Листья другого дерева

      — Мне тяжело говорить Вам это, — старик Пакку действительно выглядел подавленным, — но, боюсь, Ваша подруга всё же мертва.       — Вы не можете так говорить! — Сокка был единственным, кто смог что-то сказать.       — Могу, пусть и не хочу. Мы обыскали всё вокруг, и для вас же будет лучше просто принять случившееся. Скорее всего, она утонула, а дельфины-пираньи успели её съесть.       Сокка продолжал спорить. Он был единственным, кто держался нормально. Лера просто обмякла и свалилась на шкуры, даже не пискнув. Катара плакала, обнимая себя руками, Аанг тихо шмыгал носом рядом, стараясь прикрыть лицо. Юи, которая пришла вместе с Пакку, незаметно смахивала слезинки, пытаясь сдержаться.       Лиза просто лежала на шкурах, тяжело дыша. Треснутые рёбра болели, каждый вздох давался с трудом, а теперь, когда чёртовы слёзы потекли из глаз в уши, всё стало только хуже. Башка раскалывалась. Нельзя плакать лёжа, это мерзко.       «Я обещаю. Я ж не смогу вас двоих оставить тут со всем разбираться. Когда вернусь, надеюсь, меня будет ждать еда»       — Она не умерла. — Говорить тоже было больно. Лиза шмыгнула носом и завозилась. Она поджимала губы, пытаясь не зарыдать. Кажется, на неё обратили внимание, кажется, Пакку снова заговорил. — Она обещала вернуться. Она всегда сдерживает обещания. Она не умерла!       Лиза резко села, из-за чего в голове будто колокола забили, а в груди раздалась резкая боль, будто рёбра сломались и проткнули лёгкие. Девушка начала задыхаться, кашлять, пусть кашель вызывал такие ощущения, будто под рёбрами разорвался горящий снаряд.       — Вы плохо ищете! Кха-ай! — Лиза тряслась. — Она жива! Она всегда выби… пхкха-агх… всегда… Она обеща-кха-гха-кх-ала… она выпол… выполняет обещания…       Она заливалась слезами и продолжала давиться кашлем, пытаясь что-то выкрикнуть, что-то сказать. Сокка, среагировавший быстрее всех, что-то говорил, пытаясь уложить Лизу обратно, но девушка сопротивлялась, пусть и вяло. Ей нужно было, чтобы он отпустил, а лучше, чтобы отправился искать. Если никто не хочет, она сама встанет и пойдёт! Почему все так плохо ищут? Почему?       Зуйка не было всего неделю, Лизе казалось, что несколько месяцев. Почему все уже сдались? Это же Зуёк! Она живучая… она всегда спасается! Она… она не может умереть. Не может так поступить.       Нет. Нет, нет, нет!!!       ***       Открыла глаза, резко села на задницу, долбанувшись лбом о ветки куста. Ах ты ж мать твою! Никогда кошмары не снились, а сейчас начались? Спасибо, сука, вовремя, а чего не нормальный кошмар? С монстрами, кровищей, кишками? Слабо? Чё мне снится то, что было? На меня фантазия типа рукой махнула, мол, ааааа, только не ты! Тьфу…       Утро уже… блин. Поднялась, потянулась, подралась с кустом. Я сейчас в каком-то лесу, тут темно, хоть глаз выколи, сыро и холодно, капец. Потерев лицо, начала собираться. Куда я иду? Вообще не понимаю, надо было хоть карту спереть, а то, кто знает, может, я иду по направлению к пустыне. Не хочу.       Корзина знакомо давила на спину и плечи, а сумка бесила. Я с сомнением посмотрела на приватизированное имущество Зуйка. Вообще, это бы всё выкинуть, или оставить, но… не могу. Вот, не могу, и всё тут. Я потёрла коричневую сумку. Потёртая, вся в пятнах каких-то, будто валялась под кустом несколько лет, тьфу.       Я бомжую второй день. Позавчера мы прибыли на базу какого-то там земляного генерала, адмирала, капитана… а, не вспомню, ну, вот я и… ушла. Мне не было смысла оставаться там. В принципе, мне не было смысла изначально ввязываться во всю эту кашу. Чувствовала же, что всё закончится этой… аргх. Ладно, плевать вообще.       На самом деле я, конечно, везучая, кошмар. Мы остановились в горах, поэтому я сейчас слоняюсь по какому-то пыльному ущелью, где найти куст — выиграть джекпот. Тут только песок и камни, и жуки всякие разные, и жухлая трава, которую даже в голодном припадке никто жрать не станет. Наверное, когда-нибудь эти горы кончатся, и я всё же выйду к лесу, надеюсь, это произойдёт до того, как я скопычусь. Ну, нам, конечно, северяне выдали пожрать, и я честно спёрла немного мяса, но, если эти грёбаные горы окажутся слишком огромными, будет худо. Есть оставшиеся после Зуйка лекарства не очень вкусно, пусть на запах и ничего.       Я остановилась, когда ущелье впереди разделилось. Класс, куда мне теперь? Я, конечно, в принципе не особо представляю, куда иду, но всё же не хотелось бы выйти прямо к огневикам или ещё куда… не, я и так могу к ним припереться, но когда передо мной стоит выбор, то выйдет, что я в этом виновата, что я — дура, потому что выбрала неправильный путь. А когда путь один, то и виноват он!       — Да твою мать! — Я пнула какой-то камень, после чего хлопнулась задницей на землю. — Почему я не попала в какой-нибудь мирок с дорожкой из жёлтого кирпича?! Почему? Да хоть бы из красного или зелёного, или какой там цвет этим людям нравится?! Почему нигде нет чёртовых дорог?!       Свалиться спиной на дорогу мешала корзина. Но мне хотелось. Хотелось упасть и начать долбить руками по пыльной твёрдой поверхности, вопя и обливаясь слезами, как ребёнку. Но нельзя. Поковырявшись в зубах, посмотрела на два пути. Первый шёл куда-то вверх, извиваясь, второй полз вниз, также петляя. Логично предположить, что идти надо вверх, но… а если подстава? Типа, как всегда, во всяких историях? Аргх… ненавижу выборы! Просто… ладно.       — Эники, беники ели вареники, эники, беники съели вареники, эники, беники, хоп! — Палец указал на тот путь, который вёл вниз. Я облизнулась. — Лады… значит, другой путь.       Топать куда-то без цели — скука смертная. Топать куда-то по абсолютно неинтересным локациям — скука смертная. Топать куда-то без хоть кого-нибудь рядом — скука смертная. Всё вместе — вообще тоска. Как-то за последние месяцы я совсем отвыкла от нахождения в компании с собой. Постоянно рядом то зверьё наше было, вечно жрачку выпрашивающее, то Аанг что-то где-то там прыгал, то Катара со своими нравоучениями лезла, то Сокка… Сокка много с чем лез. Я помотала головой. Хотя, последние дни его башка была занята только вынужденным расставанием с Юи, которая чё-то там для себя решила, что ей необходимо попытаться выбиться из принцесс в люди. Решение хорошее, конечно, только вот Сокка в него не вписывался.       — Ля… о чём можно вообще думать, пока ползёшь в гору в одиночестве? — Я остановилась, опершись рукой о каменный склон. — Безумие какое-то.       Одна мысль кружилась вокруг, как злоебучий комар летом ночью, кружилась и бесила. Мне было, не знаю, горько? Стыдно? Обидно? Вообще без понятия, но из-за этого я не могла чувствовать себя нормально. Бесит.       Хотелось есть, но не хотелось останавливаться. Я пёрлась всё дальше, надеясь, что этот дебильный путь выведет меня хоть куда-нибудь. Он, вроде, всё продолжал подниматься, и это, наверное, хорошо. По пути я от скуки создавала какие-то кочки-ямки, отпинывала мелкие камешки, занималась прочей бесполезной фигнёй. Судя по тому, как треклятое солнце начало невыносимо жарить макушку, я пропёрлась аж целое утро, а результата — ноль! Да ну что ж такое. Твою…       Мне стоило остаться в болоте. Я хотела там остаться, хотела же? Да! Но что в итоге? Моя пятая точка захотела приключений! Могла бы сейчас спокойно сидеть в тени гигантских деревьев, жрать куриц-опоссумов с пряными травками и тихо-мирно торговать… ааа, мой маленький милый прилавочек… чёртов вечно орущий Игнат, комок перьев… там было так спокойно и мирно, так хорошо… понесло же меня на приключения, чтоб их всех! И из-за чего? Из-за чувства вины! Зуй, это всё Зуй… она всегда могла заставить меня чувствовать себя… виноватой. Проклятье!       Я стукнула кулаком по скале, рука соскользнула, и я содрала себе кожу. Да ну ё ты моё! Как-будто мне не хватало змеинообразных ожогов на ладонях после встречи с Джао! Ну, чего мне ещё ждать? Сейчас начнётся резкий камнепад, и меня раздавит? Меня ждёт солнечный удар? На меня нападут какие-нибудь горный разбойники? Не-на-ви-жу.       Всё, я не хочу идти дальше, я обливаюсь потом, а кожу жжёт. Идите нафиг, я хочу найти какую-нибудь щель. В конце концов я просто сняла корзину, привалилась спиной к скале и раскрыла над собой зонтик. Зонтик. Даже этот чёртов зонтик мне от Зуйка достался! Да блин! Я пнула свою корзину, оттуда выпали вещи: корона, мешочек с мясом, мусор какой-то, босоножки, сапоги, нож… один. Второй так и потоп в том озере, где чуть не потопла я. Только какая разница, всё равно это тоже ненужный хлам. Не хочу даже видеть.       Я попыталась вжаться в камень и скрутиться в одну маленькую незаметную фигуру. Я тоже камень, не трогайте меня. Вообще. Никак.       Ко мне в тенёк медленно и лениво полз какой-то круглый жук. Его синий панцирь блестел на солнце, и, судя по всему, жучара должен уметь летать, но… он просто полз. Медленно. На секунду он остановился, потёр лапами свою мордочку, или что такое там у жуков. Потом, кажется, жук посмотрел на меня с явным презрением. Скотина! Ты, жалкое членистоногое, ты в курсе вообще, что я могу тебя раздавить? Какого чёрта ты смотришь на меня свысока?       Не, если ты сильно ядовитый, то забудь мои слова. Пусть даже я их не сказала.       Жук в конечном итоге дополз до меня, уселся на какой-то камушек рядом с моей ступнёй. Синенький такой… Как глаз у Лерки правый. Или левый? Точно, левый. Я когда очнулась после всей той галиматьи с Джао знатно прифигела. Какого, спрашивается, чёрта, Валере так понравилось менять цвет глаз? Окей, когда вселенная выплюнула нас в этот мир, она хотя бы нам обеим цвет изменила, а на этот раз что? Непонятно. Но что случилось, то случилось: у Лерки теперь правый глаз светло-голубой, левый — тёмно-синий, почти чёрный. Чё там Юи сказала? Благодарочка от рыбы-океана за спасение? Ну да, ну да…       — Охеренная благодарочка! — Я заорала, махнув зонтиком. — Лучше бы, блядь, вместо изменения цвета, Зуя бы спасли, сволочи рыбьи, чтоб у вас плавники поотсыхали! На хера я вообще вас спасала?       Жук что-то прожужжал, а я стукнулась лбом о ручку зонтика. Больно. Не хочу. Суки. Больно!       — Чё ты пялишь на меня? — Проговорила, шмыгнув носом. Жук отвернулся. Я не плачу, просто здесь настолько жарко, что пот градом течёт! — Сам ко мне… прилез, теперь… теперь выслушивай…       Нельзя об этом думать, нельзя! Это вообще одна из причин, почему я ушла. Все они подавлены. Лерка вообще онемела будто, ходит, как призрак, врезается во всё, по ночам воет… Бесит! Аанг типа улыбается, но печально. Алё, чувак, вот ты-то мог к этому и поспокойнее отнестись, у тебя уже вся нация померла, чё тебе один малознакомый человек? Какого ляда ты на меня постоянно смотрел с таким выражением?! Мне будто Катары не хватало, всей такой добренькой-сочувствующей, лезла ко мне с какими-то словами…       — Мне этого не надо!       Это, блин, всё равно ничего не изменит. Вообще ничего…       Всё Зу… блин. Всё Дарья виновата! Вылезла, блин, из болота… полезла в самую жопу… Сумасшедшая. Глупая. Тупая. Идиотка. Ненавижу!       — Ненавижу… — посмотрела на кисти рук. Они и так бледные, а я их ещё и сжала крепко… Ожоги красные, будто мерзкая облезшая татушка, выделяются так, — ненавижу… всё из-за тебя. Всё ты… Зачем, зачем ты была такой, сука, доброй?!       ***       Я ненавижу твою настойчивость.       Ты вечно делала глупости. Какие-то маленькие дебильные вещи. Ты часто писала мне, спрашивая, как я, как прошёл день. Этим ты только отвлекала, да и ничего полезного не делала, только заставляла нервничать и злиться. Что мне нужно было отвечать? Что мать снова бесится и орёт, будто её режут? Что отец опять не заявился домой? Или что бабка в очередной раз усмотрела в моих действиях «волю Сатаны» и устроила мне тотальное полоскание в ванне, наполненной ледяной водой? И что бы ты тогда сделала? Поэтому каждый раз ответ был «нормально». Только ты всё не отставала…       Я ненавижу твою щедрость.       Ты постоянно таскала в карманах какие-то сладости. Этим все пользовались, да и ты практически никому не отказывала. И ты постоянно пыталась подсунуть что-нибудь съестное мне. Мать всегда говорила, что сладкое слишком вредное, да и вообще мне оно не нужно. А ты всегда предлагала мне то конфеты, то шоколадки, то печенье. Может, я казалась тебе чем-то вроде бездомной собаки, которую следует накормить? Твоя жалость не знает границ… до сих пор не знала.       Я ненавижу твоё чувство справедливости.       Я всегда думала, что из-за него ты когда-нибудь получишь. Но не думала, что сдохнешь, пусть это и был весьма предсказуемый финал. Ты не приспособлена к жизни. Ты всегда вмешивалась. Прикрывала меня от идиотов-одноклассников. Прикрывала от учителей. Прикрывала от матери, когда могла. Я этого сначала и не замечала. Ты всегда всё делала незаметно. Чёртов призрак. А ещё ты вечно носилась с Лерой, помогая ей всем, чем можно. Ты и её подкармливала, её же ты и защищала. Ты вытягивала её из дома, зная, что её мать не сможет отказать тебе, ведь на тебя нельзя было повлиять.       Я ненавижу твою поддержку.       Ты всегда была рядом, ты наблюдала за всем, что бы ни делали мы с Лерой. Ты помогала нам с учёбой, но всегда в обмен на что-то незначительное, так что никто ничего не заподозрил. Ты всегда говорила столько ободряющих слов, что я действительно начинала верить в свои силы. Ты вообще была искусной лгуньей. Это не изменилось и здесь: всё та же поддержка, всё та же ложь. Я знаю, что ты постоянно спрашивала у Юсу, как наши с Лерой тренировки, и постоянно лезла, якобы поддерживая. Ты эту свою поддержку даже в команду Аватара притащила! И я знаю, зачем. Так ты располагала к себе. Заставляла поверить, что ты — друг. Ты вообще всегда была невыносимо расчётливой. Ты всегда заставляла меня верить тебе! Ты всех буквально подсадила на свою поддержку!       Я ненавижу твою сопливую слабость.       Семья. Долбанная семья для тебя всегда была на первом месте. Ты никогда не позволяла кому-то издеваться над собой в классе. Ты всегда могла отстоять своё мнение. Но как только тебя начинала поносить твоя тётка, или, что веселее, твоя мать — всё. Ты молчала. Никчёмная, трусливая, жалкая, ты никогда и слова против них не говорила. Даже тогда, когда их не было рядом. Ты готова была из кожи вылезти, лишь бы уверить всех в том, что они — сама доброта. Ты даже здесь не могла успокоиться, из-за чего придумала сама себе план спасения. Только он никому нахер не сдался! Никому, кроме тебя. И ты заставила, заставила ведь и Леру, и меня играть по своим правилам. Только какой смысл? Теперь ты сдохла, стала воспоминанием!       Я презираю твоё вечное желание помочь. Больное желание.       Ты всегда лезла всем помогать. Помогала Лере, мне, потом всем на Болоте, потом команде. Тебе было плевать, насколько опасно может быть, ты просто неслась на помощь, хотя тебя вообще никто не просил! Ты так сильно хотела потешить своё эго? Что ты вся такая добренькая и жертвенная, всегда готова сдохнуть ради других? Что ж, поздравляю, конечной цели ты добилась — сдохла! Молодец! А мне теперь из-за тебя чувствовать себя так… так… хреново!       Я ненавижу, я презираю твоё безразличие!       Ко всему! К своей жизни, к нашему попаданию сюда, ко всем проблемам, к нам! Ты, блять, на всё реагировала так, будто ничего не происходит! Уверена, в последние секунды жизни ты вообще ничего не чувствовала. Конечно, ведь это грёбаный пустяк! А ты не подумала, что не просто помираешь, а оставляешь весь свой план? Свою семью? Аанга, который привязался к тебе каким-то образом? Да вообще всю команду?! Они и так много потеряли, не? А Лера? А её ты какого чёрта оставила на произвол судьбы, бессердечная ты сволочь?! А меня?! На хера надо было так ко мне прицепляться, так меня «поддерживать», если в конечном итоге ты бросила меня на произвол судьбы?!       Ты тварь! Эгоистичная, бессовестная, бессердечная, манипулятивная тварь! Я ненавижу тебя! Это всё началось именно из-за тебя! Скатертью, блять, дорога прямиком в ад!       ***       Я резко ударила зонтом по земле, взвыв. Я — чёртова истеричка! Голова болит, ноет, а лицо всё мокрое и противно чешется. Чёртовы воспоминания, чёртовы мысли…       — Всё, жучара, я сваливаю. — Зачем я разговариваю с этим жуком? Он всё равно не слушает!       Вытерев лицо, начала собирать высыпавшиеся из корзины вещи, попутно проклиная жару, свои истерики и вообще всё вокруг. Поглядев на мешочек вяленого мяса несколько минут, решила, что морить себя голодом — грешно, поэтому не положила его в корзину. По пути пожую, может, успокоюсь.       Сердце болит… хотя, скорее, не сердце, а конкретно рёбра, в них же были трещины, да и долечили их мне не так давно. Да, точно рёбра. Я тряхнула головой, потуже затянула налобную повязку и, махнув жуку, пошла дальше петлять по каменному ущелью. Вяленое мясо было приятно твёрдым, я с удовольствием медленно пережёвывала его, начиная беситься из-за того, что оно, вообще-то, солёное, а значит я скоро захочу выхлебать минимум озеро. Ну, а больше мне нечего было брать в дорогу! На полюсе в принципе с едой всё плохо. Хорошо, что мы оттуда убрались.       Я. Я убралась. Тьфу, уже привыкла говорить о себе, как о части этого балагана…       Остановилась, потому что пятками почувствовала знакомую и жуткую вибрацию. До сих пор не могу нормально видеть ногами, но хоть направление понять могу. Какая-то скотина размером с носорога комодо приближалась сзади. Это ведь не могут быть огневики? Их же не должно тут быть… Мне кажется, что зачесались коричневатые ожоги на руках, что рёбра болезненно заныли. Нет. Ну нет же. Ну тут не может быть магов огня, нет!       Разворачиваюсь на пятках, выставляя вперёд себя зонтик и мешок с мясом. Защита так себе, знаю. Плевать, сейчас вообще главное отступить! Найти какую-нибудь расщелину, какую-нибудь яму! В который раз прокляла свои ни на что не способные способности. Была бы я нормальным магом, спряталась бы под землю, или в скалу, или вообще не стала бы ползать тут, а сразу вырвалась бы на поверхность. Я начала отходить на негнущихся ногах, запнулась обо что-то и долбанулась на задницу. Твою налево!       Нет, не носорог. Тот жутко топает, а этот издаёт странные звуки по типу «чап-чап-чап». Немного отлегло, я даже поднялась на ноги вполне спокойно. Не носорог, не огневики — уже хорошо. Никакого огня…       Жуткий визг раздался совсем рядом, и передо мной показалась длинная коричневая морда отвратительного вида с кучей круглых алых глаз. Со страху я выматерилась. Балин, я думала, эти твари обитают только в каньоне! Таракан заорал, раскрыв зубастую пасть и хлестнув по воздуху серым языком, и пошёл на меня, шатаясь. Какой-то он плюгавый. И не выглядит опасным, вон, лапы трясутся. Но я, как благоразумный человек, начала от него убегать. Ну его на фиг, ну его на фиг, я хочу жить!       Все пути, в конечном итоге, куда-то ведут. Выбранный мной, например, вёл в тупик. И я ваще не удивлена, ни капелюшечки. Я же везунчик, каких поискать! Обернувшись и уперевшись спиной в стену, я с ужасом начала смотреть, как чёртов тараканище ползёт на меня. Кажется, ему самому не очень нравилось за мной бегать. Чувак, ни ты, ни я не в восторге от происходящего, может, уползёшь уже куда-нибудь по стене? Сто-о-оп… По стене? Точно! Эти твари ползают по стенам! Это мой выход!       Кажется, моя улыбчивая рожа напугала тараканище. Как мы там их ловили? На жратву?       — Эээ, чумурудище, зырь: вкусняха! — Я швырнула мешочек с мясом куда подальше, красноглазое насекомое потащилось прямо туда. — Ей!       Я фиговый маг земли, признаю. Но несколько фокусов я всё же выучила. Пока таракан занимался раздиранием моего мешка с мясом, я попыталась сосредоточиться, заземлиться. Под ногами хорошо ощущалась горячая от солнца шершавая каменная поверхность. Тараканьи движения отдавались ощутимой вибрацией. Вот оно!       — Вниз давай! — Я кинулась вперёд, падая вниз, и прямыми руками буквально ударяя о землю. Тараканьи лапы, какое счастье, что их всего четыре, провалились в каменную тропу и зафиксировались. — А! Получи, крокодилова рожа!       Маленькая победа над тараканищем слегка воодушевила. Не, серьёзно, у меня аж в груди потеплело. Я глубоко дышала, так как от страха чуть дуба не дала. Фух… нет, надоели мне все эти опасные твари. Подходила к таракану осторожно, потому что эта коричневая скотина извивалась и что-то нелицеприятное визжала, да ещё и зубами клацала. Такое рыло проглотит меня и не подавится даже. Хотя… какой-то этот таракан дохлый. Тощий, дёрганный… фе.       — Чё, я настолько жалкая, что на меня напал самый плюгавый таракан? — Я разговариваю с насекомыми. Это даже не смешно, это максимально жалко. — Не отвечай, я даже знать не хочу.       Таракан завозился, пытаясь вылезти, и жалобно заскулил. Не, я клянусь, он, мать его, заскулил, как побитая псина! Вау… Я крута. Хотя, правда ли он меня напугался? Сомневаюсь. Кажется, он просто жалкий, вечно испуганный и ничтожный. Хм… Я подошла к мешочку с мясом, вернее, с тем, что от него осталось, и эхэхнула. Еды теперь вообще почти нет.       — Плати натурой, таракан. Ты, вообще, таракан или тараканиха? — Я наклонила голову. — На рожу — точно Георгий. Ну чё, Гоша, вывези меня отсюда, и будем считать, что мясо ты не жрал.       Гоша всеми глазами покосился на меня с подозрением. Ха, поздно, фраер! Не мне одной тут страдать. Кое-как двигая руками (мои уродские культи очень хреново двигаются до сих пор, после ожогов-то) я напялила на таракана песочный намордник. Жучара сразу замер, тупо лупая глазами, совершенно не догоняя, чё происходит и как ему с этим жить. Меня это волнует? Не, не особо. Меня больше волнует, как забраться на шею таракашке и как там поудобнее усесться. Не, я, конечно, ездила на его сородиче когда-то, но блин, когда это было? Плюс, я тогда была явно не в себе, а потому ни черта не помню. Да и управляла тараканищем Зуй… су-у-ука, и здесь она!       Я взвыла, воздев руки к небу, Гоша покосился на меня с ужасом в красных глазах.       — Чё пялишься, морда? — Я поджала губы и мрачно посмотрела на пойманную животину. — Щас ты у меня поедешь, плевать, каким образом, хоть задом.       Остатки мяса, которые таракан не дожрал, я кое-как замотала в обрывки мешка. Я не брезгливая, в голодные времена даже объедки сгодятся. В конце концов в том мире, в этом… «доме», как выражалась небезызвестная и внезапно ставшая появляться практически в каждой мысли Дарья, мне приходилось жрать вещи и похуже. Я кое-как залезла на таракана, который обречённо не сопротивлялся. Вообще Гоша реально оказался каким-то дохлым, и чё-то мне кажется, что он вполне может сдохнуть, попытавшись двинуться вперёд со мной на мохнатой колючей спине. Слишком колючей! Чёрт, да я все ноги обдеру!       Кажется, тараканище вздохнул. Я кое-как смогла закрыть песком животине глаза, после чего он, как мне сначала показалось, сдох со страху. Но нет, он тупо застрял, потеряв все ориентиры. Ничё, дорогуша, я твой единственный ориентир в жизни. Как там лошадью управляют? Лево-право? Окей, а как заставить таракана двигаться? Я оглянулась. Гоша нервно дёргал чем-то, что по сути можно было бы назвать хвостом. Наверное. Хм. Мелкой я гоняла таракашек по кухне (они не всегда у нас были, редко). Стоило только коснуться их жопки, как они летели вперёд. Может, тут также сработает?       Кое-как сформировав песочный хлыст (песочек хороший, это, блин, единственное, с чем я адекватно взаимодействую), я хлестнула таракана по жопе. Гоша натурально взбрыкнул и понёс куда-то в стену, а я заорала, чуть не гэпнувшись с него. Да твою-то! Только бы не потерять чёртов контроль над песочным намордником, эта тварь же меня сожрёт! Я не собираюсь дохнуть, я не настолько тупая!       Я ухватилась за песчаный повод (или как эта фигня там называется, уздечка? Что это.?) и, напрягая все свои небольшие магические силёнки, попыталась завладеть передвижением таракашки. И знаете что? Я официально охренитительный укротитель здешних тварей, ведь я-таки смогла заставить Гошу повернуть направо. Ха! Видели? Видели? Я сильный покоритель! Я песчаный, блин, Гаара! Идите в лес, я со всем справилась!       Вот только как мне теперь это остановить?! Таракан просто начал кружить, постоянно поворачивая вправо. У меня с вестибуляркой норм всё, тошнит только в долбанной воде, на лодках этих чёртовых, но, кажись, моя башка сейчас улетит. Ляяя, куда блин, тебя несёт? Таракан, ты совсем?! Снова напрягшись, смогла-таки выправить направление. Гоша врезался мордой в скалу, но взял себя в лапы и пополз наверх, а я очень пожалела, что не привязала себя к этой зверюге. Меня тянуло вниз. Да ё моё, за что?       — Давай, Георгий, георгин, Гоша, Гиря, победоносный конь, мы почти вылезли, возможно, я дам тебе пожрать… — я сжала зубы. Теперь дёсны болят…       Георгий лез вверх, уже не пытаясь избавиться от моего намордника. Кажись, смирился. Ну и хорошо, мало мне того, что я могу свалиться вниз тупо из-за притяжения, так он ещё и дёргался, как ненормальный. От меня так просто не избавиться, я живучая!       — Мы на свободе! — Я заорала во все лёгкие, когда Гоша всё же вытащил меня из скалистого каньона. — Я жи-и-ив!       Таракан, впрочем, не остановился. Он куда-то полз в дерево, пока я радовалась. Ну ни на минуту нельзя оставить, всё сразу портится и катится в какую-то задницу! Как остановить Гошу я не имела понятия, поэтому тупо потянула на себя. Какое счастье, что таракан не умеет вставать на задние лапы! Я ж щас бы долбанулась на спину… Я чуть не вырубилась со страха, вся вспотела, пережила мини-инфаркт, но таракана остановила. Аллилуйя. Магия. АМА БОСС!       Тараканище издал странный звук, будто осуждая меня.       — Ой, да чё ты знаешь? Всю жизнь торчал в своём каньоне, света не видел, молчи уже. Между прочим, я тут ветеран, так что захлопни форточку.       А он молчал. Только лапы тряслись, как ненормальные. Странная таракашка. Но… оно ж хищное и здоровое. Наверное, его типа бояться будут? Ну, гопота всякая лесная, твари разные… Хм. Эх, прости, Георгий, но отпускать я тебя не буду. Ты мне ещё пригодишься, тем более, я вообще не в курсе, где я и куда я направляюсь.       — Но, лошадка, мы едем в светлое будущее.       Я наконец разобралась с управлением, и таракан двинулся вперёд не галопом. Но я всё же обернулась на секунду, уставившись на каньон. Эта скалистая пустошь потрепала мои нервы изрядно. Я злобно сплюнула на землю. Ну и до свидания.       Мы с тараканом пёрлись куда-то среди редких деревьев и пыльной маленькой травы. От нас разбегались какие-то мыши, белки, прочая шняга. Я бы могла их поймать, но для этого пришлось бы остановиться, а я не хотела. Я вообще надеялась найти какую-нибудь лужу, потому что пить хотелось капец как. А воды нет! Я немного не подумала.       — Гош, а Гош, ты не знаешь, где можно найти воды? — Тупой вопрос, но мне плевать, да. — Пить хочется, прям не могу…        Даа… когда с командой путешествовала, такой мути не было. Да и когда из Болота ползла вместе с подругами… Не, ну они там по дороге шли, конечно, всякие деревни-сёла-города-реки-ручьи были рядышком, а тут… не, трава есть, сухая, дохлая, деревья, но как-то вообще не оживлённо. Дохло всё. Вот ползём мы с таракашкой (кажись, жукообразное скоро откинется), и эта гористая местность мне, удивительно, нравится. Ну тип да, на каньон я насмотрелась, но там скалы эти, я будто в коробке сидела, вот это как раз бесило. А тут простор! Здорово же.       Лерке такое не нравилось. Ей больше зелень, вода, комары там, шум всяких. Ну, типа болота. Мне тоже болото зашло, уже почти дом родной, чё уж, но как-то всякие пыльные просторные штуки мне больше нравятся. Красиво жжж… Таракан вильнул, и я чуть не свалилась с него. Эу, дядя, куда? Я тебя не пускала!       — И не надейся, тараканище! От меня ни одна тварь живая не уходила! — Чё-то я не то ляпнула. — Я про то, что всякие твари ползающе-плавающе-летающие от меня в экстазе! Так что цыц. Привыкнешь.       Меня всегда животные любили. Ну, я и жила-то с животными, и я не про мышей, так что дело, наверно, в этом. Собаки, кошки, голуби — все ко мне лезли. Ха, Зуй как-то предположила, что это зверьё во мне доброе сердце чует, я сказала, что жрать сердца — невкусно. Пхех, Зуй тогда, конечно, сразу исправлять начала…       Так, блин! Я дёрнула башкой, а потом заехала ладонью себе в лобешник. Какого чёрта?! Уйди нахер! Уйди! Я завалилась вбок, таракан, ведомый поводом, поехал вправо, прямо в пень. Врезался он туда носом, а я всё же кубырнулась со своего транспорта. Твою мать!       — Какого чёрта ты мне всё портишь?! — Заорала я в небо. Небо не ответило. Та, кто там находился, тоже. Зараза… — Чё молчишь? Домолчалась уже!       Что-то настырно заворчало рядом, мешая разговаривать. Ну, ладно, орать. Ну ладно, орать, хлебая слёзы, и чё? Я резко повернула рожу, кривую и зарёванную.       — Чё надо?!       Ответом мне был тараканий визг. А ещё меня, кажется, облизали. Тьфубля гадость!       — Чё ты на меня пасть разеваешь? — Заорала я в ответ на тараканий рык. Гоша захлопнулся. — Чё? Рад? Освободился? Ну и ползи отседава!       Я поднялась, опираясь на тараканью морду. Гоша даже и не двигался. Ну и не надо, зачем ты мне нужен? Таракан чё-то там рыкнул. Бесит.       — Чё надо? — Я фыркнула. Вне каньона он явно не такой борзый, собака. Тьфуй, таракан. — Я пошла, до свидания!       И вот так я ушла от таракана. Плевать на него, пусть ползёт обратно в свой каньон и дохнет там от скуки, а меня не трогает! И ты, сволочь дохлая, тоже меня не трогай. И не лезь в мои мысли! Достала!       Таракан не отстал. Более того, эта сволочь сначала рычала на меня, потом пыталась встать передо мной с открытой пастью, а потом цапнула за корзину и потянула на себя. Да ёма!       — Чё… тебе… надо? — Я вырвалась и посмотрела на Гошу. Он смотрел многозначительно. — Мясо хочешь? На, жри!       Тупое действие. Только вот подумала я об этом только после того, как остатки мяса влетели таракану в морду. Таракан в ахуинезе. Я в охренении. Мясо в грязищи. Ну и пошло оно всё! Я сплюнула, развернулась и пошла… куда-то. Не знаю, куда. Туда, в кусты. Там, вроде, спуск, может, куда-нибудь выползу…       Спуск был. Я его пролетела. Споткнулась о корень, начала падать, зацепилась ногой за ветки, оцарапала коленку и свалилась вниз. Когда докатилась до конца, минуту тупо валялась, пяля в небо и глотая ртом воздух, боясь пошевелиться. Удар о землю выбил из лёгких воздух, и вздохнуть я пыталась, хоть и было чертовски трудно. Сука… как же больно… ля, если я снова рёбра разбила, то пусть на меня свалится камень и придавит нафиг, я не могу так…       Камень, блин, а не таракан! Коричневая тварь с визгом приползла ко мне и плюхнулась рядом.       — Георгий Иванович, не жрите меня, я ядовитая… — кое-как прокряхтела я. Таракан тупо смотрел на меня, попеременно моргая всеми глазами.       Я — лох и неудачник. По жизни. Я родилась лохом, так и сдохну. Где-нибудь в овраге, гэпнувшись туда мордой вниз. И буду валяться там, в грязищи, глотать слёзы и дохнуть. А когда меня найдут, то даже не подойдут, потому что я страшная как этот чёртов таракан.       Чёрт.       ***       — И как ты умудрилась влезть ногой в мангал? — Дарья хмурилась, помогая своему отцу заматывать мне ногу. Не спрашивайте. Так вышло.       — Я не виновата, что там была эта палка!       Это было лето. Точно помню. Я постоянно сбегала из дома, стараясь не оставаться рядом с предками. И по большей части я шаталась где-то в городе. Но потом наткнулась на Дарью и её родаков, пытаясь спиздить энергет из магаза. Не вышло, так как меня увидел продавец. Пришлось драпать.       Так вот, я буквально влетела в Фёдора Анатольевича, который из-за этого выронил семечки. Ну и так я прицепилась к ним, в итоге почти всё лето сидела у них на шее. Меня только на ночь не оставляли, хотя, думаю, ни Дарья, ни её батя не были бы против. Они, конечно, всегда были странными.       В тот день я убежала за ними на шашлыки. У нас лес рядом был, и река, вот туда обычно летом все ходили. Но семья Зуевых всегда была странной, поэтому мы долго пёрлись куда-то по комарятнику после чего вышли на Островок — типа полуостров мелкий, его от берега только тонкая полоска жижи отделяла. Вот там мы и обосновались. Дарья с матерью ещё купаться бегали, а я всё сидела в траве, потому что там река, течение сильное, вода холодная. Очень холодная. В общем, пока Дарья и София Борисовна изредка бегали освежиться, я сидела вместе с Фёдором Анатольевичем, который чё-то там делал с мангалом. И всё было хорошо.       Я так думаю, Дарья вся в отца пошла, вот вообще. У этих двоих даже жесты часто повторялись. Странные такие. Фёдор Анатольевич постоянно шутил, а ко всему происходящему относился так легко и иронично, что казалось, его ничего не волнует.       В этом и разница, наверное. В случае с отцом Дарьи лишь казалось, что ему плевать. А вот его дочь реально была бесчувственной и безразличной. Особенно, блин, к своей жизни! Зато как она хорошо эмоции разыгрывала! Как сейчас помню: она тогда улыбалась, смеялась, зубами светила. Даже перешучивалась с отцом. А вот подросла, маска слетела. И правильно, она уже и меня, и Лерку к себе привязала, чё ей дальше притворяться?       Ну, короче, в какой-то момент, когда мы с Дарьей занялись выискиваниями гильз от охотничьих патронов (у нас там утки было, дохрена и больше, так что то, что их стреляли, даже хорошо, эти твари всех остальных птиц с реки выживали), я как-то умудрилась навернуться о палку, которой Фёдор Анатольевич угли ворошил, и долбанулась о мангал. Между прочим, я не принесла много проблем! Мангал пошатнулся, шашлыки чуть не упали, но всё устоялось! Да и сама я только чуть-чуть ногой всё задела, там и ожога особого не было… так, пустяк болючий. Но я растеряла все гильзы! Блин!       — Ну, что… теперь ты прошла крещение огнём! — Фёдор Анатольевич усмехнулся, хлопнув меня по плечу. Удар у него был сильный, да…       — И теперь у тебя будет одно яркое воспоминание. — Кивнула Дарья. — Может, не самое приятное, но, точно, яркое!       — Ага… — Я морщилась. Всё же ощущение было неприятное. — Потом буду смотреть на шрам, если останется, и гордиться! — Я наклонилась к Дарье, потянула её к себе и шепнула. — Я теперь типа Зуко, ага?       — Только если лицо у тебя на ноге, а твой отец — мангал. — Она усмехнулась, тыкнув меня в бок.       — Лиза, может, тебе всё же нужно пойти домой? — София Борисовна, занимающаяся сейчас шашлыком (медицина — явно не её), смотрела на меня такими жалеющими глазами, что было неприятно. А ещё меня дёрнуло тогда. Не, домой мне точно не надо.       Судя по всему, отец и дочь Зуевы увидели моё побледневшее состояние, поэтому синхронно закатили глаза, а потом, улыбнувшись, повернулись к маме/жене. Они там меня выгораживали, а я тупо сидела, вынюхивала запах жареного мяса, и думала, что сегодня было весело. А было и правда весело… К тому же, я думала, что скрыть от матери и бабки ожог было бы легко. Ну… его и правда было легко спрятать.       В отличие от расцарапанной рожи, грязной порванной одежды и сбитых коленей. Откуда это всё? Ну, я же лох. Мы тогда уже собрались, мне, как единственной, кто изначально не был ничем нагружен, выдали мешок с мусором, и мы дружной гурьбой двинулись домой. А идти нужно было рядом с рекой, по какой-то низине. Ну там темно, влажно, холодно, комары и прочая хрень. И грязища полуразмытая. Вот мы шли, болтали с Дарьей, её отец там кусты раздвигал впереди, а я лапой заехала в крапиву. Той самой лапой, которой до этого заехала в мангал. Внезапно. Я заорала, махнула мусорным мешком, дёрнулась, поскользнулась, поехала в крапиву, ударилась рожей о какую-то ветку, проехалась жопой по грязи и улетела в реку, в ряску.       Меня вылавливал Фёдор Анатольевич. А Дарья сбоку ловила мусорный мешок. Потом меня на руках доставляли в квартиру Зуевых. В общем, тогда я в первый раз осталась у подруги с ночёвкой. Как уж там моей матери всё объяснял Дарьин отец, я не знаю. Знаю, что мать орала в телефон так, что я всё слышала, а Фёдор Анатольевич спокойно и непрерывно что-то говорил, а в конце попросту почти пригрозил тем, что завтра сам приедет в гости.       Дарья всё это время носилась рядом, пыталась утеплить меня, накормить, отвлечь… последнее у неё, как и всегда, получалось замечательно. София Борисовна в это время занималась моими вещами, хотя их легче было выкинуть.       Это был странный день. Я осталась вся в следах от укусов крапивы, с ожогом, с шишаком на весь лоб, исцарапанная, ободранная, с разорванными вещами… но тот день был капецки счастливым. Это буквально был самый лучший день в моей жизни на тот момент, самый тёплый и приятный. ***       — Как ты понимаешь, Зуй всегда была хитрожопой и манипулятивной. А я велась, как лох последний.       Таракан что-то прорычал. Неплохой собеседник. Я, правда, до сих пор не понимаю, какого чёрта это чучело ко мне прикипело. Но кажется, ему страхово быть вне каньона, а ещё ему нравится, как я пахну. Возможно, я пахну жратвой. Хм. Тупо. Но пока Гоша позволяет мне на нём ехать, всё ок. Мы ползаем уже довольно долго, вползли в какой-то лес с невероятно огромными деревьями, длинными такими, и продолжаем свои поползновения. Кстати, воду мы нашли! Причём радовались этому и таракан, и я. И пили примерно одинаково. Впервые в жизни я так радовалась воде.       Гоше не нравилось здесь. Он всё обнюхивал, морщился, ворчал. А меня не покидало ощущение, что мне знакомы эти деревья. Жопой чую, что-то тут не то. Высокие деревья, покрытые мхом камни, из-а чего даже Гошины «чап-чапы» очень и очень тихие, это всё подозрительное и неправильное. Не-не-не, не хочу такое, не хочу. Как-то незаметно для себя посмотрела на руки. Бррр, какая же уродливая гадость… мне нужно будет купить перчатки. А ещё… я остановила таркана и немного покрутилась. Да, мне нужна новая одежда. В груди тесновато, под подмыхами режет… мда… расту я куда-то не туда.       Гоша вдруг остановился, зарычав. Чё ты косишься куда-то в сторону, чумурудие моё коричневое? Чё ты там унюхал-услышал? Я прислушалась — ничего. Видать, слух у меня ужасный. Блин. Там враг, что ли? Я посмотрела на Гошу. Гоша большой. Гоша страшный. С Гошей спокойнее. Ну… ладно. Хоть посмотрим, чё там. Уродливее я не стану.       Кстати, я поняла, чего таракан взбесился. Там чё-то шумит, скрипит и ворчит. И я слышу голоса. Вроде, не особо похожие на солдатские. Ну, чисто моё предположение. Надежда. Наверное. Плевать, это что-то, к тому же, я не ощущаю, что там что-то опасное. Ну, вроде бы. Ааа!!! Ненавижу!       Опасного и правда не оказалось. Всё, что я увидела — телега с чем-то, улетевшая в канаву, сухой старик в грязной зелёной одежде, ползающий вокруг чуть ли не на коленях, и пацан. Ну, просто пацан, мелкий такой. Телегу толкает. Они чё, сами свою поклажу тащили? Таракан покосился на меня, я на таракана. Мы решили свалить, потому что всякие проблемы нафиг не нужны. Позырили и хватит. Хотя… Желудок начал протестовать. Хм. А если помочь этим несчастным? Вот я с тараканом снизойду до них, обрадую, а они мне пожрать подгонят… Мне нравится эта идея! Может, и Гоше перепадёт пожрать…       — Эу, люди, вам помочь?       Не, ну какого чёрта в меня швыряют камни?! Аллё, чё не так? Вона я как охрененно спустилась к вам на тараканище, протянув лапу помощи! Чё вам не нравится то?       — Таракан!!! — Мальчишка орал, швыряясь в меня галькой. Ха! Нашёл, чем пугать ежа. Я эту вашу гальку вокруг пальцев вертела! Буквально.       — Эй-эй-эй, харэ кидаться! Я ж помощь предлагаю!       — Это таракан!!!       — Какое тебе дело, на чём я езжу?! Нормальный таракан, коричневый!       — Таракан!!!       — Да заткнись ты!       — Тингж, успокойся. — Старческий голос был тихим, и наш ор прекратился. Не, ну интересно же послушать, чё там дед бормочет… А, какого чёрта? Ах ты мудень мелкий, чё ты меня бьёшь?! — Простите его, мальчишка ещё молод…       — Господин Бэй, у неё таракан! — Мелкий слюнтяй обиженно засопел.       — Правда? Ну, я слышал, что их иногда приручают. — Дед вздохнул. Мне кажется, или он не особо видит? — Откуда вы? В нашем краю не часто встретишь людей верхом на каньонных тараканах…       — О, я с юга. — Болото, если верить картам, именно там. — Просто была на базе генерала Ф-ф-ф-фонга. — Кажется, вспомнила. О, старик там оживился.       — Вы солдат?       — Неа, я просто была сопровождающей. — Я спровадила туда Аватарскую команду? Да.       — О, понятно. — Старик кивнул и… отвернулся от меня, снова начиная ползать рядом с телегой. Эй! Мальчишка вредно хмыкнул. Ша, мелкота!       — Так это… вам помочь? Вы телегу вряд ли так вытащите. — Неа, я от возможной жрачки не откажусь никогда.       — Да что же, мы вас отвлекать будем?       — Ага-ага. Мы сами справимся. — Мальчишка снова начал пытаться вытолкнуть телегу, используя магию. Ха! Да из меня маг лучше, чем из тебя!       — Подвиньтесь уже. — Мы с Гошей подъехали к телеге, пацан отпрыгнул.       А, ок, я поняла. Они съехали с дороги и влезли в грязищу, там и застряли. Ха, грязь — это моё, это я умею! Пошаманив с песочком, кое-как примотала Гошу к телеге. Таракан ворчал и тихо ненавидел меня, но как-то плевать. Что ж… вспомним наши грязевые тренировки с Валерой. На секунду что-то кольнуло под рёбрами. Я фыркнула. Ладно… сначала я медленно, пыхтя и тихо матерясь, заставила грязь вытолкнуть из себя колесо, там завязшее. Потом я попыталась сделать грязь более-менее твёрдой. Да, будь тут Лерка, было бы легче, она бы там просто всё заморозила… Аааа!!! Чёртовы мысли…       — Ладно. Я вытащила колесо, садитесь там на телегу, что ли, вон, вещи подвиньте, Лиза с тараканом всё порешает. — Я махнула рукой, когда мальчишка (вредный, гадский) попытался возмущаться. А вот старик, который относился ко всему безразлично (словно Зуёк из мёртвых вылезла, охх, блин), внезапно ожил.       — Прошу прощения, — да харэ извиняться, дед, — вы сказали Лиза?       — А? А! Ну да, мы, типа, не познакомились. Я — Лиза, да. Здрасьте.       — Господин Бэй, что случилось? — Вот и я не в курсе, пацан, чё там старик так побледнел. Ты бы следил за ним, что ли…       — Ох, ничего. — Я тебе не верю, дед. — Конечно, прошу Вас, довезите до лагеря.       — Лагеря? — А не деревни? Блин, ну что такое…       — Да. Мы с Тингжем помогаем повстанцам Царства Земли, чем можем, конечно… Сражаться мы не способны, так хоть бинты или еду привезти сможем. — Дед, многовато информации, я уже не хочу вас туда везти.       — Господин Бэй, не говорите ей! — Да, пацан, я с тобой согласна.       В общем, чё там было дальше: дед продолжал вываливать на меня инфу, сколько там повстанцев этих в лагере, где там что находится, сколько деревень уже освободили, сколько посланных в южные провинции людей пропало где-то между Гаолинем и деревней Чин, бла-бла-бла… Нафига мне эта информация?! Дядя, вот вообще не в тему. Гоша, тащивший на себе телегу, был явно недоволен ситуацией, возможно, больше, чем я. Пф. Это ж не ты всё это выслушиваешь, так что не жалуйся. Мда… пожрать нам явно не дадут, но хоть карму почищу, что ли…       Лагерь магов земли был, ну, лагерем. Палатки там, люди повсюду бродят. Грязь, пыль, костры, котелки, кровью воняет, потом. Единственное, что делает этот лагерь интересным — стена. Видимо, маги их сами и поставили. Гошу сначала не хотели внутрь пускать, но дед там чё-то порешал, и мы въехали в лагерь триумфально. От нас отшатывались. Ыхыхыхы, чё, боитесь? Ну, бойтесь.       Дед чё-то нашептал пацану, тот убёг, а мы с Георгием Ивановичем сидели (ну, я сидела, ему неудобно) у стены, печально рассматривая лагерь. Жрать хотелось сильно, живот орал, таракан пыхтел. Вот же ж… кто бы мог подумать, что ползать одной так трудно…       — Здравствуй, Бэй. Ну, что вы привезли на этот раз? — Голос показался мне смутно знакомым, но я лишь зевнула. Э, галюны…       — Мы нашли не многое, но здесь есть картошка, капуста, немного бинтов, — перечислял старик, трясясь. Вдруг он остановился, потерев руки, — Тайро, мы встретили одного человека…       Хм, Тайро? Что-то знакомое…       — Да, я уж слышал. Тараканьего наездника. — Голос усмехнулся, а я поковырялась в ухе. Хм. — Мы готовы поблагодарить любого человека, который решился помочь нашему делу. — О-па-па, а вот это интересно! Я поднялась с земли, ворчащий Гоша заворочался.       — Конечно, вот. — Старик подвёл ко мне огромного седого мужика, который с чего-то запнулся, увидев меня. Чё, настолько страшная? — Но я уверен, вы друг друга знаете.       Знаем? Я что-то пропустила? Мужик с длинной белой бородой, с усами, с лысиной, здоровенный, улыбнулся мне. Чё происходит, почему я не в курсе?!       — Рад тебя видеть, Лиза. — Так мы реально знакомы? — Что привело тебя сюда?       Дед! Таракан! Еда! Не знаю! Кто вы? Блять, почему Зуй так рано сдохла? Она всех всегда помнила! Пока у меня была истерика и инфаркт, а таракан напряжённо ворчал, видя моё опупение от ситуации, к нам кто-то подошёл, просто за этим вот… Тайро ничего не видно!       — Отец, что-то случилось? — Меня аж тряхнуло. Я похлопала глазами, услышав знакомый голос. Знакомый, но какой-то огрубевший, что ли.       Тайро отошёл чуть в сторону, и на меня уставились светло-зелёные глаза, удивлённые и, сука, знакомые.       — Лиза?       — Хару? — сказали мы одновременно. У меня дёргается глаз. То есть это как? Откуда он тут взялся?!       — Что ты здесь делаешь? — Это я хотела спросить! Хару справился с удивлением, улыбнулся.       — Да-а… я просто тут… немного того… ходила. — Я как-то пьяно хихикнула, отводя взгляд. — А это, ты… в партизаны подался, да? Рада, что вас не поймали.       Сука, что я несу…       ***       Я заступила на место медсестры. Ну, типа, еду надо отрабатывать, и вообще, я что, на курорт тут приехала? Конечно нет. Таракан вот только единственное, что делает — рядом сидит. Он отказывается работать без меня. Видать, я единственная для него хорошо пахну, остальные — фу и вообще не торт. И вот теперь я пытаюсь помогать в здешнем окологоспитале. Ну, не очень-то я и помогала, так как умею только раны зашивать да бинты накладывать. Поэтому я игралась в подай-принеси. Подай бинт, принеси ножницы. Ну и ладно, ну и не сложно, ну и пожалуйста.       По крайней мере, пока я сидела в госпитале, меня не трогали. Меня и до этого не особо трогали, на ожоги посмотрели, приняли их как что-то, что обязательно должно было появиться, спросили пару раз об Аватаре, всё. Сама встреча с Хару, правда, потрясла меня до глубины души. Слишком внезапно он вырисовался на моём пути. Собака. Не, я рада была его увидеть, но не так же внезапно, в самом деле! Стоп…       Надо выкинуть всю эту фигню из головы. Я сейчас отмывала стол от кровищи, и, кажись, начала уже выскабливать особо засохшие пятна. Где мой нож? Всё равно он больше ни на что не сгодиться! Буроватые пятна бесили.       Как я поняла, только вчера наши славные партизаны справились с очередным отрядом огневиков, а на сегодня-завтра у них были назначены дни отдыха. То есть дни, в которые можно вылечиться, не умереть, пересчитать припасы и подготовиться. Хоть один раз в жизни этой побитой рыжей псине повезло, смогу перекантоваться тут денёк. Да и чувствую я себя здесь получше… может, я просто голодная была?       Под вечер меня определили кипятить бинты. Гоша, которого уже меньше боялись, валялся рядом, храпя. Я не стебусь, таракан натурально храпел! Кошмар. Храпящие жуки. До чего я докатилась. Но тараканьи храпы казались наиболее приятными звуками. Потому что я тут у бинтов не одна сидела, здесь были ещё девушки, и они болтали. Сначала всё было нормально, говорили об огневиках, о ранах, о грязищи, усталости и прочей фигне, но потом они перешли на чисто девчачью болтовню. И ладно, я могла нормально воспринимать их волнения по поводу их женихов, парней и всего такого, но когда девчонки внезапно перешли на шёпот, начиная обсуждать здешних воинов и их… тела, вот тут я всё. Твою мать, что такое?!       Я еле досидела до конца всего этого. Чёрт, какого фига? Почему я должна была выслушивать восхищения и мечтания, да ещё и такие тупые? На кой чёрт мне знать у кого какие руки, у кого какие глаза, и что самые офигенные спины — у покорителей? Твою мать…       Вот вроде всю жизнь с девчонками общалась. Какое счастье, что ни у Валеры, ни тем более у Зуйка не было пунктиков на подробное описание каждого человека мужского пола! Руки, спины, рёбра, мышцы, ноги, бёдра, пресс… мать, они как будто собирались объекты обсуждения расчленить на мясо! Ыыы…       Ну, я только рада была убраться оттуда. Потому что мне не хотелось думать о расчленении людей. Потому что это странно. Потому что слишком часто они упоминали моего знакомого…       Фе. В общем, избавившись от обязанности варить бинты, я стала бесцельно шататься по лагерю, стараясь не попадаться никому на глаза. И, естественно, заслышав о том, что сейчас часть магов земли тренируется, я дунула смотреть на это чудо. Конечно!       Я усвоила, что как покорительница я — говно. Меня раскатали и чуть не прибили нафиг, только чудом каким-то я спаслась. Я — полное ничтожество, и мне необходимо хоть что-то с этим сделать! Я не могу так лажать! Мне нельзя, это, блин, отвратно!       Найти тренирующихся земляков оказалось легче лёгкого — просто иди туда, где шум, гам, удары и пылюка. А вот чё потом делать — вопрос. Ну, то есть, тут все спарринговались, камни и щебень во все стороны летели, страшно и опасно, и я стояла такая у дохлого дерева вместе с тараканом, офигевающая. Куда идти, что идти, как идти? Я оглянулась. Знакомая русая макушка мелькнула среды пылищи, и я направилась туда. Почему? Ну, тип, единственный знакомый человек, все дела…        Хару тренировался с отцом, Тайро. Ага, я всё-таки вспомнила его. Они меня не замечали, ну и хорошо, чё мне им говорить-то, если меня увидят? Здрасьте, я тут так, просто посидеть пришла! Фух, бред… Я нашла себе какой-то пень, уселась и стала наблюдать за тренировками. Тайро нападал, закидывая сына огромными валунами. Хару, оставаясь на месте в уже знакомой мне стойке, отбивался. Один камень он обвёл вокруг себя и швырнул обратно, ещё один перехватил резком движением руки и раздавил. Я пыталась запоминать все движения, чтобы потом их повторить. Выходило не очень.       В какой-то момент Тайро что-то сделал, резко пригнувшись и ударив руками по земле, и меня свалило с пня. Ну, то есть, как: всё затряслось, камни полетели куда-то вверх, пень запрыгал, я улетела. И снова, долбанувшись спиной о землю, я на несколько секунд застыла, так как рёбра опять заболели. Заболели очень сильно. Больно.       — Лиза, прости! — Меня мягко подняли с земли под грозный рык Гоши. Ну да, рычи мне тут, зараза, сам-то успел спрятаться.       — Прошу прощения, мы тебя не заметили. — Кажись, Тайро подошёл.       — Да всё… всё норм… только… воздух вышибло… — ненавижу падать.       — Что-то случилось в лагере? — О, сразу конкретика пошла.       — Не… я просто услышала, что вы тут тренируетесь, ну и вот… посмотреть пришла, да. — Я хихикнула, понимая, что на моих плечах всё ещё находятся руки Хару. — А чё, нельзя, да?       Отец и сыном переглянулись, а я пока попыталась сбросить отвлекающие большие ладони с плеч. Руки у Хару жилистые и грубоватые, на них шрамы и грязь, но держат мягко. Мне это кажется странным, слишком уютным. Нравится, не нравится, я не понимаю, но лучше не надо меня так держать… стоило мне коснуться ладоней парня, как они резко исчезли с плеч. Ну и хорошо, ну и нормально…       — Если ты хочешь потренироваться, то могу составить тебе компанию. — Предложил Хару. Так, я, кажись, чё-то сильно пропустила, освобождая свои плечи.       — Да я чё, я отвлекать не хотела же…       — Ты и не отвлекаешь. — Отрезал Тайро. — Мы с радостью поможем тебе, да и мне уже нужно уже планировать следующее наступление. Так что это очень хорошо, что тебе нужно потренироваться, так как Хару я одного оставить не хочу.       Но я ж только посмотреть… ушёл. Да ну что такое, почему меня не слушают?!       — Прости его. Отец здесь главный, он привык к тому, что всё делается так, как он считает правильным. — Хару вздохнул. На лице у него была смущённая улыбка. Э, не смотри на меня…       — Да не, норм всё… просто странно. Немного. — Я пожала плечами. — Так мы… тренироваться?       — Если ты хочешь.       Интересный какой. «Если ты хочешь». Вот из-за таких фраз и не получается отказаться от всякой вредной фигни. Я поднялась с пня и потянулась. Что-то начало тихо трещать, и я резко опустила руки. Нет, мне реально надо купить халат какой-нибудь. А то мало ли. Посмотрев на Гошу, положившего башку на пень, я махнула рукой.       — Гоша, сиди тут. — Я повернулась к Хару. — Ну, попробуем.       — Хорошо. — Хару кивнул, отходя. Вот я думаю, ему волосы не мешают? Тип, они длиннющие, и эти пряди у лица… мне мои-то огрызки вечно в рожу лезут, а тут такое. — Атакуй меня.       — Чё? — Я выпала. Таракан позади начал ворчать что-то вдохновляющее.       — Ну, — Хару отвёл взгляд и почесал щёку, — я помню, что у тебя были проблемы с покорением… поэтому будет лучше, если ты будешь нападать, а я отбиваться.       — Ясно. — Я тебе чё, ребёнок? Что за отношение. И я бы всё ему высказала, но Хару улыбнулся. Собака.       Я приняла стойку, мысленно приказывая себе не опозориться. Твою мать, я против огневиков ничего сделать не могла, против мага земли я вообще блоха! Мать твою, меня уже трясёт, буквально трясёт! Я выставила вперёд прямые руки, начиная поднимать гальку и щебень разного размера. Мда, устрашающе, капец. Как там Валера льдинками делала? Сначала я запустила часть каменного мусора в Хару слева, чуть подождала и запустила оставшееся справа. Не, это ничем не поможет, но ля… а чё ещё мне делать? Пока щебень летел, я подняла свою любимую пылюку и завертела её вокруг себя, создав песчаный щит. Подсмотрено у магов воды, ну а чо?       От мусора Хару отмахнулся плавным движением. Он не атакует. Зараза, жалеет меня, что ли? Ууу, гад. Я использовала свой щит, начиная пуляться острым песчаником. Тоже подсмотрено у магов воды, а у кого ещё мне подсматривать было?! Вот и не надо жаловаться, не надо. Я посмотрела на Хару, ведь до этого наблюдала только за песком, боясь его уронить. Отбиваться от песка покорителю было сложно. Ха, вот так вот! Я постаралась подойти ближе, но Хару меня заметил, и, кивнув, атаковал меня куском камня. Сука, нет, нельзя меня атаковать! Нет!       Я отпрыгнула в сторону, растеряв песок. Чёрт, у меня нету ножа, а без него управляться с землёй труднее! И я, блин, не могу это сказать, стыдно же, ну! Ладно, песок так песок. Если меня бьют камнем, получи пылюку!       Я собрала вокруг себя пыль и песок, создавая завесу, после чего сформировала твёрдый шарик из песчаника. Тактика ежа — творится что-то непонятное, клубочься. Хотя тут у меня маг земли, ему этот шарик раскатать… блин. Хотя, у меня есть несколько секунд на подумать. Так… я в шарике. Шарик может катиться. Катиться, как в тех пузырях в парке, которые по воде бегали? Попробовать стоит… На шар обрушился удар, я чуть не заорала.       Я начала перебирать руками-ногами, и шар покатился. Брр, кажется, я так скоро помру… Так, Хару должен был находиться впереди, так что я направилась туда. Ну, типа. Я не знаю! Я ни черта не вижу, я не понимаю, где что находится! Остановившись, постаралась поймать вибрацию, но единственное, что удалось услышать — стук собственного сердца. Твою ж… внезапный удар по моему убежищу испугал, заставил сжаться. Мать! Я резко поднялась, заставляя спрессованный песок разлететься в стороны. Короночка, мать его!       Меня, правда, саму шандарахнуло так, что я увалилась куда-то, но не суть. Я заставила себя подняться, повернуться и найти взглядом Хару. Парень морщился и тёр глаза. Хе, хоть что-то. Я снова подняла песок и, закрутив его, сделала шипы, которые направила к Хару. Когда он открыл глаза, вокруг его шеи уже были песчаные стрелы. Я победоносно хмыкнула.       — Хе… Как маг земли я не очень, но как маг песка — хоть что-то! — Гы-гы-гы, вот тебе! Хоть на что-то я способна!       — Это здорово! — Хару улыбнулся. Только… мне показалось, или его лицо приняло какое-то насмешливое выражение?       — Ну-у-о-о-О-А!!! — Меня вдруг закрутило и утянуло вниз, я долбанулась ладонями о камень и чуть не брякнулась рожей о землю. Какого чёрта?! Я оказалась замурована по пояс. Чё за нафиг?!       — Небольшое замечание. — Хару, с довольной, как у сытого кошака, мордой, сел рядом со мной на корточки. — Следи за ногами.       — Не ухмыляйся так… я всё равно тебя сделала! — Буркнула я, дёргаясь.       — Да… почти. — Хару внезапно щёлкнул меня по носу. Да я… да он… да что?! — Но у меня такое ощущение, что ты боишься камней.       — Ч… чаво? Не боюсь я камней! — Я задёргалась. — И вообще, хватит сидеть тут с видом победителя, вытащи меня уже, яблонька созрела!       — А если бы ты не боялась, — Хару обхватил меня сзади и стал вытаскивать. Я против! Давайте без рук! И не дыши, зараза, мне в макушку! Вообще не дыши! — то ты бы сама могла выбраться, и от ударов не уклонялась. Тот камень легко можно было поймать.       Не говори в меня! Мне щекотно!       — Ну, с твоими большими лапами камни ловить легко…       — Так их же магией ловить надо. — Тихо посмеялся Хару, поставив меня и отряхнув. Эу, не трогайте меня.       — Моя магия работает исключительно на песок и грязь.       — Так песок — это, по сути, маленькие камни.       — Маленькие камни бьют не так больно.       — Хм… — Хару о чём-то там задумался, пока я пыталась избавиться от песчинок и прочей гадости, налипшей на штаны, — тогда можно попробовать потренироваться с передачей камня.       — Чё?       Хару поднял близлежащую каменюку размером с мою башку и протянул мне. Я тупо пялилась на это, ваще не догоняя, нафиг мне оно надо. Парень, видимо, заскучал, потому взял меня за руку и подставил мою ладошку к камню.       — Вот, попробуй его подержать, потом передашь мне.       Ой, лучше бы он меня не трогал. Мне дать в лапы камень всё равно что дать младенца. Я не умею это держать! Я не способна выдержать такое напряжение. Бля, да если я эту фигню уроню, у меня ж нога всё, её потом только выкидывать! А, у меня руки трясутся, я трясусь, всё трясётся. Аааа, забери это от меня, я же сейчас провалюсь!       — Так всё. — Хару забрал у меня камень, а я чуть не свалилась на покорителя, так как долго выдерживать позу сложно, спина болит, задница отваливается. А, всё, закопайте меня где-нибудь, я буду заземляться, превращаться в редьку, не знаю. — Почему ты постоянно так напряжена, будто тебя заставляют изображать статую?       — Ты вот про это? — Вымученно спросила я, принимая ненавистную позицию. — Ну так… стойка ж…       — Но стойка не должна быть вымучена! — Возмутился Хару, подходя ко мне. — Так ты устанешь просто от того, что будешь стоять!       — Ну, мне так сказали, и… эй! — Мне положили руки на спину и плечо, я дёрнулась. — Ты чё делаешь?!       — Сама стойка правильная, но если тебе в ней неудобно, то и не надо ей пользоваться. — Проигнорил, зараза! — Зачем ты так пытаешься превратиться в картинку из свитков для обучения?       — Ну так же правильно! — И занудно, но блин, вы все такие!       — Да нет ничего правильного. — Заметил Хару, всё ещё что-то со мной делая. Как-то он меня там ставил, что-то как-то двигал. Руками своими… — Магия — это часть тебя. Тебе просто нужно действовать так, как тебе удобно. С песком ты так и действуешь, но с камнями — нет.       — Просто это, — я задёргалась, сбрасывая с себя чужие руки, — инстинкт самосохранения.       — Хах, так камни не кусаются! А если ты их бояться не будешь, то и они тебе ничего не сделают!       Ну да, как же. Я закатила глаза и фыркнула. Хару сложил руки на груди, склонил голову набок, усмехнулся (что это такое, и почему он ухмыляется так мило?!).       — Ну, что ж… я тогда пойду. — И он отвернулся. Чаво?! Куды пошёл, мы не закончили!       — Эй, подожди, мы же тренируемся! — Я ухватилась за подол его рубахи, но как-то не рассчитала, и влетела мордой Хару в спину. Сука, почему, у него такая твёрдая спина, я себе рожу там не сломала, нет? — Уйфхх…       — Ты в порядке?! — Меня схватили за запястья и притянули ближе. Эу, не показывай моей кривой роже своё лицо, я щас плакать буду, зараза ты красивая! — Прости, прости, я не думал, что…       — Тренировка! — Выдохнула я, отпрыгивая. — Продолжаем!       — Но…       — Без но! Продолжаем!       В принципе, с Зуйком тренироваться было легче. Она не трогала за руки и не поправляла мои позиции. А ещё она не мозолила глаза.       ***       Итак, всё, что я запомнила с тренировки: у Хару приятный голос, тёплые ладони, и он очень, очень мягко всё объясняет. Дааа…       Таракан Гоша недоволен тем, что я в трансе, он тыкает меня в бок и рычит. Но он не слишком уж недоволен, так как нажрался всяких уже непригодных даже для варки костей и каких-то кожурок. Я уверена, он бы и кору съел, но ладно. Мне на обед досталась баланда, чуть лучше, чем тогда в тюрьме, и намного лучше бабкиного супа. Тут хоть чувствовался вкус чего-то отдалённо мясного. Но я даже едой не могла насладиться, потому что рядом со мной сидел Хару! Почему он вообще сидел рядом? Зачем?       Зато он тёплый. За что зато — я не в курсе, просто. С ним сидеть уютно. Он не толкается. Он не лезет. Он не бесит. Он подкинул мне кусок мяса. Всё здорово! Но странно.       В любом случае, сейчас я просто сижу в одиночестве у костра (таракан не в счёт, он уснул) и листаю Зуев «Великий Дневник». А чё, я приватизировала все её вещи, мне можно. Лера с Аватаром своим осталась, она там будет мир спасать, а у меня будет книжка с лекарственными рецептами. Всё честно.       Меня, кстати, расспрашивали про Аватара. Всё, что я могла из себя выдавить — на полюсе была большая битва, вот, полюбуйтесь на мои рученьки, я решила, с меня хватит, расстались друзьями. Больше вопросов не возникало, ну и хорошо. Ну и ладно.       — Не спишь? — Да блин! — Прости, не хотел напугать.       — Ты весь этот день только этим и занимаешься! — Я засунула труд Зуйка себе под задницу, спрятав. Сумка далековато была, просто. — Чего случилось?       — На самом деле, я просто хотел узнать, куда ты направляешься сейчас. — Хару пожал плечами, присаживаясь рядом. — Ты ведь теперь не с Аватаром…       — А, ну… да…       Мы замолчали. А, собственно, куда? Я не в курсе. Я думала вернуться на Болото, но, судя по записям Зуйка, туда придут и Лера с Аватаром… Да вообще, вряд ли меня не будут спрашивать, что случилось. И что я им скажу? Ну, знаете, Зуй подохла, да так весело, что мы не нашли её тело, а Лера чё-то сделала, спасла принцессу, теперь у неё левый глаз другого цвета! Я? О, а я — трусливая сволочь, которая не способна справиться с магией и вообще ни с кем, поэтому сбежала нафиг! Здорово, да! Нифига не здорово.       — Кхм… я… я думаю ещё.       — Понимаю. На самом деле, — Хару почесал щёку и закашлялся, — если бы ты хотела, то могла бы остаться здесь.       — А?       — Ты неплохой маг земли, а маг песка — хороший. Да и… Гоша твой тоже весьма полезен. Да и, если ты будешь здесь, я смогу помочь с обучением. — Покоритель неуверенно улыбнулся.       — Акхем… ну, да… наверное, это было бы неплохо, — я усмехнулась, — но… знаешь, вся эта война… ты будешь считать меня трусихой и вообще ужасным человеком, но… меня всё это достало. Да и я не хотела во всё это лезть, так что… нет. Но спасибо за предложение. А теперь… можешь меня презирать. Давай.       — Не собираюсь. Ты и так сделала многое. Даже больше, чем я. — Хрень. Я только долбанулась об арку. — Но попробовать оставить тебя здесь стоило, да?       — Ну, — я типа задумалась, а потом усмехнулась, — да. Правда предложение всё равно было не особо интересное. Партизанить по лесам…       — Не очень весело, да?       — Ага.       Мы снова играем в молчанку. Хм. А знаете, это даже не особо напрягает. Тип, молчать легко и уютно. Странная штука, в общем, но приятная. Мне не нравится, когда тишина заставляет меня выдавливать из себя какие-то слова, это напоминает о моей семейке.       — Я так и не сказал, но… ты всё ещё носишь её. Я не ожидал. — Я подавилась. Хрен пойми чем, но подавилась.       — Э? А! Ну… да, она удобная, а… тебе вернуть её?       — Нет, нет! — Хару помахал руками. — Просто подумал… что это мило.       — Э?       Чувак, не говори такое с таким выражением лица и так спокойно! Это не мило! Мне так просто удобнее!       — Я вдруг вспомнил, — Хару повернулся ко мне, — в ту нашу встречу… я ведь говорил, что ты можешь, если хочешь, остаться в моей деревне.       — А? О, точно, да, я помню. Ты говорил, что твоя мама будет не против, если я перекантуюсь у вас. — Я закинула руки за голову, засмеявшись.       — Да. Я думаю, если тебе некуда идти… почему бы не воспользоваться моим приглашением? — Я дёрнулась и чуть не завалилась на спину, но меня удержали.       — С-серьёзно? Типа… я думала, то шутка была такая…       — Нет. Просто я так подумал, тебе не хочется участвовать в военных действиях, а в моей деревне сейчас спокойно. Да и маме помощь будет… — Хару вдруг тихо рассмеялся, всё ещё держа меня. — Она часто вспоминала, как ты ловко распродала все товары в нашей лавке. Думаю, мама только обрадуется.       — Хм… — по сути, я ведь ничего не теряю, так? Даже наоборот. Вроде Зуй никогда не говорила, что в деревню Хару Аватар вернётся, да и от расспросов я смогу отвертеться… И денег подзаработать. Может, даже смогу развить бизнес… — знаешь, звучит здорово!       Я улыбнулась, предвкушая своё безоблачное будущее. Хару тоже улыбнулся, но как-то… странно.       — Хорошо! Конечно, ты можешь передумать в любой момент… но пока я могу сказать отцу, чтобы тебе и твоему… Гоше, выделили немного провианта в дорогу. — Хару потрепал меня по голове и, как мне кажется, слишком задержал ладонь на макушке. — А тебе лучше всё-таки лечь спать. В лагере встают рано.       И вот так вот он ушёл. Мдя. Спать? Не, не хочу спать. Я лучше ещё почитаю, у Зуя тут забавные штуки встречаются. Открыв «Великий Дневник» на рандомной странице, начала читать.       Ага, описание, дофига подробное, какого-то там «Дня Аватара». Возвращение на Киоши… возможность закупиться, безопасность… О, мои каракули с рецептом грибного супа. Хе-хе-хе, да, я частенько писала всякие штуки на полях, а Зуй бесилась. Да… бешеный трудоголик, вот она кто. Была. Да. Вот кем она была.       Между строчек есть какие-то заметки, написанные круглым бисерным почерком. Это Зуй явно подписывала потом. Какие-то описания ребят, вариации их поведения… Мда. Она вечно пыталась просчитать любую фигню, которая могла бы произойти. Это никогда и никому не помогало, но, может быть, ей от этого становилось спокойнее.       «Катара оказалась куда более интересным персонажем, чем я думала. Помимо её обострённых материнских инстинктов и чувства справедливости, опасность представляют гордость, изредка проявляющееся чувство неполноценности, желание командовать и полная уверенность в своей непогрешимости. С таким сложно иметь дело, но всё-таки Катара — исключительно хороший человек. Если не идти прямо против неё и не пытаться навредить ей или её близким, то всё будет хорошо. Несмотря на то, что мы не собираемся такое делать, нужно вести себя тише. Катара может легко стать врагом. Я понимаю, что мне нравится наблюдать за её перепалками с Лизой. Я сначала хотела вмешаться, но потом поняла, что Лиза может хорошо повлиять на Катару, и наоборот. Даже интересно будет узнать, что из этого выйдет…»       Зуйковы очерки забавны. Она будто досье составляет. Шпион несчастный.       «Сокка — удивительный парень. Он дурак, конечно, но какой-то приятный дурак. Наш. Типа Ивана-дурака из сказок. А ещё Сокка смекалистый и умеет отступать. В нём часто просыпаются твердолобость и упрямство, но у Катары этого больше. Вероятно, именно из-за характера сестры Сокка научился приспосабливаться. На наших тренировках он очень усерден. Я не волнуюсь на его счёт, он ни с кем из нас не вступает в конфликт. Не думаю, что он станет проблемой. Иногда во время отдыха мы разговариваем, Сокка рассказывает мне о своём отце, о бабушке. Я просто слушаю, но, кажется, ему этого хватает. Он — хороший парень…»       Пфф, Зуй слишком привязчивая.       «Аанг — ребёнок. Я не смогу найти другого определения. Он совершенно не подготовлен к тому, что происходит, и абсолютно всё давит на него, думаю, намного больше, чем на других. Он считает себя виновным во всём происходящем. Аанг постоянно играется и шалит, но мне кажется, так он пытается отвлечься от очень депрессивных мыслей. Иногда я разговариваю с ним, когда нам обоим не спится. Я узнаю о жизни монахов, он… тоже, наверное, о чём-то узнаёт. Об устройстве семьи, может быть. В конце концов, у Воздушных кочевников института семьи, как такового, не было. Меня беспокоят наши разговоры, возможно, стоит прекратить их…»       Наа, Зуй… любительница пустых разговоров…       «Лера становится сильнее. Её дружба с Катарой крепчает. Жаль, конечно, что она не так хорошо общается с Соккой и Аангом, но я уверена, всё впереди. Единственное, что меня действительно расстраивает и волнует — Лера всё ещё отказывается спокойно вести бой. Она относится к каждому врагу так, будто это — её сосед, хороший знакомый, будто она не на войне, а просто решила выйти погулять и заодно убить кого-то! Это может навредить ей. Да и не только ей, на самом деле… Лера всё ещё сторониться меня. Вероятно, это правильно. Она ведь останется здесь, хорошо будет, если она от меня отдалится, так она будет меньше скучать по мне…»       Э? В смысле, останется?       »…уроки идут на пользу. Она становится сильнее, но из-за того, что старается сдерживать себя, могут возникнуть проблемы…» Не-не-не, погодите, я хочу узнать, чё там было про то, что Валерка останется?! «Вчера Лиза как-то смогла выторговать нам еды по дешёвке. Замечу, что это удивительный талант. Да и то, сколько денег она накопила, тоже не может не вызывать восхищения. Она молодец, хорошо общается с Соккой. Возможно, слишком хорошо, но, по крайней мере, он будет держаться за неё, так что она не пропадёт. Она всегда умела быстро приспосабливаться. Но… Лиза ленится. Она всегда несерьёзно ко всему относилась, но это уже перебор…»       …чего?       «Показывает характер, как и всегда. Вредничает, упирается, продолжает выводить из себя Катару. Совсем не поменялась, в школе тоже ругалась практически с каждым одноклассником, а мне разбирай…»       Какого хера?       «Лиза ноет. Я не знаю, как это ещё назвать. Она говорит, что слишком слабая, жалуется, что у неё проблемы с магией, что на севере она беспомощна… но она не хочет тренироваться! Она ленится, говорит, что всё бессмысленно! Иногда я думаю, зачем я тогда обменяла свою стрекозу на ножи. Ведь она ими не пользуется и даже не хочет пользоваться! Вот что мне с ней делать? Я ведь…»       Блять!       Я швырнула записюльки на землю. То есть, по твоему я — ленивая, несерьёзная, вечно ноющая, сварливая баба?! И это про меня говоришь ты, бесчувственный и безразличный суицидник?! Ты, чёртова манипуляторша, грёбаная эгоистка, считающая себя выше всех остальных! Лицемерная ты тварь!       Я откинула от себя сумку и попыталась улечься. Мне было трудно дышать, снова начали литься эти тупые слёзы. Ненавижу. Рёбра болят. Ненавижу…       Ты всегда так про меня думала, да? Всегда! И когда приглашала в гости… и когда помогала с домашкой… и когда прикрывала от этих идиотов… и даже когда просто говорила со мной… Всегда считала меня жалкой! Тебе так нравилось возвышаться за мой счёт?! Ненавижу!!!       ***       — Ты издеваешься?! Совсем с ума сошла? — Мать орала на бабку, пока я, выкинутая из ванной, наполненной ледяной водой, тряслась в углу. — Ты чё устроила, ебанутая фанатичка?!       — Это порождение греха… проклятые числа… снова принесла проклятое число в дом… — Бабка шептала. Она всегда так шептала.       — Ты больная! Плевать, что эта дура получила четвёрку за контрольную, это её проблема, а вот если ты её утопишь, то проблемы будут у нас всех! — Мать подняла руку, а я зажмурилась и закрыла голову руками.       Они часто так мутузили друг друга, но редко это происходило из-за меня. Они воспитывали меня методом кнута. Мать могла бить линейкой, если я горбилась или не могла сделать домашку, поэтому у меня даже сейчас есть шрамы. Бабка таскала за руки и проводила «обряд очищения», засовывая мою башку в ванную, наполненную ледяной водой. Только отец меня не бил. Он так редко появлялся дома, что просто не успевал.       Оно и понятно. Я изначально никому не была нужна. Моя мать переспала с отцом, когда ей было семнадцать, залетела, хотела сделать аборт, но об этом узнала бабка. Поехавшая религиозная фанатичка, для неё и сам секс до свадьбы, и аборт — всё это было одинаково. Преступление. Бабка закатила истерику, сказала, что обвинит отца в изнасиловании, и… так появилась наша долбанутая семья. Если так подумать, наши отношения никого не должны удивлять.       Отец считал, что я сломала ему жизнь. Мать называла главной своей ошибкой. Бабка просто плевалась и орала, что я — порождение греха. Для меня всё это было таким обычным, что я даже не сильно придавала этому значения. Главное правило было таково: не дать всему этому выйти за порог нашего дома. Мы — хорошая семья. Мы — достойная семья.       Так как именно я сломала жизнь всем этим людям, я должна была добиться всего, только бы отплатить им. Должна была стать идеальной. Стать богатой. Значимой. Возвысить свою семью.       Но я всегда была бесполезной. Неумелой. Глупой. Жалкой. Ничтожной. Именно такими словами меня описывала мать.       — А ты чего расселась?! — Она схватила меня за запястье и резко потянула, вытащив из угла и бросив на пол. — Совсем от рук отбилась, стоило начать валандаться с этим отребьем! Какого чёрта ты получила четвёрку? Ты совсем тупая? Знаешь, что бабушка так на это реагирует, хочешь довести меня?! И в кого ты такая неблагодарная скотина?!       Мне хотелось сказать, что в них во всех. Мне хотелось их всех послать. Но я не могла. Боялась. Или, может быть, по дурости своей, надеялась. Что отношение изменится. Что отец будет больше времени проводить дома, что мать начнёт хвалить меня и улыбаться мне, что бабушка наконец начнёт видеть меня, а не какой-то там грех.       Я была безумно наивной и тупой.       — Как можно было получить четвёрку по математике? — Мать потащила меня из ванной, сильно сжимая руку. — Ты что, вообще самая тупая в классе?!       «Четвёрка? Круто! Мы с Лерой тему вообще не поняли, переписывать придётся… Может, поможешь разобраться? А что? Ты умная, я знаю…»       — Почему у тебя на штанине грязь? У тебя что, много школьных брюк? — Меня подняли и начали вращать. — Хочешь нас опозорить?! Выглядишь, как свинья.       «Да не волнуйся так, я пойду здесь, буду закрывать тебя от проезжей части, ничего на тебя не попадёт! Я? А что я? Щёткой стряхну, как высохнет, это же незаметно!»       — Иди в комнату и приведи себя в порядок. Твои волосы выглядят отвратительно, сырые, спутанные… Ты специально это делаешь, да? Единственное, что в тебе хорошее, и ты специально их портишь!       Волосы… волосы… волосы!       Я плакала, а меня тянули за руку так, что коже было невероятно больно. Волосы. Да просто они такие же, как у тебя! Длинные, здоровые, рыжеватые, а стоит выгореть на солнце, так вообще ярко-рыжие. Да, красиво. Но, сука, как это бесило! Как это… обижало. Понимать, что твои чёртовы волосы любят гораздо больше, чем тебя саму.       Возможно, я бы так не реагировала, если бы не успела подружиться тогда с Дарьей. Я видела, как она общается с родителями. Как София Борисовна беспокоиться о ней, возможно, слишком сильно, но хоть беспокоиться. Как Фёдор Анатольевич поддерживает её. И наблюдая за этим, я всё больше начинала ненавидеть Дарью, за то, что она такая везучая, себя, за то, что такая дура, свою семью… Это копилось внутри, а я просто никому не могла рассказать. Словно огромный, душащий, колючий ком в груди, который медленно разрывал всё. От этого было не то, что обидно, но больно.       Меня тащили через гостиную, и я обратила внимание на ножницы. Обычные швейные ножницы, железные такие, большие. Бабка иногда шила какие-то шизофренические картинки, иногда просто резала платки и бумажки.       — Чёртово порождение. — Бабка всё ползла за нами, изредка ударяя меня мокрым полотенцем. — Вся в мать, бездушная сука.       — Завались, старая карга! Отца извела, а теперь на моей шее сидишь, и кто из нас ещё бездушная?!       Они снова начали орать друг на друга, а на стоящую рядом меня сыпались удары. Мать закрывалась мной от бабки, всё сильнее сдавливая моё запястье, бабка то и дело лупила меня полотенцем. Они забыли обо мне, как и всегда.       Обо мне вспоминали только когда я что-то делала не так. Когда «плохо» себя вела. Когда приносила плохие оценки. Когда пыталась высказаться. Когда чем-то не нравилась.       Я не нравилась всем. Я бледная, как смерть, значит, свет от меня отвернулся, как говорила бабка. По мнению матери это могло скомпрометировать нашу семью, якобы я больная. Я вся в идиотских веснушках, мерзких точках. Они ни матери не нравились, ни бабке. Я низкая и мелкая. У меня чуть раскосые глаза, как у отца, бабка говорила, что это признак нехристя. Я никому не была нужна…       Слёзы душили, кровь била в ушах, казалось, что она выливается наружу водопадом. Лицо горело. Я резко вырвала руку, от материных длинных ногтей на коже остались царапины. Подбежав к столу, схватила ножницы.       — Куда направилась?! А ну вернись!       — Мерзкая грешница… чёртова…       — Вы… в-вы… теперь вы на меня смотрите… — я усмехнулась, всхлипывая. Лицо и руки болели, полотенце только кажется несерьёзным оружием, на самом деле бьёт сильно. — А до этого меня не замечали…       Я сжала ножницы крепче.       — Так, хватит. — Мать сделала несколько шагов ко мне. — Положи ножницы и быстро в свою комнату.       — Нет! — я выставила руку с ножницами вперёд. — Хватит! Перестаньте обе!       — Заткнись и не ори на меня! — Однако мать остановилась. И бабка застыла.       — Сама на меня не ори! Вы достали! Постоянно кричите! — Я схватилась за ножницы двумя руками. — Только это и делаете, никогда не разговариваете нормально! Она только что меня топила, а тебе важно только то, что я плохо выгляжу?!       — Она бы не утопила тебя…       — Откуда ты знаешь?! Ты хоть представляешь, как мне было больно и страшно?! Да что ты за мать такая, раз тебя волнуют только мои волосы и одежда?!       — Не смей орать! Я тебя воспитываю, кормлю, трачу на тебя деньги, а ты, мелкая тварь, так мне решила отплатить?! — Мать подошла ближе и замахнулась. Щека болела, нос тоже. По губам потекло что-то горячее.       — Отстань! — Я взмахнула руками, ножницы оцарапали матери руку. — Зачем ты вообще меня оставила, если так ненавидишь?!       Рыдая, я кинулась к себе в комнату, где, закрывшись, сползла по двери, рыдая. Больно. Обидно. Больно. Ненавижу. Больно…       Пряди волос висели перед глазами. Я схватила их рукой и полоснула ножницами. На секунду все звуки будто исчезли. Захихикала. Чик ножницами. Прядь волос упала на пол. Засмеялась, шмыгая и плача. Остервенело стала кромсать волосы, резанула по уху, по руке. На полу валяются пучки, видно пятна крови, капли слёз. Я смеялась. Больно. Вам так нравились мои волосы? Получайте! Может, потом от меня отстанете.       Мать била кулаками в дверь и орала. Я смеялась и резала волосы. Кровь капала из носа, с уха.       Я вышла из комнаты, в конце концов. Я указала на мать ножницами, после чего швырнула инструмент на пол.       — Вот! Всё! Вам не за что больше меня любить! Оставьте меня!!!       …на следующий день в школу я пришла с синяком на половину лица, плешивая, с разбитой бровью. Учителям наплели, что я ввязалась в драку, что мне вырвали клок волос, поэтому меня пришлось остричь. Естественно, одноклассники переглядывались и перешёптывались, а один особо мерзкий пацан так и вовсе в голос ржал. Я и не помню, о чём тогда думала. Помню только, что не ощущала тогда ничего. Пусто.       — У тебя теперь короткие волосы?       Вопрос показался мне насмешкой. Тёплая рука опустилась на плечо. Дарья улыбалась и говорила очень громко, её голос перебивал голоса остальных.       — Это смело. Насколько я знаю, сейчас короткие стрижки в моде. — Она повернулась. — Лер, скажи, здорово?       — … — Валера смято кивнула, чуть улыбнувшись. Она что-то пробормотала, но я не поняла, что.       — Тебе очень идёт, Лиза. Правда. — Дарья улыбалась, на правой щеке появилась ямочка. — Ты очень красивая!       Ненавижу. Ты говорила это искренне. Ненавижу. Ты улыбалась так по-доброму. Ненавижу. Ты знала, откуда синяки и ссадины. Ненавижу.       Я улыбнулась, выдохнув какое-то слово, и уронила лицо на лежащие на парте руки. Дарья всё ещё держала меня за плечо.       Ненавижу…       — Ненавидишь? Серьёзно? — Я резко подскочила.       На меня смотрела не Дарья. Это были не те тёплые глаза, не та мягкая улыбка. На меня смотрела Зуёк. Лицо — вечная безразличная маска, глаза холодные.       Все здесь смотрели на меня…       — Ты же цеплялась за меня всё это время. — Насмешливо. — А что, удобно: свалить ответственность за всё на меня, а в случае собственного провала ругать тоже меня. Ведь я виновата в твоих тупых решениях…       — Насмехается над всеми, якобы ничего не боится… а сама трясётся от страха, потому что за два с половиной года не смогла ничего добиться… — голос Леры звучал отстранённо и холодно. Я перевела взгляд на неё. Школьный класс плыл, из-под пола стали выбираться корни.       — И вот на тебя я тратила время? Ты ничему так и не научилась. — Откуда в моём классе Юсу? — И правда, бесполезное ничтожество. Только и делаешь, что ноешь, ноешь…       — И постоянно отказывается помогать. Только ленится, и всё. И вечно чем-то недовольна! — Вставила свои пять копеек Катара.       — И вечно подвергаешь остальных опасности. — Хао стоял рядом, скрестив руки на груди. — Ты могла хоть как-то помочь, раны зашивать, но вместо этого ты просто ничего не делала.       — Н-не правда! — Я смогла наконец заговорить. — Я сражалась с Джао! Я пыталась защитить тех долбанных рыб!       — И к чему это привело? — Зуёк усмехнулась, пожав плечами. — Всё равно тебя просто избили, как пятилетку, а всю работу сделала Лера.       — Тебя там вообще не было! Так что завались!       — Конечно, ведь если бы я там была, смогла бы сделать хоть что-то. Как и всегда.       — Заткнись!       — Моя дочь действительно настолько бесполезна? Я даже не удивлена. — Мать… и она здесь?!       — Ничтожество!       — Бесполезная!       — Нытик!       — Заткните рты! — Я схватилась за голову и упала на колени.       Все они были тут. Отец, мать, бабка, Лера, Юсу, Хао, Аанг, Катара, Сокка… все они орали на меня. Говорили, что я невыносима. Что я ужасна. Все меня ненавидят. В этой толпе был даже Хару — он стоял за спинами всех и смотрел. Просто смотрел. Предатель.       И Зуёк. Она стояла передо мной — и молчала. Улыбалась. Насмехалась. Это всё… из-за неё…       — Это всё ты! — Я поднялась, заорав. — Из-за тебя я в таком состоянии! Из-за тебя я попала в эту военную заваруху! Это ты настроила всех против меня!       — Да? — Зуёк засмеялась. Всё резко стихло. Она схватила меня за шею и подняла. Вокруг была темнота. — А из-за кого я попала под чёртов поезд?       Её руки разжались, и я стала падать в темноту. В пустоту. Холодно. Страшно. Она смеётся. Ненавижу…       ***       Я проснулась в холодном поту, с заплаканной харей. Сердце стучало, как ненормальное. Ах, значит, это я во всём виновата?! Ты…       Я нашарила нож и дневник в тусклом свете костра, вытряхнула Зуйкову сумку. Банки, склянки, тряпки, лезвия… остервенело захапала это всё, поднялась на ноги и, шикнув на проснувшегося таракана, направилась за каменные стены, в темноту деревьев. Подальше… надо деть это всё как можно дальше…       По пути часть банок выпала, но я не обращала внимания. Дальше… надо избавиться от этого всего…       Выкинуть лекарства. Ха, ты столько внимания уделяла своему обучению, а в результате ни разу не смогла себе помочь. Ты ведь кичилась этим, да? Тем, что ты более полезная, чем я?       Нож улетел куда-то под корягу. О, ты наверняка ждала, что я буду пресмыкаться перед тобой, ведь ты ради меня отдала свою такую дорогую безделушку! Стрекозу. Зараза. Из-за этого я чувствовала себя обязанной. Из-за этого я чувствовала себя ужасным человеком.       Последнее — дневник. Я вытянула его перед собой, заулыбавшись. Чёртов дневник, запись всех серий, никому не нужных, записи об окружающих людях, бесящие и раздражающие… записи рецептов, песен, которые ты уже, блин, наизусть выучила… куча страниц, заполненных бессмысленными здесь русскими словами. Тупая тетрадка…       Я зашвырнула дневник в какой-то куст. Вот так вот. С мрачным удовлетворением вернулась обратно. Часовые спокойно пропускали меня туда-обратно, я ведь достаточно заметная, и меня легко запомнили. Я добралась до своего таракана, уселась рядом с ним. Вот, теперь всё хорошо, от всего отжившего избавилась, теперь можно спать спокойно.       Вот только сон не шёл.       Я пыталась уснуть, ворочалась, но всё равно ничего не получалось. Перевернувшись набок, уставилась на валяющуюся рядом сумку. Ну да, это я оставила себе. Возможно, из сентиментальных побуждений.       — Тебя нет всего месяц, а уже столько всего случилось. — Проворчала я, протягивая руку к сумке. — Хорошо тебе. Никаких проблем там.       Почему-то внутри было пусто. Я ведь ненавижу тебя, да? Но вот сейчас твоего бурчания под боком не хватает. Так легко было, когда во всём была виновата ты… а теперь и не обвинишь ведь, ты не здесь.       Если уж говорить честно, я могу сказать… я завидовала тебе. Нет, а что? У тебя память отличная, да и мозгами ты шевелишь побыстрее. Шевелила. А ещё ты петь умела. Не то, чтобы это было таким уж важным… и семья у тебя… по сравнению с моей, была такой хорошей. Знаешь, я часто думала, почему тебе досталось всё, а мне ничего? Почему тебя любили, а меня нет?       Да даже в этом чёртовом мире. Никто никогда ничего плохого о тебе не говорил. Никто на тебя не злился. Но ведь ты не идеальная, совсем. Ты всегда преследовала только свои цели, думала только о себе… но почему-то все считали тебя значимой. Почему? Почему?       И почему даже я, у которой столько поводов ненавидеть тебя, не может этого сделать? Ты волшебная, что ли? Как ты этого добилась? Почему ты, а не я?       В сумке что-то было. Чё, я не всё выкинула, что ли? Я села, начиная копаться в сумке. Ну, естественно, у неё тут чёртовы бумажки. А на что я, собственно, надеялась? У неё ж отовсюду бумага лезла. Что это за записульки вообще? Развернув одну бумажку, поняла, что это вырванные странички дневника. Да ля, серьёзно? Ты издеваешься? Даже тут у тебя дневниковые записи?       А почерк другой, побольше. И написано, кажись, ручкой. Чё, настолько ранние записульки? Пфф, нахрена она их у себя вообще держала? Я подсела ближе к костру. Ля, часть смазана уже…       »…снова ссорятся … я хочу пойти на день рождения … не нравится…»       Блин, вообще непонятно, что тут написано… Этот лист такой измятый и стёртый, сука!        «…тётя говорит ей … она боится … спорит с папой. Я знаю, что это из-за меня, но … поссорились. Да, мне не хочется идти на выступление, мне это не так важно, как день рождения моей подруги, и …»        Ни черта не понятно! Чё там на других листах хоть?       «Вчера тётя снова попросила меня помочь. Она работает, а Саша учится, и плевать, что сейчас лето, принтер забрать некому. Естественно, с принтером надо было нести и картриджи, поэтому пришлось тащить это. Теперь руки ноют, зато мама довольна. А папа нет. Он говорит, что их принтер — их проблема, и летом Саша могла бы хоть немного выходить из дома. Я с ним согласна, но если я так скажу, то мама обидится. Она уже привыкла, что папа ворчит, а вот если я его поддержу, она станет грустить и ругаться.»       Какая скучная жизнь, однако…       «…пришлось самой идти к Лере. Я знаю, её мама даже в день рождения не отпустит погулять, а если я попрошу, лично, тогда она не сможет сказать нет. Сама Лера даже и не думала проситься, я знаю. А так всё негодование на меня, и ей ничего. Нормально вышло. В любом случае, теперь Лера точно хоть на день освободится от дома, а мы все втроём сможем погулять. Я волнуюсь. Я всегда волнуюсь перед тем, как иду гулять, но сейчас это что-то странное…»       «Святая Зуёк», спасает от негодования и всего остального, ага…       «Меня трясёт. Я не знаю, как это описать, мне страшно, и я хочу плакать, а ещё меня тошнит. Я не понимаю, что случилось, я не понимаю, каким образом попав под электричку мы попали в тропическое болото! Я хочу плакать, проблема, что не получается. У Леры истерика. А я не знаю, как с этим справиться. Как её успокоить? Я не знаю! Я сама не могу успокоиться! Лера в ужасе. И я там же! Лиза плачет. Лиза! Я никогда не видела, чтобы она плакала. Она не плакала на людях, даже когда её били дома, а сейчас — вот… и от этого только страшнее.»        О да, моя зарёванная рожа всем в кошмарах снится… Где-то что-то грохнуло, по чёрному небу пошли белые разводы, будто какой-то неумелый идиот капнул белой краской на чёрную. Дождь, что ли?       «Лиза — одна из самых стойких людей, которых я видела. А у неё тихая истерика. И что мне делать теперь? Я не знаю. Я не справлюсь. Это чёртово волшебное болото. У Леры магия. У Лизы истерика. Я беспомощная. Я ничего не умею! Я ничего не могу! …»       Часть листа оказалась вся в разводах. Первая капля упала на мою макушку.       »…папа. Если бы здесь был папа, он смог бы справиться со всем. Он всегда знал, как справляться. Он всегда знал, что делать и говорить. Вот только его здесь нет. И мамы. И вообще никого из взрослых нет! Мне страшно. Я хочу домой…»       Капля упала на затёртый листок.       »…пожалуйста. Я не хочу… что они подумают? Они же сойдут с ума! Я не хочу… им будет плохо… из-за меня. Ведь это всё моя вина! Я устроила эту прогулку. Я не смогла убедить Лизу и Леру не идти через пути… и по моей глупости мы все оказались под электричкой! Надо же было кидаться бездумно за Лизой! Нельзя было просто подойти и дёрнуть на себя? Какая же я дура! Беспросветная дура!»       Ещё капли упали на листок, а я кое-как их смахнула.       «Папа всегда оставался спокойным. Чтобы не происходило, он умел держать себя в руках. Наверное, поэтому в нашей семье всё легко решалось. Если мы все здесь будем плакать, то не сможем даже выбраться из болота. Правильно. Мне нужно успокоиться. Мне нужно перестать истерить. Кто-то должен быть спокойным и отвечать за остальных. Да… если всё это — моя вина, то я и буду этим кем-то. Чтобы легче.»       Последний листок, вернее, лишь кусок.       «Мои чувства сейчас не важны. Все эти страницы бессмысленны, поэтому лучше их вырвать. Нужно… нужно только придумать план. Нужно как-то занять Леру и Лизу, чтоб им было не так страшно. Нужно устроить их жизнь, если вдруг не получится вернуться домой. Надо продумать всё… чёрт, голова болит.»       Дождь уже был весьма ощутимый, а я сжала в руках мятые листочки. По лицу вниз ползли капли. Твою мать. Чёртовы листы. Чёртовы записи. Чёртова стрекоза. Чёртова Даша…       Пнув таракана, побежала снова в лес, перепугав часовых и по пути в кого-то врезавшись. Дождь… дождь… Хренова вода с неба! Где-то бухнул гром, совсем близко, молния прорезала чёрное небо. Сука, деревья. Ни черта не видно, чёрные, стоят тут повсюду…       Я поскользнулась на мокром мху, долбанулась лицом о шершавую кору, мне что-то попало в глаз. Охнув, поднялась. Почему здесь нет фонарей?! Где? Где? Что-то хрустнуло под ногой, я наклонилась и провела рукой по земле. Стекло. Одна из Зуйковых банок. Твою мать, раздавила! Схватила кусок стекла. Так, где я бегала?       Боялась она. Ничего не могла. Тоже мне.       Споткнулась о корень, порезала руку о нож. Снова удар грома, но за ним я будто услышала своё имя. Харе звать меня с того света! Дождь, это уже не дождь, это чёртов ливень! Нет, нет, сука, нет, где? Где он?!       Всё вокруг мокрое, и сама я промокла, и… нет, не смей! Да где? Где эти хреновы кусты?        Собрав все ветки и коряги, я запнулась о корень и кубарем скатилась в какую-то канаву, собрав все ямы. Свалившись в лужу и завыв, начала размазывать по лицу грязь. Нет… он же размокнет… он же испортится…       Я повернулась на бок. Под толстой корягой лежал «Великий дневник» с порванной обложкой. Губы у меня дрожали. То ли заплакав, то ли засмеявшись, схватила книжицу и, прижав к себе, скрутилась, закрыв его собой от дождя. Я дура… я просто дура…       — Лиза?!       Я несчастная дура…  — Лиза, что с тобой?       Меня схватили за плечи и подняли. Кто-то тихо тряхнул меня. А я стояла, прижимая к себе дневник, пялилась в никуда.       — Лиза?       — Она умерла… — промямлила я, когда Хару постарался повести меня за собой.       — Что?       — Зуёк… она умерла… на полюсе… она умерла!       Хару без слов прижал меня к себе, я, стукнувшись лбом о его ключицы, заплакала. Где-то снова бухнул гром. Она умерла. Я теперь одна. Совсем одна… мне страшно…       ***       Я сидела у тараканьего бока, закутанная в какую-то тряпку. Нас перевели под навес. Хлюпая носом, я пила какую-то бурду, а рядом сидел Хару, прижимающий меня к себе и выслушивающий мой бессвязный рассказ. Про Храм. Про целителей. Про осьминоговый суп. Про осаду. Джао с рыбами. Про Зуйка. Про то, как я ушла…       — …а потом, понимаешь, я не могла… не могла там быть… — я хлюпнула носом, — они там все ноют… я не могла просто слушать это. Я тоже хочу ныть! Мне тоже плохо! А они все лезут… из-за них чувство было… будто… будто…       — Будто вы хоронили её каждый день? — понятливо вздохнул Хару, погладив моё плечо. Я поёжилась от холода и прижалась к тёплому боку. Таракан рядом засопел.       — Угу. Ты откуда знаешь?       — Когда отца забрали, мама так горевала, что мы будто каждый день это переживали. — Хару вздохнул, поправляя на мне тряпку. — И… что теперь делать будешь?       — Ненавидеть себя за слабость и страх — хороший выбор?       — Не очень. — Парень улыбнулся, а его ладонь перенеслась мне на макушку. — Ты хочешь вернуться? К ребятам?       — Даже если и так… кому я там сдалась? Я их бросила, ты не помнишь, что ли? Я ушла. Молча. — Я шмыгнула носом. — Они все и без меня справятся, в конце концов.       — Уверен, им тебя не хватает.       — Скажешь тоже.       — Например, Лере. — Меня будто молнией прошибло. — Она ведь тоже потеряла близкую подругу. Даже двух.       Лера… блять. Я дура. И сука. Я бросила её одну. Леру. Которая из-за смертей каких-то неизвестных ей мужиков готова чуть ли не с жизнью распрощаться, а тут… ох, чёрт!       Хару прижал меня к себе крепче, а я просто сидела, дрожа от вновь накатывающих слёз. Лера… её нельзя было оставлять… Как я вообще могла про неё забыть?! Тупая, эгоистичная дура! Она же там… совсем с ума сойдёт! Она же одна не справится! Блин!       — Я ужасный человек…       — Ты слишком плохого о себе мнения. — Хару усмехнулся, растрепав мне волосы. — Все знают, что свои беды хуже чужих. Трудно избавиться от подобных мыслей…       — Зуёк так делала. Всегда. Если у неё были беды — это были не беды, а маленькие неприятности, которые быстро исчезают. — Я прижалась к Хару и положила голову ему на плечо. Ничего такого, у меня просто голова болит от всего этого. — Умерла тоже из-за этого. Наверняка ведь полезла кого-то спасать…       — Она была храброй.       — И безрассудной.       — Как и многие герои. — Он хмыкнул.       — Я должна вернуться. Извини, мы, вроде, о другом договаривались…       — Мы не договаривались, так что всё хорошо. Если ты считаешь, что так нужно, то делай.       — Вот я вернусь. А меня они не примут, выгонят. Потому что я их бросила. Я даже записку не оставила. — Я фыркнула. Мда, никогда не думала, что буду переживать из-за этого. — На кой ляд я им сдалась? Ещё и обругают.       — Уверен, они так не сделают.       — Ты очень плохо знаешь Катару.       — Возможно. — Я услышала, как он засмеялся. Конечно, ему легче. — Но я хорошо знаю тебя. На тебя трудно злиться. — Мне кажется, что он уткнулся лицом мне в макушку. А может, не только уткнулся.       — Ты слишком хорошего обо мне мнения.       — А ты о себе слишком плохого.       У Хару были распущенные волосы. То есть, он и так их не особо собирал, но обычно у него был пучок, да и повязка, а сейчас — вообще ничего. Не то, чтобы это так отличалось от его обычного вида, но… отличалось. Хару странный. Хару очень уютный и домашний. И плевать, что он лесной партизан, весь в грязищи и со шрамами, он всё равно уютный.       — …ты не знаешь, как быстро добраться до Женьшао?       — Женьшао? Зачем тебе? — Хару нахмурился, а я повела плечом.       — Сложно объяснить. — Ну не говорить же ему, что я прочитала дневник Зуйка, что я знаю, что ребята попадут на болото, и там я смогу их поймать, а для этого мне надо узнать, где находится Женьшао. Как мне потом объяснять ему, каким образом Зуй могла знать будущее? — Но мне туда надо. Срочно.       — Если срочно, то утром мы тебя отправим. — Хару кивнул, снова спрятавшись носом в моих волосах. — Мы и еды тебе и твоему таракану соберём.       — Вам мало останется.       — Нам помогают люди. А тебе придётся одной ехать. Примерно дней восемь. — Хару почесал подбородок. — Возможно, больше.       — Я не одна, со мной Гоша. Ну, если он, конечно, поедет со мной. — Я оглянулась на таракана, который наблюдал за нами с каким-то презрительным выражением. Зараза.       — Поедет. Здешних тараканов долгое время уничтожали, возможно, ты последнего нашла. — А, так вот чё он был такой тощий и задрипанный. А я-то думала… — Ну, я вижу, тебе стало чуть лучше.       — Не смейся надо мной. Не стало. — Упрямо фыркнула я. Хару всё равно засмеялся. Смешно ему. Пфф, тоже мне. — А тебе усы не пойдут. Я даже сейчас вижу.       Хару отстранился, удивлённо на меня смотря. Блин, обиделся, что ли? Ан-нет, заулыбался, королева драмы…       — Видишь? Ты язвишь! Значит, точно стало лучше.       А я и отвечать не хотела. Зачем?       Утром меня собрали и даже привели к реке, по которой сказали двигаться к океану, чтобы потом ехать строго на юг. Реально тяжело запомнить такой путь, но, надеюсь, всё будет ок. Подохнуть у океана в компании таракашки — явно не предел моих мечтаний.       Меня провожал Хару. Там ещё кто-то был, но я не запомнила. Я вообще была занята другим: алё, мне предстоит встретиться с ребятами, которых я бросила! Они ж меня тряпками от себя погонят! А Катара ещё и смоет в океан. Блин. Не хочу. Но надо.       Нужно присмотреть за Лерой. Зуйка теперь нет, кто-то должен быть вместо неё… пусть замена и будет жутко фальшивой. А ещё… я хочу доделать то, что не успела Зуй. Добраться до библиотеки кого-то-там и попытаться найти способ вернуться. Может, у меня не выйдет. Но я хоть попытаюсь!       — Вот. — Хару вывел меня к реке. Спасибо, кэп, я вижу, что вот. — Пойдёшь туда, скоро выйдешь к океану.       — А… понятно.       Мы замолчали. Мне, вроде, надо было уйти, но… эх. Что-то я недоговорила.       — Надеюсь, с вами всё будет хорошо. Мы все надеемся. — Хару улыбнулся. — Может, мы что-нибудь о вас услышим.       — Это точно! — Я уперла руки в боки. — Вряд ли славу об Аватарских приключениях можно будет прослушать! А ты, — ткнула рукой Хару в грудь. Твёрдая, зараза, — хоть пиши, что ли. Про вас ничего не слышно! Не хватало, чтоб ты опять в тюрьму загремел. Если я об этом не узнаю, кто тебя вытаскивать будет?       — Никто. — Усмехнулся парень, беря мою руку в свою и медленно отводя её от себя. — Вот только я не знаю, куда тебе писать.       — А… точно…       — Может, ты тогда мне напишешь? — Да не улыбайся ты так, зараза несчастная! Как я тебе нет говорить-то буду?!       — Э… ну, если вдруг выпадет свободная секунда… я типа занятая очень, понимаешь? — таракан позади меня насмешливо хрюкнул. Ах ты сволочь!       — Буду ждать. — И вот чё ты лыбишься? Постоянно, блин. — Ну… удачи!       — Ага. Вам тоже. — И я осталась стоять. Ага. Бывает. Супер. Ай, пошло оно всё! — Не помри!       В два неловких прыжка оказалась рядом с Хару, подпрыгнула ещё раз, схватила его за шею (вот куда он так растёт, куда?) и прижалась губами к его щеке. Возможно, прижималась слишком долго. Возможно, не стоило обращать внимания на очень тёплые большие ладони на моей спине. Возможно, ответный поцелуй в щёку был очень неожиданным…       С тараканом мы гнали к океану на всех порах. Мне следовало добраться до Женьшао как можно скорее, потому что в противном случае я команду вообще не найду. Нужно торопиться.       И нужно признать. Я пыталась. Я правда пыталась. Но у меня хреново получается врать, даже самой себе.       Я не ненавижу тебя. Я ценю тебя. Я горжусь, что дружила с тобой. Я скучаю по тебе.       ***       Сознание вернулось неожиданно, больно врезавшись в мозг. Будто нож вошёл в голову. Почти не чувствовала пальцы на руках и ногах, сами конечности казались ледяными. Сердце выстукивало странный рваный ритм. Подняться. Встать. Хотя бы открыть глаза.       Воздух попал в лёгкие. Закашлялась. Кашель раздирал горло. Нет воздуха. Вдох — кашель, вдох-кашель. Открыть глаза.       Темно, веки тяжёлые. Темно. Что-то светиться голубым или зелёным. Непонятно. Глаза закрываются… Встать. Где? Что случилось? Что происходит? Подняться…       Губы болят. Голова болит. В ней что-то бьётся. Руки не слушаются. Трясутся. Не сгибаются. Кое-как поднимаюсь на руках. Темно.       Всё плывёт. Не могу дышать. Меня качает. Одна рука подгибается, падаю набок. Что-то шумит. В одном ухе какой-то свист. Холодно. Но изнутри идёт жар. Где-то в глубине сознания слышу собственный голос: «У тебя жар. Лихорадит. Нужно лежать.». Нет. Нужно встать. Ноги не слушаются.       Впереди двигается какое-то белое пятно. Оно приближается, вижу очертания человека. Друг? Враг? Пытаюсь отползти, руки ломаются, падаю. Голова раскалывается. Пытаюсь схватить воздух ртом, горло сжимается. Нет. Сжимается так, что я не просто не могу что-то сказать, я не могу вдохнуть. Горло режет. Такая боль!       На глазах слёзы, что-то горячее подхватывает меня. Пытаюсь вдохнуть, не получается. Страх. Не могу дышать. Белый силуэт кому-то что-то кричит. Не слышу.       Перед глазами огонёк. Мне становится чуть легче. Пытаюсь вдохнуть — получается. Пытаюсь что-то сказать — из горла вырывается предсмертный хрип. Больно. Не могу. Веки опускаются. Становится невыносимо холодно. Нет. Нет. Не хочу. Пожалуйста. Мне страшно. Мне страшно.       Пытаюсь поднять руку. К огоньку. К теплу. Тепло уходит. Ноги холодеют. Холод повсюду. Рука не слушается. Не могу поднять голову. Надо… тянуться.       Ломанно поднимаю руку. Хватаюсь за белый силуэт. Прижимаюсь к теплу. Тепло… Мне нужно тепло…       Мне страшно. Не знаю. Где? Не уходи… пожалуйста… тепло…       Сознание ускользает. Глаза закрываются против моей воли. Тепло в руке. Темнота.