направились к страшному месту.       — Аллё, девчат, а может нам лучше в другую сторону? — Лиза размахивала руками, стоя на месте. — Что вы там хотите найти, водяного?       Зуёк совершенно не обращала внимания на ворчание Лизы, и Лера пыталась делать то же самое, пусть ей и было немного не по себе. Черноволосая снова немного позавидовала полному отсутствию эмоций у подруги.       — Люди, это ненормально! Вертайтесь взад, кому сказала!       Зуёк, выглянувшая с края причала, расслабленно выдохнула и слабо улыбнулась.       — Лиза, всё-таки тебе лучше подойти. Тут твой ребятёнок голодный, печальный и одинокий.       — Чаво?       Высунувшаяся из воды светло-фиолетовая щупальца резко заставила Лизу забыть о страхе перед водой и со счастливым криком кинуться к Черничке, который цеплялся за сваи и пытался вылезти из воды. Размером малыш был уже примерно с носорога Комодо, поэтому неудивительно, что такой внезапный гость из воды напугал несчастную женщину.       — Ах ты моя лапонька восьминогая! — Лиза цапнула Черничку за щупальце, улыбаясь. Осьминог издал звук, напоминающий «увву», но более рычащий и пугающий. Зуёк села на дощатый край свесив вниз ноги.       — Слушай, если он с такой скоростью растёт, каким же он вырастет?       — Ути, он всё равно будет милахой!       — С этим трудно спорить…       Лиза счастливо сюсюкалась с ворчащим Черничкой, который, видимо, пытался о чём-то рассказать своей названной матери, размахивая щупальцами. Лера взволнованно вглядывалась в небо, которое казалось ей слишком мрачным. Не тёмным, а именно мрачным. Девушке это не нравилось.       — Ну, как идёт торговля? — Голос Сокки, какой-то унылый и тусклый, заставил вздрогнуть от неожиданности всех: и девочек, и Черничку.       — Надеюсь, что вы заработали денег, а то нам удалось купить только это… — Катара потрясла чем-то, напоминающим арбуз, подозрительно булькающим изнутри. Видимо, ей самой такая еда не нравилась.       — О, у нас всё прекрасно! — Лиза сегодня была чрезвычайно весела. — Уверена, сможем купить пару мешков картошки. Восславьте же меня, добытчицу и защитницу!       — А это странное создание — тоже наш трофей? — Сокка неуверенно ткнул пальцем в щупальце Чернички. Лиза как раз по этому пальцу парня и ударила.       — Как ты смеешь обижать мою дитятку?! — Девушка схватилась за сердце, возмущённо ахая. — Неблагодарный ты, друг мой! Я тут ради нас всех стараюсь, работаю в поте лица, пока некоторые бегают на перегонки со свинобразом, а вы так относитесь к моему другу!       — Между прочим, я не бегал с ним наперегонки! — Сокка покраснел, потирая ушибленный палец, и обиженно забурчал. — Я пытался отогнать его от нашего лагеря!       — Используя наши припасы, ага, да.       Зуёк закатила глаза, Катара кинула на брата и Лизу хмурый взгляд, а Аанг с интересом разглядывал Черничку, который отвечал юному монаху тем же. Лера смущённо улыбнулась — такие моменты в последнее время уже превратились в милую обыденность.       — Работаю без выходных, несчастная женщина-добытчица…       — Не забывай, что я приношу еду, когда поблизости нет рынков!       Пока Лиза и Сокка самозабвенно спорили, а Аанг и Черничка знакомились, рядом с командой появилась пожилая супружеская пара, ругающаяся друг с другом так громко, что кроме них не было слышно больше никого. Лера смотрела на них очень внимательно, искренне недоумевая, как так случилось, что эти двое за секунду забрали себе всё внимание. Сбоку от девушки Зуёк тихо хмыкнула, сохраняя непроницаемое выражение лица. Лера удивлённо выгнула бровь и чуть приблизилась к подруге.       — Что такое?       — Если Лиза и Сокка начнут встречаться, то лет через шестьдесят они будут точно такими же. — Услышав это, Лера еле сдержала смех. Сама Лиза в этот момент слёзно прощалась с Черничкой.       В какой-то момент, когда пара разругалась в пух и прах, Сокка удачно подрядился на работу, самоуверенно стрельнув глазами в сторону покорительницы земли, которой, в общем, не было до этого дела. Лера вновь перевела взгляд на небо: оно стремительно чернело, становясь всё более и более страшным. Погода менялась с ужасающей быстротой.       Девушка моргнула и поёжилась, чувствуя, как по рукам поползли мурашки. Теперь она вспомнила: в тот раз, в её день рождения, погода тоже испортилась внезапно. Небо почернело за несколько минут, и жуткий ливень упал с неба. Именно из-за этого Лере в голову пришла мысль о короткой дороге. Именно из-за этого… нет.       Лера помотала головой. Какой смысл сейчас вспоминать об этом?       ***       Лиза отжимала свою кенгуруху, которая спасла девушку от намокания под дождём. Мда, бросаться в ливень искать ускакавшего мальчика, не сумевшего совладать с эмоциями — это, конечно, весело, но не очень. Девушка оглядела пещеру, в которой мелкий монах нашёл пристанище, и фыркнула. Ничего так, просторная, потолки широкие, вход-арка, симпатично, только пустовато. Пока Зуёк и Катара разжигали костёр, используя палки, из которых Лера вытащила воду магией, Лиза чесала Аппу под подбородком.       С одной стороны, сегодняшний день был чудесен: полученная прибыль, завоевание очередного рынка, никаких драк, никаких волнений и беспокойств… но что-то неприятно давило в области груди. Сердце шалит, что ли? А не рановато ли? Хотя, с таким образом жизни всё возможно.       Лиза подошла к выходу из пещеры, брызги почти сразу же намочили лицо. Запах был не совсем таким, как на Болоте, а более свежим и лёгким. Лиза провела рукой по сырому лицу и, нахмурившись, вернулась в пещеру. Угрюмый Аанг сидел, прижав лицо к коленям, маленький, печальный и несчастный.       — Я помню тот день, когда монахи сказали мне, что я — Аватар…       Лиза села рядом с Зуйком и, вытащив из своей любимой корзины яблоко, стала пытаться незаметно его съесть. Монашек начал рассказывать о своём прошлом, о том, как, собственно, он попал во всю эту передрягу. Покорительница земли взглянула на Катару — девочка внимательно смотрела на Аанга с безграничной нежностью во взгляде. Рыжая перевела взгляд на Леру — та, не скрываясь, смотрела на выход из пещеры, на ливень, и в её глазах читалась какая-то вечная тоска. Последняя надежда — Зуёк. Лиза покосилась на подругу, и та оправдала её ожидания. Девушка смотрела на костёр, её лицо абсолютно ничего не выражало. Покорительница земли расслабленно выдохнула.       Лиза смутно помнила эту серию. Запомнила она её только из-за того, что это в принципе была первая серия данного мультсериала, которую она увидела. Не зацепило. Наверное, из-за того, что тогда для Лизы это не было что-то интересное. Но серию она всё-таки запомнила. Забавно совпадение: увидела она её, когда в первый раз оказалась в гостях у Зуйка. В тот же день они впервые заговорили.       Лиза посмотрела на огонь: он съёживался и вздрагивал от прикосновений холодного воздуха, трепетал и бился, как кто-то живой и испуганный, маленький, загнанный в угол. Аанг начал говорить о том, что чувствовал, когда ему вдруг открыли правду. Лиза прикрыла глаза. А ведь если бы не тот глупый проект по истории родного города, она бы и не слушала сейчас маленького Аватара вживую. И не была бы здесь. Девушка посмотрела на тёмный высокий свод пещеры и прикусила губу, почесав нос. Если бы не тот проект, она бы сейчас была со своей чёртовой семейкой…       ***       Я смотрела на зелёную классную доску передо мной и с силой сжимала зубы, слыша, как мел отвратительно скрипит, царапая её. Хотя, возможно, это скрипели когти нашей классухи — длинные, накладные, больше этого мелового огрызка. Я так хорошо запомнила этот чёртов звук, что он до сих пор иногда у меня в ушах стоит. Мерзейшая мерзость.       Тогда было очень холодно, сыро и влажно, из-за чего одежда липла к телу. Волосы тоже липли, у меня тогда они были длинные, обкорнала я их потом. Один из самых отвратнейших дней, что только можно представить. У нас был никому не сдавшийся классный час, посвящённый нашему городу. Вообще, я тогда могла с него уйти, полкласса ведь свалило, но мне идти было некуда.       Классуха говорила, что нам нужно слепить групповой проект за каникулярную неделю. Я об этом проекте не знала — провалялась дома с температурой. Не помню, вроде у меня тогда под тридцать девять скакнуло… вроде да, иначе мать бы дома не оставила. И вот на меня свалилась новость, что я должна присоединиться к кому-нибудь для проекта. В группе не должно было быть больше трёх человек, как-то так.       Те, с кем я тогда более-менее общалась, как назло, уже сбились по трое, пришлось искать альтернативу. Я хотела найти людей, которые бы не сильно лезли, с которыми не нужно было бы близко знакомиться. Тогда-то я и заприметила её.       Дарья Зуева. Так-то мы с ней с первого класса так и были в «Б», но я как-то никогда с ней не общалась. Да и сама она не выделялась: сидела обычно где-то, читала. Отвечала, когда спрашивали. Вся такая примерная хорошистка, всегда закупоренная в пиджак, всегда с волосами, собранными в две косички. Тогда я решила, что эта точно осталась без группы, потому что кто вообще знает об этой Зуевой? Поэтому после классного часа я к ней и подошла.       Я тогда пересралась знатно. Думала, вдруг в имени ошибусь, или ещё что не то сделаю, и она меня отошьёт. Но ничего, напомнила себе, что если, не дай Боже, останусь без группы, или попаду в уродскую компанию, с которой проект нормально не сделать, то дома меня живьём закопают. Подошла к ней, старалась спокойной быть, типа, всё в порядке, я так всегда себя веду.       — Здравствуй. Ты же Дарья, да? — она удивилась, конечно, что к ней так обратились. Но кивнула. И улыбнулась. Широко так, чуть приоткрыв рот. Мда, было же время, когда она умела улыбаться нормально.       — А, да, привет. Что-то случилось? Тебе нужна помощь? — а вот привычка постоянно сразу в лоб спрашивать других об их проблемах у неё как была, так и осталась. Но мне тогда это только на руку было, чего уж тут.       — Прости меня, если вдруг отвлекаю, — все эти извинения всегда были пустыми, их единственная функция — расположить к себе, — просто я только узнала о проекте, и подумала, если вдруг у тебя нет группы, мы могли бы вместе…       Дарья сразу губы поджала, нахмурилась, глаза в пол. Я помню, что тогда подумала: «ну, всё, пиши пропало». Было сразу видно, что у неё уже есть группа, меня там не ждали. Засада.       — Я уже с Лерой договорилась… — вот и неловкое оправдание. Я тогда уже уйти готова была. Мне всегда казалось, что самое главное — уйти до того, как всем станет тебя жалко. Избежать позора. — Ты не против, я её спрошу? Группы же и по три можно сделать!        Тогда она снова улыбнулась, кивая. Я же вроде и рада была — ну, всё, группу нашла, теперь точно не будет сильных проблем с проектом, — с другой стороны, связываться с одним малознакомым человеком сложно и страшно, а тут их будет два. Кто такая Лера я только догадывалась. Серьёзно, если Дарья ещё хоть иногда попадала в поле моего зрения, то Валерия — вообще нет. Я тогда вообще застыла на несколько минут, пытаясь вспомнить, есть ли у нас в классе девочки с таким именем?       Оказалось, есть. Она подошла, и я сразу же подумала, что это какое-то недоразумение. Казалось, она класса на два нас младше. Мелкая, с кое-как завязанными в хвост волосами, она ещё и горбилась, из-за чего казалась меньше. И тощая. Вот это прям сразу мне в глаза бросилось — тощая, бледная, страх один. Я её с трудом вспомнила — Валерия Морова, тихоня, которую не было слышно даже тогда, когда учителя вызывали её к доске.       — Лер, ты не против будешь, если к нам Лиза присоединится? Она ведь болела, теперь одна осталась. — Дарья положила руку Лере на плечо. Мне тогда казалось, что она так показывает, что не стоит с ней спорить. Занятное у меня тогда было представление об отношениях между людьми.       — … — я так и не поняла, Валера тогда что-то прошептала или нет, но зато она смогла кивнуть. Дарье этого вполне хватило.       — Ну, значит, договорились! — Дарья хлопнула в ладоши и улыбнулась ещё шире. Я тогда увидела, что у неё на щеках есть ямочки. — У тебя телефон есть? Обменяемся номерами, назначим время, нам же надо встретиться, всё обсудить… У нас с Лерой уже есть идея, надо будет тебе рассказать.       Валера в это время, помню, продолжала стоять позади Дарьи, иногда посматривая на меня. Мне это не нравилось: я воспринимала это как неприязнь. На самом деле, думаю, она просто меня боялась. Как я выяснила позже, Валерия вообще по жизни общалась только с матерью, братом и Дарьей. Ну, у меня круг общения был намного хуже, так что сейчас я не так сильно удивляюсь. А вот раньше…       Номерами мы обменялись, и я планировала забыть про это спонтанное знакомство примерно на день-два. Мать явно не одобрила бы моё общение с Валерией и Дарьей. Они не были богатыми, у них не было связей, да и учителя уже тогда явно не возлагали на них надежд по покорению экзаменов. Я думала об этом довольно много, на самом деле, и не только в тот день. Кажется, успокоилась я только через полгода-год, окончательно решив, что лучше буду дружить с девчонками, а на семью насрать. Вот вообще.       Технически, из-за этого моего решения, я тут и оказалась. И, надо сказать, я довольна.       Помню, я переодевалась как всегда медленно, пытаясь продлить своё пребывание в школе. Нет, этот мелкий и старый «храм науки» мне не нравился, но находиться здесь было спокойнее, чем дома. Ладно, надо признать: где угодно находиться было спокойнее, чем у меня дома.       Тупо, конечно, но я не помню точное время года. То есть я вообще не в курсе, это было в самом начале учёбы, или в конце. Помню только, что было мерзко и противно. И всё вокруг какого-то грязного оттенка. И было так тоскливо, что хотелось удавиться. Я выползла на школьный двор и тут поняла, что день намного хуже, чем казалось. Ключей не было! Я крутилась на одном месте, как ненормальная, выискивая этих гадов, но их не было.       Точно помню панику — мерзкую, холодную. Если я ключи дома забыла — это ладно, а вот если я их посеяла… В тот момент я могла думать только о том, что мне придёт двойной трындец — от матери и от бабки. Ну, ещё от отца, если он, конечно, снизошёл бы до нас. Я уже представляла, как меня полощут в ледяной воде, заставляя понять, насколько я тупая, безответственная и в целом ужасная.       Оставалась надежда на то, что я просто забыла ключи. Тогда мне, конечно, тоже бы досталось, но не так сильно. И принудительного утопления можно было бы избежать. К сожалению, о пропаже ключей всё равно надо было сообщить, поэтому я решила набрать номер матери. Бабка телефоном не пользовалась, плюясь и скрипя, что это всё «Сатанинская мокрота», а отец никогда не брал трубку. Ему не было дела до семьи. Может, оно и к лучшему.       Мне пришлось звонить три раза. Мать всё время сбрасывала. Я это точно помню, ведь с каждым сброшенным вызовом мне становилось всё фиговее.       — Алло, мам, это…       — Ты совсем сдурела? — Ну, эта женщина никогда не была особо доброй… — Зачем ты отвлекаешь меня от работы? Чего тебе?!       — …я ключи дома забыла. — И всё-таки она была моей матерью. В то время, помню, мне часто хотелось плакать от такого обращения. Я не понимала, что это не стоит слёз, но хоть осознавала, что слёзы не помогут. — Можно я быстренько заскочу к тебе на работу? Ты можешь передать мне ключи через кого-нибудь, чтобы я тебя не отвлекала…       — Бабка дома. Она откроет.       — От чёрт… — я резко осознала, что мне придётся торчать дома один на один с этой сумасшедшей ведьмой.       — Что ты сказала?!       — Н-ничего… Мам, а можно я посижу у тебя на работе? Я не буду отвлекать тебя, я домашку буду делать! — Я тогда затараторила, надеясь, что так мать всё поймёт. Ага, как же. В некоторых вещах я была наивной дурой, похуже даже, чем Лера.       — Если ты свободна, иди домой и не отвлекай меня!       Она отключилась. Она всегда так делала, а мне всегда становилось больно от обиды. Очень хорошо мне в память врезалось это удушающее ощущение в горле, горькое, будто что-то застряло в глотке и режет. Я часто это чувствовала, слишком часто. Иногда мне казалось, что этот грёбанный комок у меня навсегда застрял в горле. Хотелось выблевать его, но всё никак не получалось.       Я тогда так сильно сжала телефон, что мне показалось, что он сейчас треснет. Ага, сейчас! Тогда мне хотелось куда-то убежать, сесть на крыльцо какого-то магазина и ждать наступления ночи. Но мне тогда казалось, что если я сделаю подобную фигню, то мать обязательно узнает, что я натворила, и накажет меня. Как я уже говорила, в этом плане я была ужасно наивной.       — Лиза, мы тебя совсем потеряли. — Мне показалось тогда, что Дарья специально подкралась, чтобы подслушать и напугать. — Я хотела предложить тебе, если ты не занята, пойти ко мне, чтобы я объяснила, что мы с Лерой уже придумали.       — А… — я тогда зависла на непозволительно долгий отрезок времени, но всё-таки взяла себя в руки, — конечно, Дарья. Но, разве я не буду мешать? Это правда удобно?       — Не, как ты можешь помешать? — Она рассмеялась, махнув рукой, а Валера за её спиной сжала себя за плечи. Мне это странным показалось. — Это ведь не ты ко мне напрашиваешься, это я тебя к себе приглашаю.       — Ну, если я не помешаю…       — Говорю же, нет. — Дарья пожала плечами. — Только придётся без Леры, она сегодня занята. И идти далековато.       — О, ну, это не проблема. — Я помню, что улыбнулась, ведь улыбка позволяет расположить к себе. Дарья прищурилась, и на секунду мне показалось, что она понимает, что я притворяюсь. Ну, сейчас я уверена, что так и было.       Мы разошлись у магаза, «Пятёрочки», вроде. Дарья пыталась напроситься помочь Лере тащить продукты, но та отказалась. А потом мы долго пёрлись по городу… слишком долго. Я, кстати, так и не узнала, за каким чёртом Зуй училась в школе, которая была так далеко от её дома. Буквально на другом конце города! Зачем? Чтобы каждый день таскаться туда-сюда пешкодралом? Тьфу…       Когда мы, наконец, дотащили наши телеса до сталинок, мне казалось, что я сделала ужасный выбор. Что не стоило идти непонятно куда непонятно к кому непонятно зачем. Оглядываясь назад, отмечу, что выбор был писец каким правильным.       Мы поднялись на второй этаж. Подъезд мне не понравился — грязный, потёртый, с облупленной ядовито-зелёной краской, и странными бурыми пятнами на каменных ступенях. Меня жуть как испугало это место. А потом нам открыли дверь…       — Привет, Дарёнка, ты сегодня припозднилась! — Помню, как удивилась, услышав такой странный мягкий низкий голос. Дарья рассмеялась. — О, а это тут кто?       На меня смотрел огромный мужик. Прям огромный, широкоплечий, с чуть длинноватыми волосами тёмно-русого цвета, с короткой бородой и хитрыми усами. Этот образ навсегда застрял в моей голове. Дарькин отец казался мне великаном, громадиной с улыбчивыми яркими глазами. Да чего уж там, когда я его вспоминаю, то всё равно вижу именно безгранично доброго великана.       — Здравствуйте. Меня зовут Елизавета Шувалова. Рада познакомиться. — Всё, как вдолбила мать. Вежливо, чётко, с уважением.       — Ну, здравствуй, коль не шутишь. Я — Фёдор Зуев. Приятно.       — Это моя одноклассница, — Дарья шутливо ткнула отца в живот, тот театрально закатил глаза и отошёл, давая нам войти, — мы сегодня будем обсуждать проект.       — Проект? Я думал, ты его с Лерой делаешь. — Помню, как Дарькин отец почесал щёку, уползая куда-то вглубь квартиры. — Вам чай сделать?       — Я делаю и с Лерой, и с Лизой! — Крикнула Дарья, улыбаясь. — Да, ткни там чайник, пожалуйста! Ты ведь будешь чай? У нас только чёрный, правда…       — Да, конечно, спасибо…       — Угу.       — Дарён, а мать когда сегодня придёт?       — Поздно, у неё вторая смена и педсовет.       — Значит, готовим макароны…       Я всё ещё помню то странное чувство, захлестнувшее меня, когда я оказалась в этой квартире. Это было так удивительно: Дарья и её отец казались такими близкими… Пока закипал чайник, они постоянно смеялись и шутили. Дядя Фёдор (ага, а вы думали, я упущу такую возможность?) выслушивал рассказ о том, как прошёл день его дочери, находил что-то забавное в бытовых ситуациях… и для меня это было таким странным, таким ненормальным. Я тихо сидела на кухонном диванчике, изредка отвечая на простые вопросы и поддерживая иллюзию вовлечённости в разговор.       На самом деле, тогда я думала только о том, чтобы не расплакаться. Серьёзно, мне внезапно стало так горько и больно, так чертовски обидно. Почему всё это происходит на моих глазах? Они будто дразнятся, показывая, как у них всё хорошо! Я точно помню, что в какой-то момент, сгорая от стыда, отпросилась в туалет только для того, чтобы вытереть слёзы, которые начали предательски скапливаться в уголках глаз. Мне хотелось уйти. Сбежать. Не видеть этой странной семейной идиллии. Но это бы бросило тень на мою репутацию.       Когда чай был готов я ушла за Дарьей в её комнату. Ещё одна странность — мне никогда не разрешали пить чай с печеньем сидя на полу в своей комнате. Я была удивлена. А ещё я опять обиделась. Ну вот почему одним всё, другим — ничего?!       Пока мы пили чай, мы молчали. Странно, но я не чувствовала себя неловко. А мне хотелось. Не, я серьёзно: мне хотелось чувствовать себя не в своей тарелке. Хотелось, чтобы здесь, в доме у одноклассницы, которую я на тот момент знала, по сути, меньше дня, мне было хуже, чем дома. Но нет, ни фига.       — Дарья, прости пожалуйста, а как же проект?       — Да не извиняйся, чё ты… — Зуева взяла очередное печенье и запихнула его в рот целиком, при этом включая телевизор. — О, фафатаф!       — Чего? — Не поняла я, тут же хлопая себя по губам: «чего» моя мама считала вульгарщиной.       — «Аватар», говорю. — Проглотив печенье, ответила Дарья. Да, когда-то она была той ещё любительницей пожрать. — Хороший мульт, мне очень нравится. А тебе?       — А… я не знаю…       — Серьёзно? — Она покачала головой, расстроенно кусая губы. Вспоминаю, какой она была, и так тяжело поверить в то, что сейчас она такая… никакая. Будто её подменил кто. — Посмотри его как-нибудь. Он очень добрый. И интересный.       — Хорошо… — я не сомневалась, что если не мать, то бабка точно не позволит мне смотреть подобное. — Так, а проект…       — Мы решили взять за основу название нашего города. — Дарья посмотрела на меня, а потом хитро улыбнулась, щурясь. — Но потом мы подумали, что это скучно, поэтому теперь будем искать все названия, которые были за всю историю! Собственно, это пока всё…       — В смысле?!       — В прямом. — Я помню, как непонимание и даже злость смешались во мне, а Дарья просто пожала плечами, будто всё нормально. — Эй, успокойся, у нас ещё целые каникулы впереди. Мы всё успеем. От нас ведь не требуют диссертацию написать, или что-то вроде.       — Но как… а план? А как же план?!       — План прост: первое название нашего города, последующие и нынешнее. А, ну и от чего эти названия пошли. Всё. — Дарья разлеглась на полу, смотря мне прямо в глаза. — Лера хочет говорить в самом начале, чтобы быстрее отстреляться. А мне всё равно, какую часть брать. Презентация на мне. Инфу ищем все, потом совместим.       — Тогда зачем ты меня позвала к себе? — Я тогда начала злиться, злиться всё сильнее, потому что не понимала, что от меня нужно, не понимала, зачем это всё.       — А, это, — я помню, как она отвела взгляд, чуть нахмурившись, а потом широко улыбнулась, — успех командной работы зависит от работы в команде, да? Мы с Леркой хорошо друг друга знаем, вот я и решила, что надо немного лучше узнать тебя. А ещё я, пока подходила, услышала, что ты, вроде как, не торопишься домой. Ну и вот.       И она хихикнула, чуть покраснев. Я это хорошо помню, потому что потом такое почти не происходило. Мне хотелось в тот момент закричать, стукнуть по полу руками, обидеться… но я рассмеялась. И до сих пор я понятия не имею, как и почему это случилось. Просто меня вдруг прорвало, и будто вся гадость выплеснулась наружу.       — Серьёзно?! Ну, типа… ты хотела просто подружиться, и провернула всё вот это…       — Ага. — Дарья засмеялась, хлопнув в ладоши. — Но получилось же, нет?       Я ещё долго просидела в гостях у Дарьи, до самого вечера. Она помогла мне сделать домашку по русскому, за что я была ей благодарна. А потом мне вызвали такси и заставили пообещать написать, как приеду домой. Всё было так спокойно, так уютно и так по-доброму, что я чуть было не попросилась остаться у Зуевых ночевать. Но мне было нельзя.       Когда я дошла до дома, тёплое чувство куда-то испарилось. Ещё не доходя до двери я услышала ор матери. Я стояла у двери минут десять, прежде чем постучаться. Я часто не сразу заходила домой, чего уж тут.       — Надеюсь, ты не сделала в гостях ничего позорного? — Вообще не помню её лица, оно и к лучшему. А то у меня всегда появлялось ярое желание плюнуть в него.       — Молодёжь сейчас совсем распущенная, всё бесовщиной увлекается, развратничает! — Бабкин голос всегда был мерзким и скрипучим, будто кошка царапает стекло.       — Всё прошло хорошо. Мы согласовали план проекта. Я всем понравилась. Меня пригласили снова в гости.       — Ладно.       Мать пинками загнала бабку в комнату. Её тоже раздражали вечные крики о Боге, Сатане, позоре и грехе. Да, грехом матери, так-то, являлась я. Обидно, на самом деле, я не выбирала вот так рождаться, в такой семейке. Когда я уже помыла руки и переоделась, внезапно пришла мать.       — Иди есть.       — Я уже…       — Я что, зря на тебя готовила?! А если ты на улице в голодный обморок упадёшь?! Во всём же меня обвинят! Быстро на кухню!       — Хорошо, мам.       Комок снова образовался в горле, и я тогда подумала, что с ним есть будет ещё труднее. Вот только на кухне меня ждал такой адский сюрприз, что я поняла: мне пожрать в принципе вряд ли удастся. За обеденным столом сидел отец.       Я редко его видела. Наверное, поэтому его физиономия для меня всегда была будто замутнённой, смазанной. Даже когда я ещё была в том мире.        Обычно, когда он появлялся дома, то мать и бабка в два горла начинали на него орать, и он старался свалить как можно быстрее. Отец постоянно торчал на работе и «на работе». С такой семейкой, как у меня, неудивительно, что я достаточно рано начала понимать разницу между двумя этими работами.       Отец окинул меня скучающим взглядом и вновь уткнулся в телефон. Я осмотрела кухню, пока садилась за стол: в углу у раковины виднелась лужа и осколки в ней. Мы тогда лишились очередной чашки. Отец был спокойным: на вороте белой рубашки виднелось красное пятно… но не кровь. Какая банальщина.       Тогда мне было страшно. Сев за стол, я машинально вытянулась по струнке, стараясь полностью следовать этикету. Передо мной была тарелка с каким-то скомканным пюре, вроде, не помню. Помню, что это с натяжкой можно было назвать едой, как, в принципе, всё, что готовили мать и бабка. Я начала есть, пытаясь управиться со всем как можно быстрее.       Помню, что тогда перед глазами внезапно появился образ Дарьи и дяди Фёдора. Я покосилась на отца и вздохнула.       — Как… работа?       — Обычно.       Он даже не посмотрел на меня. «Обычно». Это слово почему-то будто ударило мне по голове, пригвоздив к стулу. Я кое-как проглотила «еду» вместе с комком в горле, молясь, чтобы из глаз не покатились слёзы. Хотя, честно, этой баланде не помешала бы соль. Пока я ела, отец всё сидел напротив. Он вообще не обращал на меня внимания, но от одного его присутствия рядом мне хотелось удавиться. Тяжело. Холодно. Отвратительно.             Я доела и практически моментально выскочила из-за стола. Пытаясь не столкнуться с матерью, пролетела коридор. Щёки намокли, а дыхание потяжелело. Я добежала до комнаты и захлопнула дверь. Я осталась в тихом одиночестве. Я смогла спрятаться. Я сползла по двери на пол.       ***       Лиза покачнулась и рвано вздохнула, подскочив на месте. Воспоминания захлестнули её абсолютно внезапно, вылившись на голову как ведро ледяной воды. Девушка осторожно огляделась, надеясь, что её странное поведение осталось незамеченным. Аанг всё ещё самозабвенно выговаривался, всё больше и больше погружаясь в круговорот самобичевания и отчаяния, а Катара выслушивала его, готовая в каждую секунду утешить маленького монаха. Лера сидела, обняв колени и сгорбившись, вглядываясь в подрагивающее пламя. А вот Зуёк взволнованно косилась на Лизу, приподняв правую бровь. В её тёмных глазах огонь отражался очень хорошо.       Лиза поджала губы и незаметно для остальных пожала плечами, скосив глаза в сторону. Зуёк медленно кивнула, переводя взгляд на Аанга.       Русоволосая, как и всегда, казалась слегка отстранённой, смотря куда-то поверх огня. Лиза постаралась усесться поудобнее. А ведь когда-то Зуй была, ну… обычной. Весёлой. Открытой. А теперь — вот это.        А ещё когда-то Лиза гналась за одобрением мамаши и торчала в своём любимом сумасшедшем доме, ожидая подачек со стороны семьи. Тьфу, как же отвратительно сейчас об этом позорном пресмыкании вспоминать! Мерзость.       По крайней мере, обида теперь исчезла. Комка в горле больше нет. Только когда Лиза вспоминала о прошлом, в груди появлялась какая-то ледяная пустота, давящая и раздражающая. Это злило.       Лера, находившаяся в некоем подобии транса, чуть вздрогнула, когда заметила, что Лиза внезапно резко зашевелилась. Покорительница воды незаметно проследила за тем, как её подруга, из-за чего-то выглядящая безумно раздражённой и печальной, усаживается поудобнее, и сжалась в комочек. Сегодняшний день был ужасно странным. Все казались какими-то печальными и задумчивыми. И ладно Аанг, которого мучали кошмары о прошлом, но Лиза и даже Зуёк будто крепко задумались о чём-то тяжёлом и неприятном. Странно.       Лера помотала головой и посмотрела на выход из пещеры. Ливень буквально превратился в безжалостную водяную стену, шумящую, грозную. Конечно, дождь, ливень — это всё вода, и Лере, как магу, такие природные явления должны нравиться, но нет. Это всегда напоминало девушке о том страшном дне, о том, как они попали в этот мир, попали под электричку, просто из-за того, что Лера решила срезать путь.       Да, возможно, решение приняли подруги вместе, но пойти по путям предложила именно покорительница воды. Лере казалось, что она никогда не сможет простить себя за это. А ведь она тогда думала не столько о том, чтобы быстрее спрятаться от ливня, сколько о том, как быстрее вернуться домой. Потому что в тот день она слишком много времени провела с подругами, совершенно забыв о своей семье. А ведь она всегда пыталась быть хорошей дочерью и сестрой…       Хотя, быть может, слишком хорошей…       Когда её начали посещать такие мысли? Лера не знала. Она могла бы сказать, что это произошло после того, как она попала сюда, но, вероятно, это было не совсем так.       — Я помню только, что вдруг всё стало меняться…       ***       Я очень долго не могла полностью принять Лизу. Она меня пугала. Говорила слишком вежливо. Звала меня только полным именем. Это было странно, это было непривычно.       Первый раз я сама заговорила с ней только через полгода после знакомства. Тогда она вдруг пришла в школу с неровными короткими волосами. Я не сдержала удивления. Не смогла. У неё были такие красивые длинные волосы… Я тогда очень корила себя за то, что вдруг обратила на это внимание. Мне было стыдно.       Потом мы стали намного лучше общаться. И однажды даже впервые оказались в гостях у Зуйка просто так, а не работая над чем-то, связанным с учёбой. Лиза тогда только начала активно называть Дарью Зуйком. Я точно это помню. Когда она только начала это делать, Даша смеялась. Потом она, почему-то, стала плохо к этому относиться.       — И всё-таки, вот чтобы вы не говорили, а «Наруто» взрослее «Аватара»! — Лиза часто это говорила. Я боялась «Наруто» из-за крови, а ей он нравился.       — Возможно. — Даша выглядела грустной. В то время она часто была грустной, а я так и не узнала почему. Я, наверное, была плохой подругой. — Не думаю, что можно сравнивать две разные истории, созданные в абсолютно разных странах.       — Ой, да ну тебя, Зуй!       — Я — Даша.       — Ты — тоска!       Я не вмешивалась в их разговор. Я слушала. Мне казалось, что если я начну говорить с ними, то всё разрушу. Я никогда не умела поддерживать разговор. А тогда я, к тому же, думала о другом.       — Ва-ле-ра, ты чего молчишь? — Да, точно. Именно тогда я начала превращаться из «Валерии» в «Валеру».       -…я не знаю…       — Когда-нибудь, я клянусь, я смогу предсказывать, что ты собираешься мне ответить.       Мне казалось это забавным. Лиза часто возмущалась, что я мало говорю, и это немного веселило меня. Показывать я это не собиралась, ведь мне казалось, что она обидится на меня. Я думала, что из-за этого Лиза перестанет со мной общаться, а следом за ней — Даша. Наверное, это было очень глупо, предполагать, что это может произойти. Тогда это не казалось глупостью…       — Что ж, думаю, я пройдусь с вами. — Даша закинула руки за голову. Она часто так делала.       — Далеко же. И, честно говоря, — Лиза тогда нахмурилась и прошлась ладонью по куцым кускам волос. Они росли очень неровно. — У меня дома бабка и мать. Мне лучше одной.       — Я же не собираюсь провожать тебя до двери. Так, немного погуляю.       — А тёть Соня? Она же не разрешает.       — Пока мама ничего не знает, всё хорошо. — Даша широко улыбнулась. Я помню, что она ещё некоторое время продержала эту улыбку, о чём-то думая, а потом будто что-то осознала и перестала улыбаться. Это была странная перемена. В то время Даша часто так делала. — Лер, ты сейчас сразу домой?       -…а, не-нет. Мама просила зайти… нужно купить продукты… — я всегда стеснялась говорить об этом. Но врать Даше у меня никогда не получалось. А, может, я и не пыталась.       — Если хочешь, я помогу нести сумки. Они наверняка будут тяжёлые. К тому же, я и сама хочу в магазин сходить. — Кое-что никогда не меняется, не так ли? И я рада этому. Если бы Даша не была такой, то я бы с ней и не познакомилась.       — Н-не стоит…       — О, я тоже с вами. Не хочу так быстро домой. — Лиза покачала головой. Я её тогда не спрашивала ни о чём, пусть меня и волновало, почему она так не любит свою семью. Я и потом её не спросила, зато спросила Даша. Даже не знаю, хорошо это, или плохо, что я обо всём узнала.       — Значит, решено.        — Н-но…       — Никаких «но». — Иногда меня пугало, сколь категоричной могла быть Даша. По правде говоря, мне, наверное, она просто казалась таковой. Я ведь никогда не пыталась возразить… — Я не хочу, чтобы моя подруга заработала себе каких-нибудь проблем из-за постоянного ношения тяжестей.       — Сказала та, кто постоянно подрабатывает грузчиком у матери и тётки…       — Что?       — Ничего, Зуёк. Ничего.       — Дарья.       — Без разницы-ы…       Я тогда только вздохнула. На самом деле, мне не следовало им разрешать помогать мне. Покупать продукты — моя обязанность, как и нести их домой. Если я не могу справиться с этим, то на что я вообще способна? К тому же, нельзя заставлять других помогать тебе. Это эгоистично и неправильно. Но… мне было так хорошо, когда девочки предлагали свою помощь. Я чувствовала какое-то тепло, которое появлялось где-то внутри и медленно обволакивало… И я пыталась его стряхнуть. Это не казалось правильным.       Мне действительно нужно было купить очень много, помню, пришлось брать тележку. Хотя, я всегда брала тележку. В корзинке всё не умещалось. Лиза всегда обходилась корзинкой, а Даша… ну, у неё были руки. Меня это всегда удивляло, ведь она никогда, никогда не пользовалась ни корзинками, ни тележками. Даша всегда была странной.       — Дарья, понюхай, оно нормальное? — Лиза совала Даше под нос то ли помидор, то ли мандарин, этого я не помню. Она начала делать такое после того, как узнала, что у Даши очень тонкое обоняние. Правда, судя по моим воспоминаниям, Лиза, скорее, говорила «хороший нюх».       — Я тебе кто, измеритель свежести? Сама нюхай. — В такие моменты Даша всегда скрещивала руки на груди и закатывала глаза.       Тогда я думала, что её это сильно обижает. Но вспоминая об этом сейчас, мне кажется, что и Лиза, и Даша делали это специально. Разыгрывали сценку, чтобы повеселить меня. Думаю, я часто ходила с очень грустным выражением лица. И, кажется, не многое с тех пор поменялось.       — Ты столько всего покупаешь… — Просто моему брату нужна была очень разнообразная пища, чтобы он рос здоровым. А ещё ему очень нравились определённые чипсы, сейчас и не вспомню, какие именно. Но точно помню, что их быстро разбирали, поэтому нужно было покупать несколько пачек сразу. — И ты серьёзно хотела всё это сама донести до дома?       — Ладно тебе. Всё равно мы ей помогаем.       И правда. К тому же, принести всё за один раз гораздо удобнее, чем тратить время и ходить в магазин несколько раз. А вдруг брат захочет курицу, а я как раз не купила её в первый раз? Он ведь ребёнок. Это неправильно и жестоко, заставлять его ждать еду.       Правда, этот пример не очень хороший, потому что брат не любил курицу. И ел её не часто. А ещё он не любил овощи, но мама всегда заставляла покупать их. На самом деле, он скорее съел бы чипсы, а всё, что приготовит мама, ела бы я. Ну, так и происходило почти всегда.       Я помню, что пока мы несли пакеты домой, я всё не переставала думать, как бы сделать так, чтобы подруги не пришли ко мне в квартиру. Лиза и Даша переговаривались о чём-то, но я, к сожалению, совсем не помню, о чём. Обычно я старалась запоминать все диалоги подруг, потому что они были такими интересными и забавными, что мне хотелось слушать их вечно. Возможно, мне просто так казалось. Я не знаю.       Я так и не смогла ничего придумать, и, стоя у двери в квартиру, я чувствовала себя предательницей. Нельзя приводить в гости людей, это может плохо сказаться на маме. Да и брат не любил незнакомцев. Он начинал нервничать и злиться, а ему нельзя. Он ведь всего лишь ребёнок.       Мама открыла дверь через несколько минут после того, как я постучала. Мама… она выглядела такой удивлённой и расстроенной, такой усталой… мне стыдно, но я начинаю забывать её лицо. И это действительно пугает меня. Я лишь помню, что она всегда была бледной, почти прозрачной, с вечно грустными серыми глазами, под которым были большие тёмные круги, а между бровей у неё залегла складка. И помню, что когда мама злилась или расстраивалась, то она всегда незаметно поджимала губы.       Когда мама открыла дверь и увидела нас, она поджала губы.       — Ох, девочки… здравствуйте…       — Здравствуйте, Анастасия Игоревна. — Со взрослыми Лиза всегда становилась удивительно вежливой. И вся выпрямлялась, как по струнке. Теперь мне кажется, что это было не только странно, но и страшно.       — Здравствуйте. — Даша говорила кратко. Тогда мне это не показалось странным, ведь я думала о другом. Но теперь… когда-то Даша очень радостно приветствовала мою маму, улыбалась.       — Лера, ты попросила их помочь? — Мама покачала головой. Я знаю, мне нельзя было загружать своими обязанностями других людей. — Это не хорошо, ты же знаешь. Простите её, пожалуйста, у вас наверняка были свои дела…       — Нет, нет, что Вы! — Даша замахала руками, перебивая маму. Я вздрогнула. Ну, зачем? — Мы сами предложили помочь! К тому же, нам делать особо нечего было.       — Да. Простите за принесённые неудобства, мы сами напросились, Валерия нас отговаривала. — Лиза поставила пакет с продуктами на пол и опустила голову.       — Тогда спасибо вам… Лера, что же ты стоишь, отнеси пакеты на кухню. — Мама улыбнулась. Я совсем не помню её улыбку, помню лишь то, что глаза оставались печальными. — Ой, может быть, вы хотите чай?       Даша начала отказываться, Лиза просто смотрела в сторону. Я помню, как окинула взглядом прихожую — маленькую, тёмную, пыльную. Коврик у двери всегда казался мне страшным, весь потрёпанный, цвета грязи. А обои на стенах подраны, в некоторых местах висели лоскуты. Мне хотелось провалиться под землю, но не из-за стыда. Теперь, увидев это, девочки наверняка подумали, что мама плохо справляется с домом. Из-за меня о ней будут плохо думать.       Я попрощалась с Лизой и Дашей. В тишине перетащила все пакеты в нашу кухню — такую же маленькую, как и всё в квартире. Пока я разбирала покупки, мама мыла посуду. Всё это в тишине, давящей и ужасной. Мама была расстроена, я знала это. И это действительно сводило с ума. Пока она молчала, я размышляла над тем, как подвела её, как пренебрегла её просьбами… такие моменты, а их, признаю, из-за моей неспособности что-либо сделать, было много, казались мне самым жутким кошмаром.       — Лера… ты ведь понимаешь, что нельзя было так делать?       — Да, мама… — я понимала, я всё понимала. Её голос был таким печальным, казалось, что она заплачет.       — Милая, я не виню тебя. Но ты ведь знаешь, как это опасно. Из-за этого люди могут начать думать, что у нас всё плохо…       — Но это ведь мои подруги… — и у нас не было плохо. Просто мама сильно уставала, а я не справлялась с её просьбой помогать.       — Лера. — Мама оставила посуду, подошла ко мне и крепко сжала за плечи. Я слишком хорошо помню, насколько холодными всегда были её руки. — Я знаю, что ты у меня очень хорошая, но ты должна понимать, что не все люди такие. Ты светлая девочка, но ты слишком доверяешь своим подругам. Ты должна заботиться о брате, о нашей семье, ведь только мы можем бескорыстно любить тебя, только нам ты можешь полностью доверять! Понимаешь?       -…да, мама. Прости. — Прости. Я понимала, что ты права, но… теперь я точно знаю, что не полностью. Я знаю, что я могу всегда и во всём положиться на Дашу и Лизу. Я знаю, что они тоже моя семья.       — Умница. — Мама снова улыбнулась. Сейчас я бы не смогла назвать это настоящей улыбкой, потому что мне это напоминает то, как Зуёк пытается казаться вежливой перед кем-то, кто ей не нравится. У Зуйка получается лучше. — Сегодня ты так поздно пришла… Витя так долго был дома один… он был напуган. Ты ведь знаешь, дети могут пораниться.       — Да, мама. Прости, я не подумала об этом…       — Я понимаю, тебе хочется побыть с подругами, повеселиться… но ты же знаешь, как Вите было тяжело. Ты же старшая, ты должна понимать, у него практически не было детства… — Мама вздохнула. Я понимаю её. Мой брат рос в трудные для семьи времена. — Ладно. Иди, тебе ведь ещё нужно сделать домашнее задание.       Мама отпустила меня, но плечи ныли ещё некоторое время, кажется, у меня даже синяки остались. Я направилась к себе в комнату. Хотя, это была комната не только моя, но и брата. Витя как раз был там, кажется, он играл во что-то, этого я не помню. Помню лишь, что он сильно шумел и бесился, а я ведь хотела начать делать домашнее задание… По русскому нам всегда задавали очень много…       Я знала, что нам тяжело. Это началось, когда я только пошла в первый класс, а Витя только недавно родился. Мне казалось, что всё шло как обычно, но в один день случилось страшное: папа не вернулся домой. Я запомнила тот день так: я с самого утра сижу с грудным братом, пытаясь успокоить его, постоянно плачущего, а вечером, почти ночью, приходит мама, садится в коридоре и плачет навзрыд. А мне страшно, а на руках, рыдающих младенец, которого я еле держу.       Я до сих пор не знаю, что случилось с папой. Может, он пропал, или ушёл и бросил нас, или умер. Он исчез, просто и навсегда. И тогда же поменялась моя жизнь.       Маме было трудно. Она осталась одна, она делала всё, лишь бы мне и брату было хорошо, совершенно забывая о себе. А я… я была в первом классе. Я уже была взрослой. И я знала, что должна помогать маме.       Я сидела с Витей, иногда пропускала уроки, потому что должна была за ним приглядывать. Мама всегда говорила, что я — счастливая, у меня был отец, у меня было детство. А вот Витя — несчастный, ведь его детство закончилось, не начавшись. И я знала, что мама права. Я, как старшая, как та, у которой было детство, должна была подарить своему брату счастливую и радостную жизнь. Это мой долг. Это моя обязанность.       И я ненавидела её. Я ненавидела сидеть с братом, меня злило и обижало, что ему достаётся всё, а мне ничего. А потом я начинала ненавидеть себя за то, что позволила этим мыслям появиться и завладеть мной. Я была эгоистичным и глупым ребёнком.       Я исписала целую страницу, стараясь делать все упражнения правильно, и корила себя за то, что не попросила сегодня помощи у Даши: она единственная из нас хорошо разбиралась в русском. Всё это время мой брат бегал рядом, дёргал меня за одежду, пихал стул, толкал стол, кричал и смеялся, отвлекая. Я знаю, что не должна была так думать, но в тот момент Витя меня раздражал. Из-за него, хотя, скорее, из-за моей глупости, в работе было несколько помарок, но в целом я была довольна. У меня начинала побаливать рука.       Когда я дописывала последнюю строчку, Витя вдруг резко напрыгнул на меня. Рука дрогнула, и я зачеркнула всю страницу неровной тёмной полосой. Хотелось закричать. Я помню, как у меня заледенело всё: руки, спина, голова. Я почувствовала, как к глазам подбираются слёзы.       — Витя! Что ты наделал! — Слова вырвались случайно, я сразу же захлопнула рот. Но брат услышал. Он отошёл от меня и закричал. — Н-нет… Витя… я не то… я не хотела! Изв…       — Лера! — Мама ворвалась к нам и, увидев, как кричит, вжавшись в кровать, брат, кинулась ко мне. — Как ты можешь пугать своего брата!       Я почти не помню, что было дальше. Всё смазано, замылено. Я плакала, кажется, пока мама кричала на меня. Кажется, она замахивалась… но я не уверена. Шум в ушах. Было тяжело дышать. У меня горело лицо. А брат в какой-то момент начал смеяться.       После этого мама сказала мне играть с Витей. Я понимала, я должна перед ним извиниться, ведь он всего лишь маленький мальчик, у которого была тяжёлая судьба. Мне нельзя было кричать, мне нельзя было пугать его из-за такого пустяка. Я сама была виновата в том, что домашняя работа была перечёркнута, нужно было быть внимательнее.       Вот только что сейчас, что теперь, в горле появляется мерзкий, неприятный комок, каждый раз, когда я об этом думаю.       Поздно вечером я сидела на кровати, сжимая пальцами ткань пижамы. Она была мне маловата. На соседней кровати спал Витя. Сил на то, чтобы переделывать домашнюю работу, не было. Но ведь у меня было ещё воскресенье, значит, всё хорошо.       Я часто не могла уснуть, до сих пор не знаю, почему у меня была бессонница. Обычно, я сидела на кровати и смотрела в стену. Я даже ни о чём не думала, просто рассматривала голубую стену с машинками. Куда ехали эти машинки, ехали ли они вообще? Не знаю, но иногда я задавалась этим вопросом.       Дверь приоткрылась и в комнату зашла мама. Уставшая, измотанная. Я помню, от неё пахло чем-то горьким. Она села ко мне на кровать слева, тяжело вздохнула, обняла меня и положила на меня голову. Я слышала её тяжёлое дыхание.       — Ах, Лера-Лерочка… девочка моя, прости меня за то, какая я ужасная, пожалуйста…       — Мам, ты не…       — Милая моя, прости, что я кричала. Ты ведь знаешь, как я тебя люблю? Но мне сейчас так плохо. — Она всхлипнула. — Ты ведь единственная, на кого я могу положиться. Ты моя помощница, моя радость… Спасибо тебе, доченька.       Мама всегда так делала после того, как злилась на меня. Она приходила, обнимала и успокаивала меня, говорила, какая я хорошая. Но мне не было хорошо. Я не радовалась. Мне лишь становилось очень больно, сердце сжималось в комок. Я хотела плакать.       Мама никогда не была рядом долго. Она быстро уходила, выключая свет и тихо закрывая дверь. И в тот момент, как я оставалась в закрытой комнате наедине со спящим братом, я падала спиной на кровать, раскинув руки, и начинала смотреть в потолок. Я не плакала, потому что не должна была разбудить Витю. Только смотрела в потолок, мяла простыни и с силой кусала губы. Мне нельзя было плакать. Нельзя было хныкать. Нельзя было думать.       Я должна была просто делать то, что нужно.       И больше ничего.       ***       Лера вздрогнула и уткнулась лицом в сгиб локтя, пытаясь стереть рукавом набежавшие слезинки. Определённо, ливень на неё действовал странно. Девушка подняла взгляд и увидела, что Зуёк взволнованно косится на неё. Лера покачала головой. С ней всё было в порядке. Просто…       Просто в голове появились какие-то совершенно неправильные мысли! Лера поёжилась. Интересно, как там мама и Витя? Они ведь теперь остались без неё. Справляется ли брат со школой, он ведь такой неусидчивый и необщительный… Девушка вздохнула. Такие мысли часто посещали её, но последнее время она старалась отмахиваться от них. Да, это было неправильно. Да, это эгоистично. Но так было легче. Намного легче.       В первый год пребывания здесь Лера хотела вернуться. Она никак не могла успокоиться, всё думала о семье, о том, что без неё они не справятся, что она не справится без них. Второй год был сумбурным и страшным. Лера сосредоточилась на магии, на тренировках, почти перестала думать о семье, но изредка появляющиеся воспоминания били по сердцу. Тогда она хотела домой, и тоска разъедала душу.       Сейчас шёл третий год. И с каждым днём, что Лера проводила здесь, она всё больше и больше начинала считать этот мир родным. И всё меньше хотела вернуться. Её пугало осознание этого.       Зуёк всё это время незаметно гоняла во рту листочек мяты. Не то чтобы её это успокаивало или отвлекало, просто её нужно было чем-то себя занять, пока Аанг рассказывает свою историю. Девушка понимала, что это неуважительно, но ничего не могла с собой поделать: в своё время этот рассказ она выписала в свой «Великий Дневник», а потому знала его наизусть.       Огонь тревожно бился, пытаясь удержаться на дровах. Зуёк мысленно усмехалась. Он выглядел совсем как её подруги сегодня. Лиза сейчас пыталась справиться с внезапным приступом обиды и гнева, Лера вообще тихо плакала… Всё это, а ещё жуткий шторм снаружи, завывания ветра и грохот разбивающихся вдребезги о камни капель вызывало чувство тоски. Зуёк, на самом деле, любила такую погоду. Она вообще любила все типы погоды, только безветренная и душная жара её слегка раздражала.       Зуёк думала о том, какого будет ей вернуться одной. Она уже смирилась с тем, что Лиза останется здесь, теперь приходилось привыкнуть к мысли о том, что Лера тоже не вернётся. Трудно, наверное, будет объясняться перед её семьёй… Зуёк представила весь этот ужас, слёзы, крики… она не могла понять, что страшнее — война здесь или объяснения там.       Но это ведь быстро пройдёт. А потом она сможет спокойно продолжить жить со своей семьёй — с папой и мамой. И, как всегда, иногда встречаться с тётей и сестрой. Зуёк почувствовала, как брови против её воли начинают сползаться к переносице. Так, всё нормально, надо расслабиться. У девушки были, правда были некоторые разногласия с тётей, но не такие, чтобы злиться сейчас. Это было лишь глупое несовпадение взглядов. В конце концов, Зуйку тогда было двенадцать, гормоны шалят, подростковый максимализм прёт… Да.       Девушка поправила наручи. А дома ведь от них придётся отказаться. Не будет же она ходить по городу с оружием? Да и зачем?       Главное, что Зуёк будет со своей семьёй. Девушка иногда удивлялась тому, что у неё единственной в их дружеской компании не было проблем с родителями. Это было грустно, на самом деле. Но, наверное, Зуёк должна радоваться этому. Ведь ей без сомнения повезло.       — Ну, всё было не совсем так… ***       — Фильм — лютая дичь! А, да дайте мне столько бабла, сколько отвалили этому режиссёру, я бы и то лучше сняла! — Лиза реагировала слишком остро, размахивала руками и в принципе была слишком громкой. Многие люди в торговом центре оборачивались на нас.       — Лиза, фильм, конечно, был так себе, — я пыталась немного успокоить подругу, — но он не стоит того, чтобы так злиться.       — Мне тоже кажется, что нужно об этом забыть. — Лера мялась, ей явно было неудобно, что мы привлекаем так много внимания.       — Ну вы даёте! — Лиза тогда махнула руками, почти задев меня. Я помню, как попыталась уклониться, из-за чего случайно врезалась в Леру. Да, я была жутко неловкой. — Я даже не фанатка оригинала, как вы, но блин, это какой-то плевок Люцифера в рожу всем фанатам! Я такие спецэффекты на колене дома могу сварганить, да я даже могу выдать больше эмоций, чем больше половины актёров!       — Легко говорить. — Я пожала плечами. Вообще, я разделяла позицию Лизы, но высказываться так громко — опасно. Если кто-то это увидит, это может плохо отразиться на мнении о тебе. Репутации у меня, двенадцатилетки, конечно, не было, но она была у моих родителей. Мама бы расстроилась, если что-то случилось. — В любом случае, над каменными лицами актёров можно и посмеяться. Оригинал навсегда в наших сердцах, а это… ну… оно забудется.       — Ой, да ну тебя, Зуй! — Я лишь вздохнула. К тому времени это прозвище уже практически заменило мне имя, и биться с ним я устала. Ну, Зуёк и Зуёк, чёрт с ним. Я-то думала, что оно как пришло, так и уйдёт со временем. Ага, конечно…       — Мы ведь должны встретить твоих родителей, да? — Лера всегда немного нервничала, когда начинала разговор или влезала в него. Ну, она нервничала всегда, когда разговаривала, так что, можно сказать, разницы не было.       — Да. Они где-то здесь, скоро подойдут.       Наш городок был довольно маленький, и кинотеатр в нём был только один, в этом торговом центре. Собственно, в выходные тут постоянно была толпа народу, поэтому мне пришлось договариваться с родителями о точном месте, где мы должны встретиться. Выбрали аквариум рядом с зоной кафешек. Никогда не понимала, какого чёрта там забыл аквариум, но как место встречи он был идеальным.       Вообще, вспоминая тот день, не могу не вспомнить, как за день до этого я пыталась отговорить маму идти вместе с нами в кино. Она была уверена, что одни мы там замёрзнем, отравимся, потеряем сознание, испортим глаза или будем похищены. Или всё вместе. Помог папа, каким-то чудом он смог маму переубедить, за что я ему благодарна. Я ему за многое благодарна, на самом деле…       -…а Валера играла бы какую-нибудь мимимишную девочку, которая бы лечила злодея, потому что он ранен, и он бы в неё влюбился! — Лизу иногда заносило. Мне нравилось это, конечно, пока это не переходило границы допустимого. Собственно, тут ничего не поменялось.       — П-почему это… оно не сл-случится… — Лера, видимо, слишком близко тогда приняла рассуждения Лизы. С ней такое частенько случалось, со временем выветрилось, конечно, жаль, не до конца. По крайней мере, теперь она реагирует на всё гораздо лучше. Меня не может это не радовать.       — Конечно же случится, ты же красотка, да ещё и добрая! — Лиза всегда отмахивалась. Не думаю, что она понимала, насколько её слова порой смущали Леру. — А Зуй… хмм… О, Зуй, ты была бы какой-нибудь Секси Бэд Гёрл, которая такая крутая, со всеми разбирается на раз-два, и даже макияж не портит!       -…ты очень странного обо мне мнения. — Я скрестила руки на груди. Честно, мне не очень нравилось такое.       И я даже не знаю точно, почему — может, я в принципе скромная, и мне сложно и стыдно представлять себя в таком амплуа, а может проблема в том, что мне немного обидно, что я при всём своём желании до такого не дотягивала. Как всегда, я думала совсем не о том, о чём стоило бы думать. Все эти глупости, без сомнения, ни к чему не вели и ничего мне не давали, только отвлекали от действительно нужных и важных вещей. Детские бредни, бессмысленные, как и большая часть моей жизни… Депрессивненько прозвучало.       — А вообще, это фигня полная, что фильм дерьмо. — Внезапно очень громко заключила Лиза, потянувшись — Надо почаще такие вылазки устраивать. Мать отказать не может, потому что, — она вытянулась, сморщила лицо и продолжила очень противным голосом, — «Если они подумают, что мы нищеброды, я тебя убью! Не смей нас позорить! Почему ты вообще связалась с этим отребьем?! Чёрт, вали уже»!       — Твоя мать довольно красноречивая. — Я не выдержала и скривилась, а Лера как-то замялась и обхватила себя руками.       — Ага. Настолько, что мне иногда хочется зашить ей пасть. — И всё-таки Лиза тогда была слишком громкой.       — Лиза, я не думаю, что… — договорить я тогда не успела. Зато в один короткий миг я сумела прочувствовать, как внутри переворачиваются все внутренности и как резко замерзают пальцы.       — Ох, а я уже хотела звать охранников, думала, здесь опять какая-то пьяная шпана собралась! — Этот голос… этот чёртов голос всегда вызывал у меня ощущение слабости. — Дашенька, не знала, что ты здесь будешь! Да ещё и с подругами…       — Это чё за нах...? — пробурчала Лиза, хотя бы в этот раз тихо.       Вы знаете, обычно в каких-нибудь дешёвых книжках пишут, что от объятий или поцелуев у героинь ноги ватными становятся, и это типа приятное чувство… Так вот нет! Когда ноги становятся ватными, они болезненно дрожат, будто их колют маленькими иголками. Ощущение, что ты невероятно ослабела в секунду, что ты упадёшь, если хоть чуть-чуть двинешься. И при этом голову будто сковывает и сжимает ледяное кольцо. Это страшно, это неприятно. Это то, что я ощутила тогда.       — Здравствуй, тёть Лена. Привет, Саша. — Тётя смотрела на меня сверху вниз, улыбаясь той самой «правильной» улыбкой, которую натягивают продавцы-консультанты и вербовщики сект. Внутри меня будто заледенели органы. Саша, моя сестра, вообще не обращала ни на кого внимания, смотря в телефон. Мать крепко держала её за руку. — Это мои подруги: Лера и Лиза. Это моя тётя, Елена Андреевна, и сестра, Саша.       — А, аоа, здравствуйте! Приятно познакомиться!       — З-здравствуйте.       Тогда я выпрямилась и уткнула взгляд в пол. Я точно помню, как у меня будто свело челюсть, и я крепко сжала зубы.       — Рада познакомиться с твоими подругами. Я так и думала, что они у тебя будут такими интересными, а главное, такими раскрепощёнными… — Лиза, помню, тогда неуверенно на меня взглянула, видимо, почувствовав, что что-то не то. Я не помню, как, но оказалась перед подругами. — Ты здесь одна? Это ведь так опасно, маленьким девочкам ходить одним в столь людных местах… Да ещё и в учебную неделю.       — Тут есть мама с папой, они просто оставили нас в кино одних. — У меня на лице появилась та самая странная улыбка, которая выглядела ненатурально при любом раскладе. — Да и учебная неделя как раз закончилась. Просто решили отдохнуть.       — Ну, правильно, обычные дети в вашем возрасте любят отдыхать. — Тётя тогда вздохнула, отпустив Сашу и погладив её по голове. Сестра, что ожидаемо, совсем не отреагировала. — Как я понимаю тебя. Я, помнится, в вашем возрасте совсем не думала о том, как быстро бежит время…       — Справедливости ради, ты и сейчас об этом не думаешь. Постоянно тратишь чужое… — Когда я услышала саркастическое фырканье папы, я успокоилась, а моя улыбка разгладилась. Тепло легко прошло по телу. — Дарён, Лизка, Лера — всем привет, долго ждали?        Папа поздоровался с нами по очереди, пожал руки моим подругам и потрепал меня по голове. Он часто так делал, и, если честно, я очень скучаю по этому. Я вообще по папе скучаю, по его историям, поддержке, даже по тому, как он иногда надо мной подшучивал.       — Лена, рада тебя видеть! Саша, как ты выросла! — Мама подошла к тёте и обняла её, и только потом обратила внимание на меня и Леру с Лизой. Я и не ожидала другого.       Мама… очень странно относилась к тёте. Я не знаю, как это объяснить, просто мне всегда казалось, что это немного дико. Скорее всего, это была просто глупая детская ревность. Я была довольно несдержанным ребёнком, и очень своеобразно мыслила. Не скажу, что сейчас всё кардинально поменялось, но мне хочется верить, что я стала лучше.       — Что вы здесь делаете? Пришли посмотреть кино? — Мама улыбалась. Я помню, что её улыбка всегда была ласковой и кроткой. Мне никогда не удавалось так улыбаться, хотя я очень хотела научиться.       Мама была красивой. Она никогда в это не верила, но мы с папой не уставали говорить об этом. Мама была маленькой, тоненькой, казалось, что она не старела. И нет, это не мои фантазии, как обычно бывает у детей, которые не замечают, что их родители стареют. Многие отмечали, что мама будто осталась молодой.       А я вся пошла в папу. Он был красивым, конечно, но по-мужски. А я, ну… вот. Это меня не волновало, на самом деле, просто забавляло.       — Кино? Не пугай меня так, Сонь, там же идут сейчас одни жестокие и глупые боевики! — Тётя тогда скривилась и махнула рукой. Отец, смотрящий на это с выражением вселенского отчаяния на лице, фыркнул. Он никогда не был в тёплых отношениях с тётей. — Саша не смотрит такие глупости, они вредят восприятию и делают подростков агрессивнее.       — Каво?.. — Я точно помню, как Лиза пробурчала это, а мне резко захотелось куда-нибудь пропасть.       — Ох, и правда… — Мама поднесла руку ко рту и взволнованно поглядела на меня. Я просто опустила голову в пол, чувствуя, что к её взгляду примешиваются и чужие.       — Ну, как сказать. Боевики часто бывают добрее, чем выпуски новостей. — Папа вздохнул. — Слушайте, мы же, вроде, домой собирались. Нам ещё девочек провожать, может, в другой раз поговорим?       — Я только с вами встретилась, я вас так давно не видела, когда ещё представиться возможность поговорить?! — Тогда я только поморщилась от громкого возгласа тёти, но сейчас я понимаю, что это было сделано специально. Она хотела, чтобы как можно больше людей всё услышали. Ну, у неё получилось, что сказать. — Да и Саша не против поговорить с сестрой, разве можно им мешать?       — Федь, ну, правда, мы так давно не виделись… Да и ты ведь как раз хотел посмотреть что-то для компьютера. Если тебе скучно, то ты можешь пойти, ты ведь волновался, что не успеешь… — Мама всегда поддерживала тётю. Иногда это даже раздражало, как в тот момент. Папа же… сейчас я понимаю, что в такой ситуации он не мог не отойти в компьютерный отдел. Тогда я испытала настоящее отчаяние, у меня всё внутри сжалось, так болезненно и горько, что стало тяжело дышать. — Так, если не кино, что вы делаете?       — Мы просто прогуливались, были в кафе, теперь пойдём в парк. Но ты мне тут напомнила, что я хотела купить учебные пособия. Это ведь только кажется, что экзамены далеко, но готовиться надо уже сейчас. — Тётя самодовольно улыбнулась, а мама ахнула. — Саша постоянно с репетиторами, она у нас лучшая в классе, уверена, будет золотая медаль, но мы всё ещё учимся, ведь необходимо поддерживать развитие. Ты знаешь, что именно возраст одиннадцати-шестнадцати лет самый опасный? Мозг обязательно надо тренировать, иначе он расслабится.       — Ох, понимаю. А мы как-то расслабились в этом году… — Я почувствовала, как мои ноги вросли в пол, а перед глазами всё начало плыть. — Я заметила, что у нас стало плохо с химией. Наверное, мы и правда подзапустили всё…       Я почувствовала тогда, как Лера и Лиза уставились на меня. У меня начали трястись руки. Ну за что?       — Это очень опасно! Я понимаю, детям нужен отдых, но, если его будет слишком много, они начнут забивать время вредными занятиями, это плохо скажется на учёбе! — Тётя говорила очень громко и эмоционально, мама прожигала меня одним из тех взглядов, которые заставляют тебя чувствовать, будто ты как минимум причастен к геноциду. — Я ничего не хочу сказать плохого, я просто волнуюсь, но Соня, уверена, именно из-за этого бедная наша Дашенька еле держится между хорошисткой и троечницей!       Мои уши горели так, что было даже больно, а глаза начало щипать. Это было враньё! Я всегда была хорошисткой, у меня были четвёрки только по точным наукам и химии, всё! Я почувствовала в тот момент кучу липких, мерзких взглядов, цепляющихся за меня, будто срывающих одежду, будто влезающих под кожу. Сердце билось громче и быстрее обычного, я боялась, что его будет слышно.       — Какого хрена?! — Лиза внезапно вырвалась вперёд, вызывая удивлённый возглас у мамы. Только Саша всё так же смотрела в телефон, будто она давно умерла и проблемы живых её не волнуют. Лера вскрикнула. — Чё вы говорите? У Зуйка всё хорошо, её знаете как учителя любят и хвалят?       — «Зуйка»? — Тётя подняла брови, а я, вцепившаяся в Лизу похолодевшими руками, застыла при попытке оттащить её. Внутри всё застыло, уши, щёки, даже шея и лоб горели. — Неужели вы её даже по имени не называете? Знаешь, — обратилась она к моей маме переходя с разговора на повышенных тонах на громкий шёпот, — такое распространено в плохих компаниях и среди тех, кто употребляют вещества…       — Ах! — мама смотрела на меня так, будто я прямо при ней либо укололась чем-то, либо задушила котёнка. Тётя пыталась скрыть улыбку за расстроенным выражением лица. Я просто застыла, не смея двинуться.       Тогда я смотрела уже не в пол. Я глядела прямо в глаза тёте. Я чувствовала, что внутри меня что-то взорвалось. Мне было больно, почти физически я чувствовала жар и удары сердца. Я никогда не забуду тот момент. Так крепко сжала зубы, что они заболели.       — Вот чтобы такого не происходило...       — Лена! — Вернувшийся отец мягко, но крепко взял меня за плечи и прижал к себе, прикрывая собой Леру и Лизу.       — Что? Я просто переживаю! Развлечения — это хорошо, конечно, но ведь надо думать об учёбе…       — Вот и думай! Вы сейчас здесь тоже отдыхаете, а не учитесь. — Отец почти рычал, а я лишь могла думать о том, насколько день оказался ужасным. — Я же не лезу к тебе, вот и ты не лезь к моей дочери. Мы сами можем её воспитывать, и можем позаботиться о её образовании.       — Федя, что ты говоришь… — Мама, как всегда, была на стороне тёти.       — Моя Саша отличница, я могу не беспокоиться о ней. И у неё прекрасный круг общения.       — Состоящий из тебя. Мне иногда кажется, что она уже говорить разучилась, всегда только молчит.       — Федя!       — Как договоришь, присоединяйся. А мы, — папа мягко толкнул меня вбок и подозвал ошарашенных Леру и Лизу, — за мороженым. А потом гулять.       Когда я снова осталась один на один с подругами, я не могла поднять на них глаз. Мне было так обидно и стыдно, что хотелось умереть прямо на месте. Лиза пыталась меня поддержать, я помню; хотела уже пойти разбираться с тётей; Лера пыталась утешить. Я смогла, наконец, поднять голову и даже выдавила из себя улыбку.       — Всё хорошо. Просто тётю иногда заносит. Ничего такого!       Я помню, что мы ещё немного погуляли, что папа пытался (и весьма успешно) развеселить нас. Когда мама нас догнала, то я лишь чувствовала тяжёлый взгляд, направленный на меня. С папой она не разговаривала.       Уже дома, когда я сидела, прислонившись спиной к двери своей комнаты, и читала параграф, я расслышала, что родители начали спорить. Они очень и очень редко ссорились, они почти никогда не ругались, кроме того раза, когда речь шла о танцах… Но спорили они часто. Особенно последнее время. И всегда из-за меня. Из-за того, что я вела себя по-детски, капризничала, что поддавалась каким-то глупым желаниям и идеям… или из-за того, что я не могла правильно себя вести, как, например, в тот день.       Я вышла из комнаты.       — Мам, пап, можно немного потише? Я пытаюсь делать домашку. — Я улыбнулась.       — Что? Сейчас? На ночь глядя? — Я слышала, как папа недоволен. — У тебя впереди целые каникулы, сейчас-то можно немного отдохнуть.       — Да, но я подумала, — я сглотнула и напряглась. Как сложно было для меня произносить эти слова с улыбкой… — Тётя права. Я хочу сейчас сделать домашку, чтобы потом готовиться. И мне правда надо чуть больше поразбираться в некоторых темах по химии…       Папа ничего не сказал. Мама же, облегчённо вздохнув, подошла и обняла меня.       — Какая ты у меня умница, дочка! — Только по той причине, что я согласилась с тётей, не так ли, мам? — Ну, иди, мы не будем мешать.       Мама ушла. Я некоторое время стояла на пороге комнаты и сжимала пальцы. Папа смотрел на меня с такой болью и с таким искренним раскаянием, что мне стало больно. Холод начал расползаться где-то в груди.       — Ну зачем ты так…       — Пап. — Я улыбнулась ему настолько счастливо, насколько смогла. — Всё хорошо.       Я не могла ему сказать, что всё плохо. Я знала, что из-за этого он поссорится с мамой, как в тот раз, отстаивая мои интересы. Но мои интересы всегда были глупыми и бесполезными, а потому я должна была молчать.       Я закрыла дверь. Всё хорошо. Мама просто хочет, как лучше. А я — подросток, я бунтую, я веду себя неправильно. Да. Успокоившись, я принялась за домашнюю работу. Всё хорошо. Проблем нет. Я улыбаюсь.       Через четыре дня мама счастливо показывала мне фотографии того, как тётя с Сашей проводили время в парке аттракционов. Там было здорово. Мама так искренне радовалась, что они смогли позволить себе поездку. Они были счастливы. Она была счастлива.       Папа отказался смотреть с нами фотографии. ***       Зуёк вздохнула. Воспоминание было не самым приятным, но что уж тут поделать, если сейчас в голову только такие и лезут? Зацикливаться на этом девушка не собиралась, у неё и так много проблем, которые надо решать. К тому же, грустные воспоминания ничего не значили: тот момент уже прошёл, от того стыда она избавилась. Это просто очередная сентиментальная глупость…       Не успела Зуёк об этом подумать, как в пещеру к ним ворвалась взволнованная женщина за пятьдесят, умоляя спасти своего нерадивого и упрямого, как Лиза, мужа. Ну, и Сокку, раз уж на то пошло. Лиза, смекнувшая, что лететь придётся в бушующий шторм, резко заявила, что будет сидеть в пещере и охранять костёр. Лера, напротив, выразила желание помочь. Зуёк не волновалась: Лера сильная покорительница, она справится.       — Зуй со мной! — Лиза вцепилась в подругу, оттаскивая от выхода из пещеры. — И ничего мне не говори! Фиг ты у меня куда пойдёшь, заболеешь ещё в очередной раз…       Спорить Зуёк не стала.       Ливень закончился также внезапно, как и начался. Зуёк стояла на самом краю каменистой дорожки, вглядываясь в блестящую, слепящую глаза водную гладь. Подруги молча подошли к ней. Из воды, недалеко от берега, высунулись щупальца. Казалось, Черничка машет девушкам.       Не сговариваясь, даже не глядя друг на друга, подруги обнялись. Лиза, до этого трясшаяся от холода, почувствовала, что ей стало невероятно тепло и уютно. Лера, промокшая до нитки, подумала, что ей, наконец, спокойно и легко.        Зуёк смотрела вперёд, вдыхая свежий воздух и щурясь от солнечного света.        «Мне будет очень не хватать вас, девчонки»