Листья другого дерева

      В лазарете был спёртый воздух, пахло гноем, старым тряпьём и мокрыми бинтами, кровью, свежей и свернувшейся, мясом, сырым и жареным. Кто-то кричал, кто-то стонал, вокруг всё шумело, и от этой какофонии боли и страданий недавно очнувшийся парень поморщился. Даже не открывая глаз, Хару понял, где находится. И, к сожалению, он помнил, как сюда попал. Парень попытался подняться, но резкая боль в правом боку не дала ему этого сделать. Хару глухо застонал и сжал кулаки. Да… неплохо он получил. Приоткрыв глаза, парень снова зажмурился, так как яркий свет, проникающий в лазарет через потолок из дырявой светлой ткани, казался слишком слепящим. Хару стиснул зубы и вновь попытался подняться — нечего занимать здесь лишнюю койку.       Он помнил, как четыре дня назад отец сообщил об освобождении деревни Гоуки и приказал сопроводить туда несколько повозок с провизией, медикаментами, материалами и оружием. Дело в том, что деятельность повстанцев привлекла внимание войск Страны Огня, так как благодаря письму из деревни Чин люди Тайро смогли объединить силы с людьми капитана Шина, из-за чего последнее время за их перемещениями пристально следили. Возросла опасность нападения, поэтому обоз приходилось сопровождать.       Хару собрал бойцов для охраны, сам же приказом отца был поставлен руководить защитой. По расчётам, в пути нужно было провести около трёх дней, так как дорога являлась достаточно трудной и пролегала по гористой местности, где приходилось передвигаться медленно и осторожно, опасаясь обвалов. Хару решил, что трое магов обязательно должны идти впереди, разведывая местность и, если понадобится, разбирать завалы или восстанавливать дорогу, а ещё двое магов — замыкать процессию. Парень же мотался вперёд-назад, проверяя, всё ли в порядке. В конце концов, он впервые руководил такой важной операцией, и не хотел подвести людей. Руки тряслись, и в животе что-то крутилось, но Хару старался не показать своего волнения.       Полтора дня прошли хорошо — несколько небольших завалов, с которыми можно было легко управиться, у одной повозки ось расшаталась, а ещё Хару пришлось защищать обоз от разъярённого свинобраза. Обвалов не было, вражеские солдаты на пути не встречались, за отведённое время повстанцы успели пройти дальше, чем планировали изначально. Хару даже думал разрешить большой привал после одного особо сложного участка пути — узкого серпантина. Ранее из-за сжатых сроков просто не было времени для этого, теперь же оно появилось. Покоритель земли видел, что дорога трудная и выматывает как людей, так и страусовых лошадей, поэтому посчитал, что привал — хорошая идея.       Однако к вечеру второго дня, когда серпантин ещё не был пройден, Вэй из разведывательной группы сообщил, что в горах, судя по всему, прячется небольшой отряд огневиков. Обойти возможную засаду не представлялось возможным, единственный способ включал в себя возвращение обоза назад и поиск обходного пути, на что Хару пойти не мог. Парень решил, что нужно остановить повозки, собрать две группы магов и уничтожить угрозу, не подвергая опасности вещи. К неудовольствию Хару, многие, в том числе Вэй и Тан, опытные маги, что были старше его в два раза, были не согласны с его решением. Они считали, что опасность не такая уж и большая, и маленькая группа покорителей справится с солдатами. Вероятные волнения Хару пресёк, объявив, что его решение не изменится и что лучше перестраховаться.       К сожалению, во время ночного привала Вэй, Тан и ещё двое улизнули. Покоритель земли злился, но не мог сказать, что не понимает их: в отличие от отца Хару, совсем ещё юный, не имел уважения среди старших. Его слушались весьма условно и только из-за того, что так приказал Тайро. Многие шептались, что парню просто повезло с отцом. Хару не мог сказать, что его это не задевало, но обращать внимание на такие мелочи он считал глупым. Какая разница, что о нём думают? Важно другое — как он выполняет работу!       То, что Вэй и Тан сбежали, Хару узнал слишком поздно. Он успел разбудить весь отряд, и, когда обоз уже был готов тронуться с места, впереди раздались взрывы. Солдат Огня явно оказалось больше, чем разведчикам казалось изначально, и подготовлены они были лучше, чем все думали. Хару понимал, что после того, как сбежавшие встретились с противником, огневики решат напасть сразу на обоз, а потому, собрав практически всех магов, решил напасть на врагов до того, как те нападут на повозки.       Обнаружить скрывающихся среди скал огневиков было трудно, ведь нужно было соблюдать осторожность, чтобы не вызвать случайно обвал и не повредить обозу. В конечном итоге удалось найти временный лагерь противника с несколькими магами и сбежавшими покорителями, которые были парализованы с помощью яда ширшу. Хару понимал, что огневики наверняка отправились к обозу, но оставлять здесь своих людей не мог, потому отослал часть отряда для защиты, а сам с несколькими магами атаковал из засады. Солдат Огня загнали в землю. Хару приказал части отряда обыскать лагерь и изъять всё, что могло быть полезным — провиант, оружие, медикаменты… Сам он отправился к обозу, так как освобождённые покорители рассказали, что среди противников был подрывник, кроме того, у врагов обнаружились запасы взрывной смолы.       Справиться с обычными солдатами и даже с магами огня можно было легко, но вот подрывник — это намного серьёзнее. Их достаточно мало, ведь, как было известно Хару, очень небольшое количество тех, кто изучал, как пользоваться взрывчаткой, добирались до конца обучения живыми или хотя бы целыми. Проблема заключалась в том, что любой взрыв был в несколько раз опаснее обычного огненного удара, даже усиленного. Хару знал, что в армии Царства Земли давно существовало негласное правило: подрывников убивать прямо на поле боя и в плен не брать.       До обоза Хару добрался уже в разгар битвы. Покорители земли боялись использовать свои силы на полную, так как могли вызвать обвал, который повредил бы повозкам. Маги огня заняли позицию на склоне чуть выше и прятались за валунами. Хару и его отряд напали сверху, первым делом избавив врагов от укрытия, тем самым позволив защитникам обоза провести прямую атаку. Первая повозка успела проехать дальше, оставалось ещё четыре. На третьей по счёту загорелся брезент, из-за чего страусовая лошадь запаниковала и стала метаться из стороны в сторону, грозясь свалить повозку со скалы. Подняв песочное облако, Хару успел накрыть им огонь, чтобы потушить, но не успел остановить испуганных страусовых лошадей, еле уклонившись от огненного удара.       Он помнил, как вместе с отрядом смог открыть путь второй повозке и как слишком поздно заметил бомбу, что попала в пятую. Взрыв прогремел неожиданно, из-за него со скал посыпались камни. Повозку разорвало на горящие обломки, часть вещей повалилась вниз, в другую сторону полетел возница. В тот момент Хару даже не задумывался над выбором, создавая уступ под человеком. Из-за взрыва повредились колёса четвёртой телеги, сама она загорелась.       Пока несколько магов пытались остановить камнепад, парень постарался найти подрывника. У них была особая униформа — более тёмный и закрытый доспех и защитная маска с красным забралом. Опасный противник обнаружился не сразу: он прятался выше по склону за каменной насыпью. Вместе с двумя магами Хару направился к подрывнику, надеясь избавиться от него и, по возможности, забрать часть взрывчатки. Враг отбивался и ловко отбегал всё дальше. В какой-то момент Хару понял, что это — ловушка, и решил отступать, но подрывник не давал этого сделать.       Парень помнил, как успел заметить в расщелинах взрывчатку. Помнил, как успел создать каменную стену, чтобы прикрыть от взрыва и обломков скалы обоз. Хару на мгновение повернулся, чтобы откинуть одного из своих людей, когда прогремел взрыв. И парень знал, что не успел до конца поставить перед собой защиту…       Хару помотал головой, из-за чего в черепе что-то будто застучало. Глаза наконец привыкли к свету, сам парень смог принять полусидящее положение. Правый бок жутко болел. Весь бок, часть бедра, часть грудной клетки и всё плечо. Хару скривил губы в ухмылке. Раз болит — значит, на месте, не оторвало. А то ведь и такое могло случиться…       Во рту пересохло, до сих пор чувствовался вкус крови, а в правом ухе что-то неприятно шумело. Сильно его приложило…       — Ох, Вы очнулись! — чей-то звонкий голос заставил поморщиться, так как врезался в уши… ладно в ухо, левое, как стрела. Хару поднял голову и увидел девушку в грубой сероватой одежде, протягивающую ему чашку с какой-то жидкостью, — Вы весь вчерашний день провели без сознания…       Хару, уже почти выпивший, как оказалось, настой тысячелистника, поперхнулся и закашлялся, и от этого весь правый бок пронзила резкая боль, кожа (парень надеялся, что она осталась под повязками) будто начала стягиваться. Чашку забрали из его рук, тонкие женские ладони торопливо схватили покорителя за плечо и спину и попытались уложить на койку, но Хару покачал головой и, опершись на левую руку, остался в сидячем положении. Великие Духи, значит, уже целый день прошёл с того момента, как битва на горной дороге закончилась… а он даже не знает, чем она закончилась! А что, если обоз не удалось довести до деревни? Как минимум одну повозку Хару точно потерял. А если окажется, что все потеряны? И что с отрядом?       Девушка-целительница рядом не переставала что-то говорить. Из вежливости Хару пытался её слушать, но быстро понял, что она лишь рассказывает о том, как все волновались и как она беспокоилась. С трудом, но парень вспомнил эту целительницу — она была из деревни Таньшань, присоединилась к повстанцам совсем недавно. Больше он ничего не мог вспомнить, так как видел её лишь пару раз.       — Что… с остальными? — язык не слушался, но Хару всё же удалось спросить девушку о том, что больше всего волновало. Та осеклась и захлопала глазами.       — Ох… а, ну… двое пострадали от взрыва, как и Вы, у большинства ожоги разной степени тяжести, есть несколько переломов и открытых ран. Н-но все живы! — целительница улыбнулась, — благодаря Вашему руководству мы избежали потерь, это невероятно!       В правом ухе неприятный шум вдруг превратился в не менее неприятный звон, заставив Хару поморщиться и потрясти головой. Звон не прекращался.       — Что с обозом? — девушка скосила глаза в сторону и закусила губу.       — Ну… в основном он цел, — тонкая ладошка снова оказалась у Хару на плече, — благодаря Вам три повозки были доставлены сюда без потерь!       Всего три… Хару запрокинул голову, обречённо рыкнув. Может, казалось, что потеря всего двух повозок — ничто, но на самом деле, учитывая, что повстанцам катастрофически не хватало продовольствия, лекарств и прочего… какой же он дурак, что же он натворил? Это он управлял всей операцией, из-за него всё пошло не так, как надо… девушка руку с него не убрала, более того, кажется, она начала невесомо поглаживать его плечо. Хару тяжело вздохнул, аккуратно скинул ладонь целительницы и, посмотрев ей в лицо (из-за чего девушка покраснела и отвела взгляд), сказал:       — Спасибо тебе. Я так понимаю, это ты меня перевязывала, — целительница чуть заторможено кивнула, Хару хрипло прокашлялся, снова кривясь от боли, — могу я попросить, чтобы ты сообщила, что я очнулся?       — К-конечно!       На секунду Хару подумал, что это очень грубо, что он не знает, как зовут целительницу. Она-то его явно знала… В ухе всё ещё звенело. Парень попробовал поднять правую руку, поморщившись и стиснув зубы. Плечо неистово болело, но ранение (покоритель был уверен, что там ожог) не мешало руке двигаться. А боль можно и перетерпеть. Пока Хару проверял свои конечности на возможность движений, девушка-целительница успела вернуться, причём с плошкой бульона, и объявила, что рассказала о его пробуждении командиру Вэнгу. Она хотела сказать ещё что-то, но более старшая целительница позвала её на помощь.       Хару смог встать с третьего раза. Опираться на правую ногу было больно, но несмотря на это неудобство, медленно ходить было возможно. Парень решил, что это хорошо: такими темпами он очень скоро сможет вернуться в норму. Да и теперь он ощущал себя менее бесполезным, чем раньше. Правда Фам Тхи Ли, старшей целительнице, самодеятельность Хару не понравилась. Она смерила парня строгим взглядом и приказала сесть и ждать перевязки. Ослушаться покоритель не решился, Фам Тхи Ли была известна, как самая строгая целительница среди повстанцев и железной рукой держала контроль над всеми.       Во время перевязки Хару понял, что ему несказанно повезло: он отделался лишь сильным ожогом и несколькими кривыми ранами, не настолько глубокими, чтобы стать помехой быстрому выздоровлению. Практически весь бок, верхняя часть бедра и плечо были насыщенно-красного цвета, кое-где из бордовых запёкшихся полосок выделялась желтоватая жидкость с кровавыми разводами. Вокруг самих ожогов были яркие красные пятна с небольшими волдырями. В паре мест Хару заметил островки без кожи, с коричневатой корочкой по бокам, с маленькими и почти незаметными белыми кусочками — мясом. В некоторых местах были видны длинные и кривые раны, кое-как подшитые. Хару вздохнул. Фам Тхи Ли сказала, что ему невероятно повезло, ведь один из покорителей, что в момент взрыва находился рядом, успел хоть немного, но прикрыть своего командира… правда сам от этого пострадал, так как вылез из укрытия.        Хару терпеливо переносил перевязку. Целительница сказала, что ему придётся проходить через данную процедуру по три раза в день, по крайней мере, первую неделю. Парень хмурился: значит, как минимум неделю он не сможет участвовать в боевых действиях. Быть нахлебником он не собирался, надеялся, что ему разрешат заниматься хоть какой-то работой. Шрамы Хару не волновали — да, будут большие, да привыкнуть трудно, ну и что? Шрам — это просто ещё одна неровность на коже, только и всего.       Пока его перевязывали, он узнал имя той девушки, ведь она умудрилась оказаться рядом, и Фам Тхи Ли иногда на неё покрикивала. Мейфенг. Хару смотрел, как девушка ловко и быстро снуёт рядом и думал, что имя ей, в целом, подходит. Имена в Царстве Земли часто о чём-то да говорили. О характере… о внешности… иногда вообще обо всём. Часто, но не всегда.        После перевязки его усадили обратно на койку и велели ждать. Хару подчинился, хотя так и не понял, чего именно ему ждать. Он задумался о том, как бы пополнить запасы, как восполнить всё то, что из-за него было утеряно… и в этот момент рядом опять оказалась Мейфенг. В какой-то момент парень подумал, что если бы она не была хрупкой целительницей, то вполне могла бы стать разведчиком. Шустрая, ловкая, двигается тихо… да. Мысль о разведчиках заставила Хару нахмуриться. Он не справился с Вэем и Таном, не сумел достаточно твёрдо настоять на своём, и вот к чему это всё привело. Это была ошибка, его ошибка.       Конечно, Хару не был уверен, что обоз был бы в порядке, если бы всё прошло по его первоначальной задумке. Но то, что случилось… лучше бы не случалось.       — Вы знаете, Широнг много говорил о Вас… — сквозь пелену мыслей Хару смог расслышать голос Мейфенг, — о том, что Вы его спасли тогда. Широнг — мой брат. Он не воин, он управлял повозкой… госпожа Фам Тхи Ли говорит, что ему очень повезло, огонь слабо задел…       Хару кивнул. Он помнил возницу, которого тогда спас. Помнил смутно, но всё же.       — …Широнг говорил, что не станет молчать. Что он расскажет командиру, что Вэй и Тан сами виноваты, что они саботировали операцию, — парень дёрнулся и впервые за долгое время взглянул на Мейфенг, вынырнув из мыслей.       — И он… уже что-то говорил? — в горле резко пересохло.       — А? Нет, не успел пока, — улыбнулась девушка, затеребив рукав, — Фам Тхи Ли его не отпускает, говорит, что ему надо полежать, он головой очень ударился.       Хару расслабленно прикрыл глаза. Хорошо, что Широнг никуда не пошёл и никому ничего не сказал. Покоритель земли понимал, что сам должен отчитаться перед всеми, желательно, поскорее.       — Хару, так ты правда очнулся? Ну, молодец, крепкий, как камень! — сильная рука некрепко ударила парня по здоровому плечу, заставив чуть скривиться, — а я не сомневался, что ты выкарабкаешься. Весь в отца!       Вэнг, командир третьего отряда и один из тех, с кем отец Хару попал в плавучую тюрьму, встал рядом, широко и искренне улыбаясь. Его лицо, тёмное, обветренное и будто каменное, казалось потрескавшимся. Хару, улыбнувшись и чуть поморщившись от боли, поднялся, незаметно для себя держась левой рукой за бок. Мейфенг, трясясь и розовея, что-то пробормотала и улизнула, провожаемая чуть насмешливым и каким-то понимающе-снисходительным взглядом Вэнга.       — А ты времени зря не теряешь, а, парень? — Хару непонимающе нахмурился, — ну, да я не за тем. Ты как, ходить можешь?       — Да, командир Вэнг. Не так быстро, как хотелось, но могу.       — Это хорошо. С головой всё в порядке? — Хару кивнул, — ещё лучше. Тогда одевайся. Тебя командиры хотят выслушать. Я буду ждать у выхода, провожу тебя, так уж и быть.       Хару чувствовал себя разбитым. Голова всё ещё болела, звон в правом ухе снова сменился неприятным шумом. Одеваться было несколько трудно, так как правая рука болела и плохо слушалась. Рядом снова начала крутиться Мейфенг, пытаясь помочь, но Хару мягко отстранил её от себя. Он, всё же, не беспомощный, с такой-то глупостью и сам справиться сможет.       Командир Вэнг действительно ожидал Хару у выхода. Оглядев пошатывающегося и мятого парня, он кивнул каким-то своим мыслям и повёл его в штаб. Снующие вокруг люди почти не обращали на них внимания, что молодого покорителя несказанно радовало. Сначала следовало поговорить с командирами и… отцом, а уже после извиняться перед остальными. Хару морщился, наступая на правую ногу. Ожог болел, будто рвался от каждого шага. Парень невесело подумал, что ему, возможно, придётся неделю походить с палочкой. Почему-то мысль об этом одновременно и печалила, и веселила.       Штаб находился в повреждённом двухэтажном здании. У входа стояли два воина, которые, завидев Хару, пытающегося идти прямо и уверенно, подбадривающе улыбнулись. Парень кивнул и, глубоко вдохнув, зашёл внутрь.       Тайро как раз выслушивал кого-то, судя по одежде, из местных, когда Вэнг привёл к нему Хару. Парень чувствовал, как быстро бьётся взволнованное сердце, но не показывал переживаний. Лучшее, что он мог сейчас сделать — вести себя спокойно. Тайро проводил посетителя и хмуро взглянул на своего сына. Рядом находились командиры отрядов Вэнг, Бохай, Шен и Тао. Вэнг коротко улыбнулся, чуть кивнув.       Хару тяжело вздохнул.       — Итак… Хару, ты был назначен командиром обоза, твоей задачей было довести пять гружёных повозок до деревни Гоуки. С тобой было двадцать человек, — мысленно Хару кивал, всё было именно так, как говорил командир Бохай, — по дороге на серпантине вы попали в засаду. Вэй, которого ты распределил в разведотряд, сообщил, что вы были предупреждены об угрозе со стороны солдат Огня. Так?       — Да, — Хару смотрел в глаза командиру, незаметно сжимая руку в кулак, — вечером второго дня Вэй действительно сообщил об отряде, прячущемся в горах.       — Хорошо. Тогда расскажи нам свою версию того, что происходило потом, — Командир Бохай внимательно взглянул на Хару, остальные тоже вперили в него взгляды.       Вообще-то, парень мог скинуть всю вину за произошедшее на Вэя и Тана, но стоило ему об этом подумать, как в животе что-то начинало возмущённо ворочаться. Можно было и взять всю вину на себя, что было больше похоже на правду — именно Хару не смог проконтролировать ситуацию, не смог проявить себя, как командира. Но ни первый вариант, ни второй не казались ему правильными.       — После доклада Вэя, я решил остановить обоз и, собрав магов, напасть на солдат Огня. Я думал воспользоваться эффектом неожиданности, защитить вещи, возниц. Однако ночью четверо несогласных с моим решением сбежали, желая разобраться с противником самостоятельно, — Хару чуть поморщился, когда в ухе вновь зазвенело, — часовой был с ними заодно, поэтому я узнал обо всём слишком поздно. Солдаты Огня обезвредили сбежавших и приготовились напасть. Я собирался обезопасить обоз и освободить пленных, что, в итоге, привело к лобовому столкновению и битве.       — Как были потеряны повозки? — прищурился командир Шен.       — Пятая была подорвана, четвёртая повреждена взрывом и огнём.       — Понятно… — командиры переглянулись. Хару чувствовал, как по спине стекает капля пота. Он был готов к наказанию, но всё равно не мог унять страх.       — То, что ты рассказал, отличается от рассказа Вэя, — медленно произнёс командир Тао, и Хару не удержался. Уголок его губ насмешливо пополз вверх, а брови чуть скривились, но лишь на секунду, — но совпадает с тем, что говорили нам остальные.       — Ты был командиром обоза, Хару, — произнёс наконец отец, и кустистые брови его почти соединились в одну, — и ты командир своего отряда. Ты согласен с тем, что бунтовщики должны быть наказаны?       — Да, — с готовностью ответил парень, кивая, — может, они хотели сделать как лучше, но это чуть не привело всё к краху. Однако я считаю, что не только они должны быть наказаны, — Хару чуть нахмурился, — я должен был отвечать за защиту обоза, ответственность за поступки моего отряда ложится и на меня. Будет справедливо, если я понесу наказание вместе с ними.       Командиры снова переглянулись, и Тайро жестом показал сыну, что он должен выйти. Хару поклонился, чуть не зашипев от боли на правой стороне тела, а поднявшись увидел тень одобрительной улыбки на лице Вэнга. Старый друг отца всегда так улыбался, и пусть парень понимал, что это ничего не значит, зато такая поддержка успокаивала.       Хару совсем немного простоял на улице. Отец и командиры никогда не решали проблемы слишком долго, они всегда старались разобраться со всем поскорее. В ухе уже привычно шумело, покоритель думал, что ему стоит сказать об этом Фам Тхи Ли. Он даже не услышал, как его позвали обратно в штаб. Это начинало волновать.       В наказание Хару всего лишь определили в ночной дозор. И поставили смотреть за складом. Естественно, к своим новым обязанностям он должен был приступить только после того, как выздоровеет, но парень настоял на том, что хотя бы за складом следить начал сейчас. Никто не был против. Когда всё, наконец, закончилось, командиры вышли, а Хару остался, как приказал Тайро. Оставшись наедине отец с сыном долго молчали. Седобородый покоритель вздохнул, его лицо разгладилось.       — Как ты? — вопрос короткий, но Хару знал, что отец волнуется.       — Всё в порядке. Раны… несерьёзные, — парень улыбнулся, и Тайро вторил ему. Фам Тхи Ли наверняка уже всё ему рассказала, — мне жаль, что я не смог оправдать твоё доверие…       — Не казни себя. Ты справился с чрезвычайной ситуацией, это уже похвально, — отец подошёл к Хару и мягко потрепал грубой ладонью за плечо, — а в первый раз у всех что-то случается. Ты молодец.       — Спасибо, отец, — покоритель кивнул и положил Тайро левую руку на плечо.       Они оба стояли и улыбались, ничего не говоря. Командир повстанцев просто был рад, что с сыном всё в порядке, а Хару радовался, что отец не разочаровался в нём. Тогда, чуть больше пяти лет назад, он был слишком маленьким, не смог помочь и допустил пленение отца. А сейчас Хару может помогать ему. Стоять с ним бок о бок.        Остаток дня прошёл спокойно — Хару узнавал всю информацию о складе, о том, что должен будет делать, потом Фам Тхи Ли нашла его и увела на перевязку, где покоритель снова встретился с Мейфенг. Целительницы единодушно осуждали стремление Хару сбежать из лазарета, но сделать ничего не могли. Хотя парень был уверен, что при сильном желании они могли бы и привязать его к койке. Он не забыл сообщить о том, что творится с его ухом, и Фам Тхи Ли, после долгого и внимательного осмотра, залила ему туда какой-то очень холодный раствор. Женщина ворчливо объяснила, что теперь Хару придётся приходить к ней не только за перевязкой, и наложила ему повязку на ухо. Покоритель вздохнул, но подчинился. Глохнуть он не собирался.       Солнце уже почти закатилось за горизонт, когда Хару заметил внезапное оживление у ворот. Он как раз шёл с перевязки, и мог позволить себе несколько минут отдыха, поэтому решил проверить, что происходит. К его удивлению, увидел он телеги, четыре добротные телеги, доверху нагруженные вещами. Заметив отца и Вэнга, парень поспешил (насколько это было возможно) к ним.       — А, Хару! — друг Тайро заметил его первым и, как и всегда, улыбнулся, — смотри, сколько тебе работы привалило!       — Что происходит? — ошарашено спросил Хару. Он увидел, что отец беседует с Минем, который последнее время пытался разобраться с происходящим в Чин. Бывший пленник, увидев Хару, заулыбался.       — Хару! Давно не виделись, дружище. Выглядишь не очень, — Хару усмехнулся. Мин, как всегда, был очень прямолинеен, — а я вернулся!       — И я рад. Только откуда всё это добро?        — Не поверишь! Когда я возвращался, то решил поискать приют в городе Хо’чан, и встретил там одного богатого купца. Он решил сделать доброе дело и помочь нам!       Мин всё говорил и говорил, а Хару, переглянувшийся с отцом, чуть хмурился. Странно, что какой-то купец внезапно захотел так помочь незнакомым ему повстанцам. Вдруг это ловушка? Хару так задумался, что даже не заметил человека, который сопровождал Миня. Молодой мужчина с каштановыми, чуть вьющимися волосами, бледный и молчаливый. Хару нахмурился, вспоминая то письмо, которое уже давно пришло от Юаня и Миня. В нём говорилось о дезертире из Страны Огня, кажется, Суне. Так вот он какой…       Мин объяснил, что благодаря помощи повстанцев, в деревне Чин удалось разобраться с капитаном Нараном, но Юань и их новый знакомый Цин пока решили остаться там, последить за обстановкой и всё же наладить контакт с островом Киоши. Сам же Мин вернулся, и довёз сюда Суна, который был готов выполнять любую работу. По понятным причинам мужчине не доверяли и, немного посовещавшись, решили приставить его к Хару. Расчёт был такой: Хару сейчас всё время проводит в деревне, на виду у многих воинов, так что и подозрительный огневик будет под присмотром круглые сутки. Покоритель земли не возражал. Сун не казался ему опасным.       Учитывая всё, что привёз с собой довольный Мин, работы на складе было много. Хару и Суну долго пришлось составлять списки вещей, они бы, наверное, пропустили бы ужин, если бы рядом внезапно не появилась расторопная Мейфенг. Девушка даже немного посидела на складе, постоянно с опаской косясь на огневика. Хару действительно был ей благодарен, хотя и не совсем понимал, почему она так с ним носится.       Когда работа уже была сделана, Хару присел на гладкий тёплый камень, тяжело вздохнув и схватившись за бок. Ожог очень болел. Возможно, парень перестарался сегодня…       — Вот, — перед его носом появился флакон. Хару удивлённо уставился на Суна, — это лекарство мне дала знакомая Аватара в деревне Чин. У меня тоже бок ранен.        Покоритель земли усмехнулся, хотя при словах огневика что-то кольнуло в груди. Хару с благодарностью принял лекарство, но сам никак не мог перестать думать о том, какая именно знакомая Аватара дала Суну это лекарство. Почему-то воображение рисовало знакомую рыжую макушку, большие зелёные глаза и вечно облезший курносый нос. Но ведь это могла быть и Лера. Хотя Хару плохо помнил черноволосую покорительницу воды, она казалась ему доброй и чувствительной девушкой, которая всегда готова помочь. Или Катара… Катара точно никогда не бросила бы человека в беде…       Пока Хару размышлял, Сун будто вспомнил о чём-то и начал копаться в складках одежды, пока не вытащил из-за пазухи какой-то плоский холщовый мешочек. Развернув его, огневик вытянул на свободу мятый лист бумаги и, подумав несколько секунд, протянул его покорителю земли.       — Вот, — в очередной раз он начал разговор с этого слова. Хару, отдавший Суну флакон с лекарством, удивлённо поднял брови, — ты — единственный Хару, сын Тайро, которого я встретил. Меня просили передать тебе письмо. Вот.       — Спа-спасибо, — парень ошарашено принял письмо. В голове возникла шальная мысль, снова связанная с маленьким рыжим комком непредсказуемости, но Хару постарался отогнать её от себя. Он смотрел на бумагу, не смея начать читать, а в груди разливалось приятное волнение.        — Думаю, я пойду к командиру Шену, — кивнул Сун, — он должен показать мне место. А. Ещё одно, — покоритель земли настороженно посмотрел на огневика, который с постным лицом пытался что-то вспомнить, — та девушка, что дала мне это письмо, передала тебе: «ни пуха ни пера». И сказала, что ты должен ответить: «к чёрту».       Хару не сдержал счастливого смешка, из-за которого ожог на боку будто скрутился и стянул обгоревшую кожу. Нет… такое точно могла передать только она…       — К чёрту, — парень, может, не понимал, что эти слова означают, но не выполнить её просьбу (которая, он был уверен, звучала больше, как приказ) он не мог, — спасибо.       — Я обещал.       Сун больше ничего не говорил. Просто ушёл, совершенно тихо и спокойно, будто ничего и не сделал. А Хару понял, что его рука дрожит. Взгляд огладил неровные, даже кривые, будто пустившиеся в пляс иероглифы, начертанные угольком, останавливался на каждой чёрной кляксе, на каждой дыре на листке. Только осмотрев письмо настолько внимательно, насколько это возможно, Хару смог заставить себя приступить к чтению. Рука, держащая смятую бумагу, чуть подрагивала, в животе что-то щекотно крутилось, а сердце выдавало совершенно ненормальный ритм.       «Здравствуй       Рада тебя видеть       Вот я и пишу письмо       Привет, кароче. Это Лиза… Ну да, кто бы ещё это мог быть? Тупая приписка…»       Хару не сдержал добрую усмешку. Он не ожидал увидеть сразу столько приветствий… хотя, он и письма не ожидал. Не так быстро, по крайней мере.       «Вообщем*… Мы говорили тогда о письмах, помнишь, да? Ну, надеюсь, что помнишь, а то я буду выглядеть большей дурой, чем уже. На меня вон, Сокка косится, будто я врагам отправляю донос. Ну, собственно…       Мы в Чин. То есть уже нет, одни Духи знают, сколько письмо ползти будет… а, забудь, пишу я в Чин. С Лерой помирились, с пацанами тоже, вроде. А про Катару я была права — она нос отворачивает. Так что повторюсь — ты плохо знаешь Катару!»       Хару сам того не заметив, приблизил письмо к своему лицу.       «Не суть.       Я жива… Но это и так понятно, я же пишу. И… Типа… Спасибо? За всё. Ты там мои сопли выслушивал, с провиантом помог, вот… Спасибо, да.       Как ты там? Тип, я вкурсе, что ты мне не ответишь, ты же не знаешь, где я… Собственно, когда письмо придет, я сама не знаю, где я буду… Нет, не то… А, все равно, ты понял!»       Левой ладонью Хару уже привычно прикрыл лицо, тихо засмеявшись. Приятное тепло разливалось в груди, а голова, казалось, стала невесомой. Даже боль будто ушла на секунду. Да… только Лиза могла совершенно обычными словами развеселить его. Своей странностью. Непосредственностью. Непредсказуемостью. Хару почти видел, как Лиза, пишущая это письмо, скорее всего, на коленке, кусает губу, надувает щёки и хмурится, как когда у неё не получались какие-то приёмы.       «Как ты? Надеюсь, тебя не посадили снова, мне в третий раз в тюрьму не хочется! И не подставляйся, я хочу, чтобы ты был живой и целый! Подумай о своей матери! К тому же, если ты вдруг умрёшь (не смей, а нето я тебя убью!!!) Или поранишься, то что мне потом делать? с кем мне потом тренироваться? Я тебя знаю, ты герой типа… Герои умирают! Будет выбор — не геройствуй! Понял? Я проверю.»       Хару представилось, как рыжая девушка, дёрнув головой, погрозила письму кулаком.       «И это, ну… Письмо отправлю с кудрявым этим. Он огневик, но он Леру защищал, и мы в тюрьме сидели, он нормальный! Только красноречивый, как глухонемой. Но нормальный! Поверь.       Что ещё писать… Я пробую делать лекарства по записям, но толи я травы путаю, толи глупая, выходит все не так, как у…       Забудь.»       Хару вздохнул, погладив листок большим пальцем, будто пытаясь успокоить пишущего.       «Ты хорошо ешь? И не говори, что да, я знаю, что нет! И… Вообщем, я накидала тут рецепт супа… В нем немного еды, но он сытный. И я написала его просто потому, что на листочке ещё есть место!»       Парень не удержался и закатил глаза. Щёки уже начали болеть от не сходящей улыбки. Часть письма он прочитать не мог, как ни пытался, так как было много зачеркнутого, закрашенного, даже прорезь на бумаге. Но Хару смог разобрать часть слов, среди которых выделялось одно, которое он несколько раз перечитал, пытаясь убедить себя в том, что ему не кажется. Осознав, что слово там действительно есть, Хару на секунду завис, чувствуя, как его щёки начинают гореть, будто от лихорадки.       «Береги себя там. Если смогу, напишу ещё.       Только как отправлять, незнаю»       Остальная часть письма являлась рецептом. Хару положил письмо себе на колени, отвёл взгляд, снова вгляделся в неровные иероглифы, кое-где написанные с ошибками, снова перечитал письмо, чувствуя, как в груди будто что-то щекоталось. От улыбки болели щёки.       И было очень тепло.       ***       «Катара не любит, когда ей перечат. Из-за того, что она в раннем возрасте взяла на себя роль матери, стала заботиться о брате, ей кажется, что любое её решение — истинно. Такое иногда проявляется у родителей…»       — И не говори, Зуй, только вот у Катары это уже на грани помешательства, — бурчала Лиза, вгрызаясь в мелкое и кислое яблоко, — она вобьёт себе в голову какую дурь, и всё, отныне эта дурь есть правда…       «…она, всё же, милосердна. Она не любит людей Огня, но не стремится уничтожить их и понимает, что простые жители ни в чём не виноваты. Катара умеет прощать. Это хорошо. Она верит в добро, верит в людей, верит, что каждый может стать лучше…»       — Значит, я и не добро, и не человек, и даже не «каждый». Чудно. Всегда знала, что я оригинальное порождение зла!       «Лучше не ссориться с ней. Боюсь, Лиза может задеть Катару, даже не со зла, просто неосторожно выразившись.»       — Поздно, — Лиза раскусила огрызок яблока, — я уже… ты мне лучше скажи, как это исправить!       Но сухие страницы молчали. Рыжая уже давно поняла, что Зуёк многое оставляла в себе, в своей голове. Ну, конечно, ей не нужно подробно расписывать план того, как умаслить разбушевавшуюся Катару, она бы и так с этим разобралась. И не нужно тщательно описывать, как говорить с Тоф, или как поддерживать разговор с Лерой, как адекватно существовать среди этой кучи разнообразных человеков… потому что Зуёк могла с этим справиться без подсказок. Она предотвращала все возможные ссоры до того, как они вообще пытались зародиться. Не только здесь. В том мире тоже.       А теперь Лиза из-за этого не могла нормально справиться со сложившейся ситуацией. Не, понятно, что источником конфликта типа была она сама… типа… но должен же быть способ всё исправить?!       Задумавшись, Лиза не успела вовремя почувствовать вибрацию, и её подкинуло над землёй, швырнув в близлежащие кусты. Рыжая даже не пикнула, лишь прижала к себе «Великий Дневник» и попыталась сгруппироваться в воздухе. Получилось не очень, но хоть кусты оказались мягкими и упругими, поэтому смягчили падение. Охая, стеная и немного так ругаясь, Лиза кое-как выпуталась из лап кустарника и хмуро посмотрела на Тоф, которая стояла неподалёку, заинтересованно ковыряясь пальцем в носу. Идиллия.       — Знаешь, когда ты умоляла меня присоединиться к вам, — Лиза почувствовала, что её лицо начало вытягиваться, — я даже подумала, что это может быть весело.       — Пфу, — рыжая выплюнула влезший в рот листочек, — ну, знаешь, как по мне, бомжевать в незнакомом лесу в горах — офигеть, как весело! Это тебе не цветочки сажать.       — Тебе виднее, — буркнула Тоф, — я, знаешь ли, согласилась на эту авантюру, — девочка специально начала говорить каким-то странным, высокомерным тоном, — только ради того, чтобы помочь в великой миссии — спасти мир, обучить Аватара… и что теперь? Пока Аанг плещется в водичке, я сижу без дела.       — Так это ж здорово!       — Ску-у-учно, — слепая девочка широко зевнула, — с таким же успехом я могла гулять у себя по саду.       — Но ведь, — Лиза почесала макушку, подходя к своей корзине и укладывая туда записи, — в саду ты, небось, каждого муравья поимённо знала, а тут все жуки тебе незнакомы.       — Ну, когда я обнаружила в саду тебя, то поняла, что знаю не всех муравьёв.       Лиза вскинулась, но, наткнувшись на безразлично-скучающее выражение лица Тоф, лишь тяжело вздохнула. Да, после появления в команде слепой нагибаторши некоторые вещи поменялись. Например, Катара постоянно мучала Аанга тренировками. То есть, сначала она всем промывала мозги, что нужно срочно найти Аватару учителя магии земли, а теперь она промывала мозги Аангу, что с покорением воды у него всё ещё проблемы и что она не позволит ему приступить к другому элементу, пока он не сдаст ей осьминога, или ещё что-нибудь. И Тоф скучала. А скучающая Тоф — головная боль. Почему-то Лизина.       Леру Лиза успешно избегала. Не то, чтобы ей не хотелось с ней говорить, но просто… было сложно. Лера будто что-то видела, или чувствовала, что-то хотела узнать. А Лиза не хотела этого. Она просто думала… думала, что может, правильнее действовать, как Зуёк? Ничего не говорить…        Вот сейчас Лиза стояла рядом со скучающей Тоф. Скучающая Тоф порой напоминала стихийное бедствие, так как начинала развлекать себя сама. Она могла насобирать жуков и кинуть их в чей-нибудь спальник, могла подождать, когда кто-нибудь почти сядет на хороший плоский камень, и лёгким движением ноги убрать твёрдую породу… и почему-то этим кем-нибудь, чаще других страдающим от проделок, становилась Лиза.       — Ну, ладно, тебе скучно. Что предлагаешь? — рыжая развела руками.       — Это ты меня сюда притащила, Переговорщица, ты и предлагай.       — Я те чё, клоун, что ли?       — Ты очень похожа, насколько я вижу.       — Да ты… аргх… всё, Лиза, всё, ты спокойный, уравновешенный человек, — покорительница земли начала хлопать себя по бокам, пытаясь унять раздражение. Тоф всё это время стояла напротив, изогнув одну бровь, — ты умиротворённая, тихая, спокойная…       — По тебе сразу видно.       — Да!.. а, ладно. Если тебе так скучно, почему бы не потренироваться в преподавательской деятельности? — Лиза уставилась куда-то в небо, — тип, когда-нибудь Катара соблаговолит отпустить Аанга в свободное плавание, а ты — хоп! Уже подготовлена.       — Хм… а у тебя бывают здравые мысли, Переговорщица, — протянула Тоф, судя по голосу, растягивая губы в улыбке, — всё-таки язык у тебя хорошо подвешен!       — Ну так! Тем и жива пока…       — Отлично! Значит, приступаем! — Восклицание заставило Лизу, до этого с интересом наблюдающую за маленькой сероватой птичкой, летающей над ней, насторожиться, а вибрация под ногами испуганно вздрогнуть, — урок первый: всегда сохраняй твёрдую позицию!       — Какого чёрта?! — рыжая размахивала руками и крутилась на месте, пытаясь устоять на трясущемся клочке земли, пока чуть впереди весело топала Тоф.       — Ты сама предложила это! — Лиза скривилась, чувствуя, как у неё в животе что-то бултыхается и булькает из-за тряски. А Тоф было весело… — разве не ты победила в турнире? Если будешь так жалко трястись, никто в это не поверит, а меня назовут слабачкой!       — В-вот не-неприятность-то… — на каждом слове стучала зубами девушка, пытаясь устоять на месте.       Внезапно Тоф топнула и провела ступнёй по земле назад. Тряска резко прекратилась, но картинка в глазах Лизы шататься не перестала, потому, когда пласт земли внезапно уехал из-под ног куда-то вперёд, девушка даже не удивилась падению. Её мутило. Когда перед глазами перестало двоиться, она смогла рассмотреть босые ноги перед своим носом. Лениво повернув лицо и уставившись на довольно ухмыляющуюся Тоф, Лиза обречённо прокляла своё великодушие. Черноволосая дикарка задорно оскалилась и пнула землю, чуть-чуть не попав рыжей по носу. Каменный столб вынырнул из земли и подкинул Лизу так, чтобы она приняла более-менее адекватно стоячее положение. Мир в глазах снова крутанулся весёлым полотном ярких пятен.       — Ну, ладно, теперь серьёзно, — Тоф ткнула пошатнувшуюся Лизу в грудь, видимо, чтобы хоть как-то её остановить, — я буду тебя тренировать, если объяснишь, наконец, что это было такое на турнире.       — А… а что там было? — рыжая, кое-как выпрямившись, почесала голову, — ти-и-ип… ну… я особо ничего не делала, только огребала.       — Куда ты исчезла? И не смей врать, я это почувствую!       — А… ну, наверное, я просто на песочном хлысте в тот момент висела… на кристаллах. Ну, на потолке.       — Песочный хлыст? — протянула Тоф, будто пробуя словосочетание на вкус, — ты из пустыни вылезла, что ли?       — Ам, нет, из Болота.       — С каждым нашим разговором ты становишься всё страннее и страннее, Переговорщица, — девочка выгнула бровь.       — Да куда уж…       — И правда… ну, не важно, — Тоф скрестила руки на груди, — покажи, как ты это делаешь.        Лиза закатила глаза. Привычным движением подняла в воздух пыль и песчинки, собрала всё в желтовато-коричневые хлысты и нацепила на руки.       — Надеюсь, тебе видно.       — Ага, — девочка оказалась рядом с рыжей и дотронулась пальцами до песка, чуть хмурясь, — ты пока что самый странный покоритель из тех, что я видела.       — Стараюсь.       — Ладно, я поняла. Бросай свою пыль, сейчас попробуем превратить тебя во что-то более-менее понятное и нормальное, — скомандовала Тоф не терпящим возражения тоном и махнула рукой, призывая Лизу следовать за ней, — сдвигать камни ты уже умеешь, это хоть что-то.       — Я ещё профессионально делаю холмики. И кочки. Валуны могу двигать и кидать. И могу чьи-нибудь лапы землёй схватить, да!       — Ну, как я и говорила. Уровень паукомухи ты прошла, — безразлично махнула рукой Тоф.        — Эй!       — Но я заметила, — продолжила маленькая гениальная покорительница, не обращая внимания на попытки Лизы сказать хоть что-то, — ты постоянно уворачиваешься.       — Ну так… а чё мне ещё делать? Я так жизнь себе спасаю…       — Ты — маг земли! Маг земли не может убегать от опасности! — Тоф резко обернулась и ткнула не ожидавшую подлянки Лизу пальцем в лоб, — мы встречаемся с опасностью лицом к лицу и разбиваем её!       — Ага… у меня как-то было такое, — Лиза скривилась, потерев лоб и с неприязнью уставившись на свои обгорелые кисти рук, — в итоге я чуть не сдохла… так что я тут поспорю…       — В любом случае, я знаю только один способ помочь тебе достичь хотя бы уровня новичка, — черноволосая девочка, прикрыв глаза, ткнула пальчиком в небо, задрав голову, и вдруг резко опустила лицо, широко и азартно оскалившись с чистым детским восторгом, и ударила кулаками друг о друга, — битва!       — Чаво?.. — договорить Лизе не дали, так как Тоф сделала знакомое по тренировкам с Хару движение, и резво выпрыгнувшая из земли каменюка полетела девушке в лоб, — Япона Мать!       Рыжая отпрыгнула, кое-как удержав равновесие, и тут же почти встретилась носом с выросшей из ниоткуда скалой. Чудом обогнув булыжник, Лиза постаралась убежать, как тот, внезапно начал движение. Покорительнице он врезался в спину, и девушка поехала куда-то с ним, по сути, «сев» сверху. Воздух бил в лицо, глаза слезились, камень ехал, Лиза истерично думала, как бы с него сойти.       — Перестань убегать! — а Тоф-то весело…       — Перестань пытаться меня убить!!!       — Ты — маг земли! Хватит вести себя, как испуганная лисоантилопа, дай отпор! — наставляла с усмешкой Тоф, провозя Лизу на камне по кругу.        Рыжая заметила, как впереди возникла ещё одна скала и, судя по всему, начала двигаться к ней. Заорав, девушка, которую встречный ветер крепко впечатал в уже родную для неё скалу, замахала руками, пытаясь зацепиться за любую шероховатость и свалить. Собрав в кучку всю оставшуюся волю и напрягая все существующие мышцы, Лиза кое-как умудрилась заползти на самый верх скалы как раз в момент столкновения. От удара покорительницу выкинуло вперёд, она смогла извернуться, упасть на землю и прокатить себя чуть вперёд, смягчив падение. Поднявшись, рыжая готова была уже бежать куда-нибудь подальше, но прямо перед носом выросла стена. Бросившись в сторону, Лиза плечом ударилась в такую же каменную преграду, высокую и крепкую. Оглядевшись, поняла, что находится в тупике, из которого только один выход, и тот перекрыт Тоф.       Стены давили. Лиза чувствовала себя маленькой и никчёмной, попавшей в ловушку. Паника подступила к горлу, сбитое ещё во время прыжков дыхание совсем растерялось и стало нервным и дёрганным. Коробка. Ловушка.       — Тоф, это нечестно!       — Нечестно — называть моё имя на турнире, — фыркнула девочка, ухмыльнувшись, — а не дать тебе прыгать, словно бешеному пещерному прыгунчику — справедливо!       — Да где тут справедливость? Где? — Лиза, заметившая, как Тоф поднимает перед собой огромный валун, начала судорожно осматриваться, пытаясь понять, как ей вылезти из этого тупика, — Тоф, я предупреждаю, если ты меня прибьёшь, порадуешь только Катару!       — Отлично, значит, она перестанет подозрительно на меня коситься!       — А вот тут я бы поспорила…       Валун на большой скорости понёсся прямо к Лизе, и та инстинктивно отпрыгнула, врезавшись спиной в твёрдую стену. Всё вокруг смешалось и стало несущественным, только всё приближающийся камень выделялся на фоне, такой чёткий, резкий… Отходить было некуда, с боков стены, это давило… в мозгу пульсировала только мысль о том, что подыхать ещё рано, а таким способом — тупо. Вместо ледяного страха в груди за секунду зажегся гнев, Лиза сделала резкий и твёрдый шаг вперёд, зажмурившись и обеими руками толкнув воздух перед собой. Всё ещё опасаясь удара, она стояла с закрытыми глазами, дрожа и готовясь к худшему, однако ничего не происходило. Почти решившись посмотреть, что происходит, Лиза вдруг получила чем-то в лоб, со страху заорав, инстинктивно дёрнув рукой и впечатавшись в стену позади себя.       — Тихо, Переговорщица, прекрати трястись, как куст на ветру, — рыжая осела на землю, ошалело глазея на Тоф, которая снисходительно усмехалась, "глядя" на несчастную сверху вниз, — тем более, что камень ты, в итоге, отбила.       — Да?! А если б он меня зашиб?!       — Но он ведь не зашиб. Так что нечего думать о том, чего не случилось, — Тоф пожала плечами и ленивыми движениями убрала стены.       Опирающаяся спиной о камень Лиза чуть не увалилась назад. Без стен вокруг стало легче. Свободнее. Девушка глубоко вдохнула. Хорошо…       — Эй, не расслабляйся! — Тоф хлопнула в ладоши.       — Но мы ведь закончили! — Взмахнула руками Лиза, чувствуя, что у неё начинает дёргаться веко.       — Ооо, нет, мы только начали, — многообещающе оскалилась гениальная покорительница, заставив Лизины внутренности перевернуться со страху…       Тренировки (точнее, развлекалки Тоф и гоняния Лизы по округе) продлились ещё довольно долго. В итоге Тоф сделала вывод, что она — просто великолепный учитель, раз смогла превратить Лизу в подобие мага земли, а рыжая решила, что такое времяпровождение убьёт её намного быстрее, чем война. К сожалению, и глубокому разочарованию девушки, её мучения окупились — под конец она довольно умело отбивала летящие в неё валуны, а значит, Тоф права, и надо продолжать тренировки. Лиза была против. Но понимала, что это ей нужно. Замкнутый круг боли и страданий.       Девушка устало кинула в плошку, стоящую рядом, очередную очищенную картофелину. Должно хватить…       — Что у нас на обед? — Сокка заинтересованно уставился в ещё не начавший кипеть котелок, вызвав ещё больше раздражения у раздражённой из-за раздражения Лизы.       — Картошка с капустой, — буркнула она, отвернувшись.       — Мда-а… Аанг будет вне себя от счастья, — разочарованно протянул парень, закатывая глаза, — а нормальная еда что, закончилась?       — Ну, если бы кое-кто не тырил наши мясные запасы на каждом привале, — Лиза оторвала от кочана капусты лист и начала размахивать им, как веером, — и если бы этот кое-кто охотился бы лучше, чем сжирал провизию, то нормальной еды бы нам хватило ещё дня на три, как раз до следующей захудалой деревеньки. Ну, или до следующей удачной охоты.       — Эй, не наговаривай! — надулся Сокка, махнув рукой, — я не трогаю наши запасы!       — Подтверждаю. Я ни разу не видела, чтобы он ел, — Тоф, расслабленно валяющаяся на земле рядом с вещами, угукнула.       — Вот! — победно улыбнулся Сокка.       — Не, ну Тоф, конечно, виднее, — Лиза улыбнулась, видя, как вытягивается лицо Сокки, только что осознавшего, что случилось, — но я бы посоветовала тебе меньше тырить провиант. Аппа скоро не сможет тебя в воздух поднять.       — Ну, знаешь, я так и обидеться смогу!       — Если это приведёт нас к тому, что из воздуха материализуется мясо, то я только за, — рыжая обмахнула воина Воды листом капусты и захихикала.       — Если весь ваш спор только из-за мяса, то я могу решить вашу проблему, — флегматично потягиваясь, протянула Тоф.       — И каким это образом? Достанешь из земли неприкосновенный запас? — Сокка закатил глаза, а Лиза поёжилась, уставившись в слепые глаза.       — Она, скорее, из нас отбивных наделает…       — Какое удручающее отсутствие фантазии, — Тоф покачала головой и поцокала языком, поднимаясь, — ловите подарок, пока я добрая.       Парой движений девочка явно запустила что-то или кого-то вверх, причём аж из-за лесного массива. Что-то летело и орало так, что у Лизы волосы зашевелились и дыбом встали, так как звук был такой, будто младенец орал. Рыжая успела ошалело переглянуться с Соккой, как воину в грудь влетел бурый ком, чуть не уронив несчастного в костёр с котлом. Лиза ухватилась за одежду незадачливого ловца, стремясь то ли спасти его от обгорания, то ли спасти котёл от расплёскивания.       Минуту была тишина. Сокка круглыми, как плошки, глазами смотрел на то, что держал на вытянутых руках перед собой. Лиза медленно отходила назад. Офигевший заяц испуганно пялился на парня, не прекращая орать.       — Сделала всё, что могла, — пожала плечами Тоф, довольно исчезая из поля зрения ребят.       — Сокка.       — Да?       — Он замолчал.       — Да.       — Медленно опусти его на землю, пока он не напал.       — Да… стоп, ты что, думаешь, я не справлюсь с каким-то зайцем?       — Сокка, не сейчас, просто поставь его!       — Ну нет! Это же легче, чем справиться с белым хомяком!       — Сокка!..       Заяц, видимо, пришедший, наконец, в себя, заверещал с утроенной силой и внезапно напал на воина воды, размахивая лапами. Сокка, явно не ожидая такого активного сопротивления, не удержал взбешённого зверька в руках, и тот замолотил по его лицу передними лапками. Парень пытался оторвать от себя зайца, но тот будто вцепился в него. Лиза с сомнением бегала вокруг, думая, что можно сделать, чтобы эта потасовка не свалила котелок с огня. В какой-то момент танцующий с лесным воином Сокка схватил девушку за руку и втянул в безумное танго. Заяц с силой врезал задними лапами Лизе в живот, та попыталась ответить, вмазав ему кулаком по ушам, но зверь увернулся, поэтому покорительница случайно попала в глаз Сокке.       Возмущённый таким отношением парень ткнул рыжую пальцем в бок, заставив дёрнуться и взвизгнуть. Заяц тем временем перебрался Сокке на голову, оттолкнулся и влетел в лицо Лизе, от чего та чуть не упала. Воин Воды ухватился за полы зелёной рубашки и потянул девушку на себя, но не рассчитал, а потому начал заваливаться на спину. С криком и заячьим ором все трое упали, слава вселенной, не в костёр. Парень со злостью пихнул зайца, случайно вдавив пушистый живот Лизе в лицо. Подавившись пухом, рыжая попыталась встать, случайно врезала коленом воину в живот, из-за чего Сокка сдавленно прокряхтел что-то непонятное и взмахнул ногой, свалив несчастный котелок. Боясь ошпариться, все трое откатились подальше.       Заяц слез с Лизы, победно заверещав. Девушка, лежащая теперь на спине, пыталась отдышаться, когда на неё сверху налетела туша Сокки, пытающегося поймать добычу. Добыча подпрыгнула, пнув парня лапами в лоб, и гордо улетела в кусты.       — Вот жабры Туи! Я же почти поймал его! — воин раздосадовано ударил рукой по земле, совершенно не обращая внимания на того, на ком, по сути, лежал.       — Котело-о-ок… — пропищала Лиза, мысленно прощаясь со всеми и готовясь передавать привет Зуйку. И по шапке от неё получать, за столь раннюю и столь тупую смерть от нехватки воздуха. Да.       — Что? А! — Сокка, только додумавшийся посмотреть вниз, с испуганной и красной рожей отлетел от девушки, после чего попытался её поднять. А потом вдруг начал трясти её, как ненормальный, — Лиза? Лиза, вернись! Не уходи, Лиза! Я сейчас верну котелок на место, я верну!!!       — Что здесь происходит? — покорительница точно услышала чуть возмущённый голос Катары, но не отреагировала. Притворяться тряпочкой ей даже не приходилось, после долгой битвы (а до этого после тренировки), сил не было ни на что.       — Что случилось? — взволнованный голос Аанга.       — Заяц, — замогильным тоном прошептал Сокка, крепко сжимая в трясущихся объятиях Лизу. Девушка почувствовала, что сейчас её раздавят…       — Какой заяц? Что вы тут натворили? — уже злилась Мисс Само Совершенство, тем не менее, вырывая рыжую из лап своего брата и начиная что-то там колдовать. Прохладная вода прикоснулась к вискам покорительницы земли, даря успокоение, — и почему у тебя всё лицо разодрано?        — Я же говорю: это всё заяц! — чуть ли не плача, вещал Сокка, — он прилетел к нам и напал, Лиза пыталась мне помочь…        — Зайцы не летают, Сокка, — о-па, а тут, оказывается, ещё и Лера рядом. А то рыжая удивлялась, как так, у Катары четыре руки… — кажется, она просто без сил… может, её положить поспать? Суп я и сама сварить могу.       — Да, так будет лучше…       — А потом Лиза, ЛИЗА, единственный мой товарищ, родной мой человек, — это как, это когда случилось? Лиза пыталась вспомнить, не вышло, — оказалась побеждённой этим чудовищем! Но я, как верный друг, отомщу за…       — Так, верный друг, лучше помоги нам оттащить Лизу к спальному мешку, — властно приказала Катара, — а потом буду тебе лицо в порядок приводить. Вы что, с зайцебразом дрались?       — Нет… я же говорил — с зайцем!       Дальше Лиза не слушала. Решив, что за все её страдания ей положен хороший отдых, она тихо-мирно заснула. Ей даже впервые сон приснился: Сокка в набедренной повязке и с копьём сражался с огромным крылатым зайцем на дне котелка, а вокруг камнями перебрасывались многочисленные Тоф. Самой Лизы во сне не было.       Проснулась она где-то под вечер, обнаружив сидящую рядом Леру. Та увлечённо водила рукой над травой, заставляя стебельки двигаться и закручиваться. Лиза заинтересованно следила за причудливыми узорами, то и дело появляющимися среди травы.       Так успокаивает. Рыжей это было нужно. Последнее время ей становилось хуже, и она совсем не понимала, почему. Она пыталась быть спокойнее, пыталась скрывать в себе страхи и обиды (пусть и получалось с переменным успехом), пыталась больше молчать. И вот, вроде, она не лезет активно в перебранки, старается не становится причиной ссор, но… всё же становится всё хуже и хуже. Будто в груди начал расти какой-то гигантский, колючий, постоянно извивающийся и тяжёлый ком. И он давил, давил на органы, особенно на лёгкие, давил на горло, давил… Бесило это невозможно.        Хотелось кричать. Кричать, что она, блять, пытается исправлять ситуацию, пытается что-то делать, волнуется, но Лиза себе запрещала. Хотелось признания. Хотелось, чтобы кто-то увидел, сколько всего она делает, похвалил… пожалел. Но никто не видел, слепые гады.       Всё раздражало. Катара и её перепады настроения: то она мамочка-мамочка, бросается лечить и извиняется, то она Мисс Совершенство, которая ненавидит всё хоть сколько-нибудь несовершенное. Сокка и его непонятные игры в расстояние: то опять лезет почти под нос с глупой улыбкой, то обходит десятой дорогой. Аанг, который всё ещё был лопоухим мелким весельчаком, несмотря на всё то, что уже успело произойти. Лера, которая стала меняться так стремительно, что пугала, и пыталась лезть в душу, хотя раньше так не делала. Хару, который, видите ли, не мог написать ей в ответ, ведь не знал, где она.       Да он хоть знает, сколько раз она переписывала это блядское письмо?! Сколько нервов убила на его создание?! Сколько раз передумывала отдавать его Суну?! А сколько раз порывалась забрать письмо, пока оно не ушло…       Встретит Хару — всё с него стрясёт. Всё.       Только Тоф не раздражала, так как держалась достаточно обособленно и лишь изредка приходила, чтобы повеселиться. А ещё Момо и Аппа. Лемур вёл себя, как кот, грел бок, а бизон спокойно выносил использование себя в качестве кровати. Прекрасно!       Лиза зевнула, помотала головой и шмыгнула носом, обратив на себя внимание Леры. Брюнетка тут же прекратила играться с травой.       — Тебе получше?       — Ага. Сон — лучшее лекарство от всякого…       — Например, от зайцев? — Лера чуть улыбнулась, а Лиза хмуро кивнула, поднимаясь.       — И от них, — рыжая, пошатываясь, подошла к своей корзине и выудила оттуда «Великий Дневник».        — На, я с ужина тебе немного оставила, — покорительница воды пододвинула Лизе прикрытую тарелкой плошку с остывшим супом, — получилось не так вкусно, как у тебя, но есть можно.       Девушка положила книжечку рядом с собой и жадно набросилась на суп. Всё-таки пропустить два приёма пищи после столь тяжёлой работы — кощунство. Надо было хоть сейчас нагнать. Лера тихо сидела рядом. В жарких летних сумерках слышалось стрекотание различных сверчков. Где-то тревожно кричала птица, а ветер лишь чуть-чуть шевелил листья на деревьях, заставляя тихо шелестеть.       Лиза отставила от себя опустошённую миску и сыто охнула. Хороший день. Хорошая еда. Хорошо.       Так почему так тоскливо-то?!       — О чём думаешь? — Лера чуть склонила голову, неуверенно глядя на подругу. Та пожала плечами.       — Ни о чём. Обо всём? — вздохнув, Лиза поджала ноги, — что будет потом?       — Потом? Имеешь ввиду, при столкновении с Азулой и в библиотеке? — Лера моргнула два раз, чуть приподняв брови. Подруга мотнула головой.       — Нет. Потом. Типа… после библиотеки.       — Думаю, это от многого зависит, — брюнетка задумчиво поморщилась, — например, найдём ли мы путь домой…       — Да…       — Тебя волнует, что мы ничего не найдём? — предположила Лера, и положила Лизе руку на плечо, чуть улыбнувшись, — ты же знаешь, Зуёк подозревала, что это может случиться. Мы… просто останемся здесь. Это не страшно, что мы не попадём домой, не увидим наши семьи… ну… то есть… три года прошло… — рука соскользнула на землю, и девушка вся сникла, — они, наверное, уже забыли про нас…       — Ага… наверное…       Лиза отвела взгляд, нахмурившись. На самом деле её пугало не это, а нечто совершенно противоположное. Что, если они найдут дорогу домой? Зуйку она, конечно, уже не нужна, но… что с Лерой? Да, покойная подруга писала, что Лера хочет остаться, но Зуй, в конце концов, не провидица, чтобы знать наверняка. Брюнетке всё ещё снятся кошмары, она всё ещё часто вспоминает прошлое, дом, свою мать-психичку и идиота-брата. Может, Лера и уйдёт. Может же быть такое? Или, если можно открыть путь туда-обратно, притащит их сюда… и в том, и в другом случае Лиза останется одна. На этот раз — совсем.       И от подобных мыслей Лизе хотелось утопиться.       ***       Занималась заря. Небо у самого горизонта будто загорелось, чёрные силуэты деревьев на таком фоне казались скрюченными горящими людьми, бьющимися в агонии. Джет языком перекинул соломинку из одного уголка рта в другой и угрюмо оскалился. Только дыма не хватало, и криков.       Смеллерби и Лонгшот должны были скоро проснуться, поэтому, ещё немного понаблюдав за тем, как небо постепенно меняло цвет, а верхушки скал и редких сосен становились золотыми, Джет поднялся на ноги и привычно упёр руки в бока. Он видел, как звёзды на ночном небе медленно угасали, проваливаясь в темноту угля, и как чёрное полотно неба медленно загоралось, и всё вокруг светлело. Джету вообще нравилось наблюдать за небом и звёздами, пусть он никогда этого не показывал. Ему нравилась ночь, прохладная, тихая и тёмная. Возможно, дело было в том, что одно время он совсем не мог заснуть, и привык к ночной жизни, а может и в чём-то другом. Джет не особо много думал, почему что-то ему нравится и почему что-то не нравится.       Джет бросил ещё взгляд на солнце, которое немного высунулось из-за горизонта, и ловко спрыгнул на небольшой выступ на скале. Так как сегодня он, как и всегда, проснулся намного раньше остальных, охотился сегодня тоже он. В сухой гористой местности дичь найти было трудно, но всё-таки не невозможно. Троица не пуганных сурков, слишком уж расслабленно вылезших из своих норок — неплохой улов. Конечно, Лонгшот был охотником не в пример лучшим, чем Джет, и наверняка мог бы подстрелить зверьков с запасом, но это не повод упускать возможность поймать дичь. Джет усмехнулся, спускаясь со скалы в ущелье, в котором команда скрылась на ночь. Две достаточно упитанные тушки висели, привязанные к поясу. И они явно намного лучше ежей…       В лагере его встретили уже проснувшиеся Смеллерби и Лонгшот. Они привыкли к тому, что Джет часто уходит до того, как они проснутся. Когда их команда, когда Борцы за Свободу только формировались, ребята даже устроили соревнование — пытались проснуться раньше своего командира. Выиграл, как ни странно, Лонгшот. Он просто не засыпал целую ночь, так что технически, и правда проснулся задолго до Джета. Помнится, лидер Борцов за Свободу тогда очень удивился, но изумление быстро прошло, заменившись смехом.       Да… весело тогда было.       — И куда мы дальше? — Смеллерби всегда всё спрашивала напрямую. Джет, наблюдающий за тем, как из сурков вытекает кровь, хмыкнул.       — Сейчас нам надо идти точно на север, до Западного озера, — почувствовав на себе пристальный взгляд, парень повернулся. Лонгшот смотрел на него, чуть нахмурившись, — да, ты прав. Поджигатели захватили его… нет, нападать на них прямо мы не будем. Мы и не сможем, как бы ни хотелось, их слишком много. Однако это не значит, что мы не сможем подпортить им жизнь, проходя мимо, например, ремонтных баз, или лагерей, — довольный оскал сам собой появился на лице.       — Испортим воду, заберём припасы, перепортим оружие, — довольно начала перечислять Смеллерби, и Джет удовлетворённо кивал, — и… о, ты прав, Лонгшот! Можно подорвать их хранилища взрывной смолы! Вот будет умора: поджигателей подожгли!       И девушка разразилась громким смехом. Лонгшот смотрел на неё, и от Джета не укрылось, как потеплел обычно беспристрастный взгляд чёрных глаз. Лидер Борцов за Свободу знал, что это значит. В какой-то мере он даже был рад, что те, кого он называл друзьями, кому он мог доверить свою жизнь, нашли счастье. Вот только как бы он ни силился, понять этого не мог. Мог смотреть и удивляться. А понять не получалось. Он сильнее сжал зубами соломинку, возвращаясь к тушкам сурков.       — Ну, всё, хватит вам, — Джет улыбнулся, — нам сначала нужно дойти.       — Не лишай нас веселья! — нахально хмыкнула Смеллерби подходя и начиная помогать потрошить одну тушку.       — Только не слишком увлекайтесь. Мы можем и не найти взрывчатку.       Лонгшот посмотрел на Смеллерби, подтверждая слова Джета, и продолжил заниматься костром. Девушка фыркнула, но перестала мечтать о том, как подпалит огневиков.       Уже несколько месяцев они путешествовали втроём. После того случая с деревней Гайпан… многое поменялось. Некоторые ребята были согласны с командой Аватара, даже Смеллерби была согласна со словами той девушки, Зуйка. Никто в открытую этого не показывал, но Джет был не из тех, кого можно легко обмануть. Он видел. Он чувствовал. Волнения в лагере усиливались, и он принял единственно верное решение — уйти.       Случись подобное раньше — он бы ни за что так не сделал. Но теперь… Джет видел, что их тайное убежище больше не является всего лишь кучкой кривых палаток, наскоро примотанных к веткам. Что дощатые мостки больше не грозятся свалиться вниз от сильного ветра. Он видел, что дети и подростки, которых он когда-то встретил совершенно потерянными и беспомощными, окрепли и теперь могли сами о себе позаботиться. Они могли себя защитить, могли жить дальше. И Джет был им не нужен. Он знал это.       Пипсквик и Дюк к тому времени уже ушли. Они были первыми, и Джет понимал, что если не уйдёт сам, то все Борцы разойдутся. Он не мог этого допустить. Всё-таки он так долго отвечал за них, пытался их защитить… Джет думал, что пока идёт война, им всем стоит оставаться вместе. А в себе он не сомневался — оставаться одному было не впервой. Он ушёл, прежде попрощавшись со всеми, хотя мысль о том, чтобы исчезнуть, оставив после себя множество вопросов, налёт тайны, казалась ему очень привлекательной и забавной. В какой-то момент он даже захотел так сделать и спрятаться поблизости, чтобы посмотреть на реакцию, но сдержался.       Несколько дней, может даже чуть больше недели, он путешествовал один. Бродил по лесам, изредка выходя на дорогу, ведущую к Гайпану, и нападая на людей Огня, проходивших там. Убивал ли он их? Джет предпочитал думать, что нет. Когда он уходил, они всё ещё были живы.        Он забрал из убежища только своё оружие и оставшийся отвар из листьев сонных ягод, его единственное спасение. К сожалению, отвара было мало, а сделать новый Джет попросту не успевал. И вновь, как много лет назад, начались бессонные ночи. Ему снились кошмары, из-за которых он вскакивал среди ночи, иногда позорно крича. В такие моменты он понимал, что презирает себя. В эти моменты он вдруг начинал чувствовать себя маленьким и жалким, абсолютно беспомощным, мокрым, как новорождённый щенок, и таким же слепым и беззубым, бессмысленно и тупо тыкающимся куда-то в поисках тепла. И это злило. Это раздражало. Это пугало.        Каждую ночь после каждого кошмара он будто возвращался назад, в то время, когда ничего не мог сделать, когда был вынужден скитаться, прятаться от каждого человека. В то время, когда он был абсолютно жалким и никчёмным. Отвратительно.       Джет радовался, что никто его не видит таким. Нельзя показывать свою слабость. Именно туда и будут бить. Именно это будут использовать против тебя. Никому нельзя показывать, что у тебя внутри, кто ты такой. Как говорили ему в прошлом, человек же не показывает другим свои внутренности, потому что если он так сделает, то умрёт. Здесь тоже самое. Покажешь слишком много — умрёшь. Чуть раскроешься — умрёшь. Ведь кто угодно может воспользоваться твоей доверчивостью и ударить. А точнее всего бьют те, кто знает, куда.       Поэтому Джет всеми силами стремился скрыть эту свою… слабую часть. Даже от друзей. Особенно от друзей. Они были рядом с ним, потому что он был сильным. Потому что мог их защитить. Если бы он показал им…       Джет шёл в никуда, раздумывая над тем, что случилось. Почему его решение вдруг вызвало такую реакцию. Раньше Борцы за Свободу всегда следовали за ним, были согласны с тем, что он делал, так что же произошло? Нет, Джет всё ещё считал, что был прав. Но он чувствовал себя очень уязвлённым из-за того, что так просчитался. Давно с ним такого не случалось… неужели переоценил себя? Или недооценил людей вокруг… но ведь все они пострадали от людей Огня, так почему такая реакция?       Джету не нравилось, когда он чего-то не понимал. Это было слабостью, слабость вела к поражению, поражение — к смерти. Так было всегда. Именно поэтому, бродя по лесам рядом с Гайпаном, он всё пытался разобраться, где ошибся. Дело было не в солдатах Огня, и Джет был бы слишком глупым, если бы свалил всю вину на команду Аватара. Понимание всё не приходило.       Парню показалось, что он понял, в чём был его просчёт, когда он оказался на том месте, где раньше стояла одна из многих деревень, соседствующих с Гайпаном. Здесь не было ничего, кроме травы, и мелких кустов, и покрытых мхом обломков. Джет медленно проходил по мёртвому полю, думая, сколько же обугленных трупов здесь съела земля. Люди Огня просто выжигают всё на своём пути и оставляют тлеть. Никого из жителей этой деревни не похоронили, огневики никогда не утруждали себя. Наверняка через несколько дней на запах пришли голодные хищники и растащили тела по кускам. Джет видел такое.        Смешно, в самом деле. Он всегда старался обходить пепелища стороной. Только два раза был Джет в недавно разрушенных деревнях. Один раз — в восемь лет, когда после двух дней блужданий по лесу вокруг бывшего дома, решился посмотреть, может, что осталось. Он тогда смог только подойти к оставшимся от ворот обугленным головешкам и взглянуть дальше, увидел изогнутый, искорёженный чёрный труп, будто тянущий к нему тонкую кривую руку, и сбежал. Второй раз — в тринадцать лет, когда его заставили пройтись по разлагающемуся трупу деревеньки. Заставили пройти по бывшим улицам, рассмотреть, как следует, что именно ждало несчастных жителей, во что они все превратились.       Джет хорошо запомнил изогнутые, поломанные, кривые тела угольно-чёрного цвета. Застывшие в последнем крике лица. Вытянутые в мольбе руки. Среди трупов Джет видел обнявшихся и навсегда спёкшихся вместе мертвецов, видел тех, кто пытался прикрыть своим телом детей. Парень всё на свете бы отдал, чтобы такого больше никогда не видеть, но урок он усвоил. И поклялся остановить огненное проклятье, затушить пламя навеки.       Джеминг им тогда гордился…       И вот, оказавшись в одиночестве, Джет в третий раз пришёл на руины. Правда, в этот раз — древние, покрытые растительностью, не источающие запах горелого мяса и вонь разложения. И именно здесь он вдруг понял, где просчитался.       Всё просто — матери и дети! Да, среди Борцов за Свободу было много детей, сирот. Они представляли себя на месте мелких поджигателей, представляли своих матерей на месте их… и сочувствовали им. Вот в чём было дело. Джет не подумал об этом. Действительно не подумал.       Ещё немного побродив по останкам деревни, он пришёл к двум выводам. Первый — он стал слишком самоуверенным и чуть не превратился в дурака. Это определённо не то, что он хотел знать, но не обращать на такое внимание нельзя. Второй — нужно в дальнейшем немного… пересмотреть отношение к детям и матерям. Это будет нелегко, но необходимо. Нужно убедить себя, что дети людей Огня ещё ничего не сделали, что они невиновны.       Как ни странно, пусть мысль эта и вызывала холодную усмешку (ха, они только пока такие, а когда вырастут — станут такими же мучителями и убийцами, как их родители), Джет смог её принять. Или, по крайней мере, смог убедить себя в том, что принял её.       Убедить себя, что матери тоже невиновны, было на порядок сложнее. Они знали, чем занимаются их мужья и старшие сыновья, их братья. Они их поддерживали. Думая об этом, Джет ощущал клокочущую ярость, начинающую болезненно колоть лёгкие, пытаясь разорвать их, сломать грудную клетку и вырваться. Руки сами собой начинали сжимать рукояти шуангоу. А были бы они так спокойны, если бы видели, кого их любимые солдаты убивают? Как они убивают? Что они оставляют после себя?! Как бы эти милые, улыбающиеся женщины выглядели, если бы их выкрасть, обрядить в одежду Царства Земли, и оставить в очередной деревне, которую солдаты решили изничтожить? Смогли бы они и дальше сохранять свои лицемерные улыбки?       Джет одёрнул себя. Дыхание сбилось, а зубы перекусили соломинку. От сильного сжатия заболели дёсны. Нет… он должен пересмотреть своё отношение. Или притвориться, что пересмотрел. Притвориться было легче…       Он смог успокоиться, нашёл новую соломинку и собирался уже уходить, когда встретил Лонгшота и Смеллерби. Ребята искали его всё это время. Они решили идти за ним. Джет не знал точно, что чувствовал в тот момент, когда узнал об этом, но, наверное, это была благодарность? Наверняка она. Смеллерби, всё-таки, изначально была первой, кто присоединился к нему, а потому Джет признавал, что немного привязан к ней. А Лонгшот… сам он объяснил своё присутствие здесь тем, что Джет был и остаётся его вожаком, но бывший лидер Борцов за Свободу был уверен, что здесь не обошлось без вмешательства одной маленькой воительницы.       Теперь, когда Джет больше был не один, когда рядом были те, кого он должен был вести за собой, путь в никуда был закончен. Парень знал, что нельзя просто начать всё заново. Ребята ждали от него совсем другого. Поразмыслив, он решил, что для начала стоит уйти как можно дальше от Гайпана, а именно — пересечь реку Пубу, а потом уже разобраться с конечной целью.       Сейчас он и его команда находились рядом с Большим водоразделом. Недели две назад, когда Джет был в деревне, стоящей на Пубу, он услышал, что в Западом озере, одном из Великих озёр, отделяющих от большой земли маленький северный кусок, на котором рос великий город Ба Синг Се, бесчинствуют люди Огня. Так как Джет, к своему стыду, пока не придумал, чем заняться, он решил, что можно заняться благородной миссией — мешать поджигателям. Кроме того, от повстанцев, что останавливались в той же речной деревне, он услышал, что Восточное озеро отбили воины из Племени Воды, так что можно было рассмотреть вариант присоединения к ним.       — Ешьте, следующие два дня придётся потерпеть, — Джет ухмыльнулся. На каждого по сурку, всё честно, — говорят, каньонные тараканы любят полакомиться человеческой пищей.       — Пф, будто нас можно напугать какими-то насекомыми. И не с таким боролись, — махнула рукой Смеллерби, хрюкнув. Джет хохотнул.       — Эти тараканы размером с хорошую страусовую лошадь.       — Неужели наш лидер боится жуков? — не теряет возможности поддеть девушка, — с носорогами мы справлялись, и с этим разберёмся!       — Не боюсь, предупреждаю. А ты что думаешь, Лонгшот? — Джет перевёл взгляд на молчаливого приятеля, — о, молодец, хороший настрой.       После завтрака, быстро свернув лагерь, команда направилась к Большому водоразделу. Джет не признавался в этом и самому себе, но ему хотелось увидеть это место. Слишком уж много рассказов он слышал о величии каньона, о его опасности. Хотя Джету больше по душе были леса с высокими и крепкими деревьями, полные дичи, он всегда был готов признать величие или красоту другого места.       Большой водораздел… не слишком разочаровал. Джет увидел ровно то, что и ожидал: красно-жёлтый глубокий каньон, извилистый и обманчиво-пустой. Да, вид поначалу захватывает дух. Да, Джет подумал, что, если бы здесь проходила важная для поджигателей дорога, можно было бы встать лагерем на скалах и просто заваливать врагов камнями сверху. Но всё же… Большой водораздел был таким пустынным и унылым, что парень не сдержал чуть тяжёлого вздоха.       — Эй, Джет, — привлекла внимание к себе Смеллерби, — домик проводника на месте, но самого проводника здесь нет. Судя по пыли, уже давно.       Парень цыкнул. Он знал, что Большой водораздел только кажется лёгким для прохождения, тогда как на самом деле там часто случались обвалы, а дороги в некоторых местах просто не было. Без мага земли пройти каньон было бы очень затруднительно. Джет нахмурился. Нужно было думать…        — Смеллерби, проверь дом. Нужно найти как можно больше полезного. Если будут доски, обязательно возьмём, возможно, придётся строить мостки, — парень говорил твёрдо и чётко, как и всегда, — Лонгшот, у нас достаточно верёвок? Хорошо, я знал, что могу положиться на тебя.       Дом проводника был выпотрошен. Команда разобрала стол, шкаф и тумбу, разобрала кровать и забрала простыни и одеяло. Если верёвок не хватит, можно воспользоваться ими. Джет и Смеллерби внимательно осмотрели каждый угол дома, стараясь не упустить из виду ничего, что могло бы быть полезным. К сожалению, проводник явно жил очень бедно, так что ничего интересного не было, даже денег ребята не обнаружили. Хотя, может, деньги забрал кто-то до них…       После того, как новые вещи были собраны, Джет решил сделать привал в еловом лесу, который произрастал рядом с каньоном. Они никуда не торопились, а переход обещал занять много времени, так что отдохнуть перед дорогой было хорошей идеей. Как раз можно было переждать полуденную жару и даже подкрепиться перед дорогой. На охоту отправился Лонгшот, сам Джет пытался как можно детальнее рассмотреть видимую часть каньона и понять, как именно построить маршрут. Он видел как минимум четыре извилистые дороги, но какая из них правильная? Пришлось смириться, что понять это можно, только оказавшись на месте и поискав следы. Джет вернулся в лагерь, спрятанный в тени деревьев, и помог Смеллерби закончить приготовления к обеду.        Лонгшот вернулся не только с богатой добычей (несколько толстых птиц), но и с семьёй беженцев, которые намеревались пересечь каньон. Отец семейства, мать, старшая дочь, одного с Джетом возраста, и два маленьких мальчика. Бывший лидер Борцов за Свободу быстро осмотрел их: еды мало, вещей мало, оружия при себе не имеют, значит, либо путь прошли не такой уж большой (дороги заполнены бандитами), либо кто-то в семье — маг, и им не нужно оружие, чтобы отбиваться от нападения.        Джет улыбнулся и предложил семейству разделить трапезу с ними. Главное — произвести правильное впечатление. Показаться добрым, уверенным, щедрым. Раньше такое всегда срабатывало на незнакомых людей, парень умел расположить к себе. В этот раз, в отличие от случая с Аватаром, всё сработало идеально: беженцы явно расслабились, позволили себе улыбки и стали разговорчивыми.        Цутому, глава семейства, поблагодарил ребят и рассказал, что они хотят пересечь водораздел, чтобы направиться в Ба Синг Се, спрятаться от огненных захватчиков за неприступными стенами. Джет также узнал, что в семье нет магов земли, и это удручало. О том, что проводника у каньона давно нет, парень не говорил: он решил, что лучше не пугать семью заранее. Кроме того, беженцы могли бы подумать, что именно компания Джета что-то сделала с проводником, после чего разграбила его дом. Пока что доски, что раньше были мебелью, не вызывали подозрения, но кто знает, на какие мысли они могли бы натолкнуть семью, если бы та узнала о пропаже…       Пока Смеллерби, Эцуко и Нана готовили пищу, Джет разговаривал с Цутому, узнавал обстановку. Парень теперь знал, что в Ба Синг Се можно попасть не только через печально известный Змеиный перевал, но и через бухту Полнолуния, что находится чуть восточнее. Джет запомнил это, как и то, что для переправки в Ба Синг Се необходимы паспорта. Конечно, у живущих в лесу ребят документов не было, но их лидер знал, как легко получить то, что нужно. Деньги у них были — не зря ведь по дороге они грабили попадающихся на пути людей Огня.        Мальчуганы выпросили у Джета его шуангоу, и тот благодушно позволил ребятам поиграть с оружием. Хотя каждый раз, когда лезвие врезалось в ствол дерева, парня передёргивало.       После обеда и небольшого отдыха, беженцы и команда Джета направились к каньону. Парень и его товарищи идеально разыграли удивление и разочарование, когда в очередной раз осмотрели дом проводника. Семья к тому моменту уже прониклась к ребятам добрыми чувствами, а потому даже и не подумали, что они могли разграбить дом.       Джет смотрел на опечалившуюся семью и думал. Эти люди выглядели так, будто потеряли всякую надежду, хотя Большой водораздел и не являлся единственной дорогой до Ба Синг Се. Странно. С другой стороны, он прекрасно понимал, что Цутому и Нана просто хотят доставить своих детей в безопасность как можно скорее, а этот путь — самый короткий. Что-то неприятно шевельнулось в груди, заставив вздрогнуть.       — Смеллерби, — отойдя от семьи, Джет подозвал к себе друзей, — что думаешь?        — А что тут думать… — фыркнула девушка, сдунув прядь волос с лица, — если поджигатели с семейкой встретятся, то знатно порадуются лёгкой добыче.       — Ты права. Лонгшот? — лучник посмотрел на Джета и моргнул, — да, я с тобой согласен. Мы ведь не можем просто дать этим людям страдать. Наш долг, как истинных борцов за свободу, защищать невинных, пострадавших от их террора! — Парень вскинул голову и бодро улыбнулся, поигрывая соломинкой в зубах, — мы должны помочь этим беженцам!       — Да! — Смеллерби подняла в воздух кулак, улыбаясь. Лонгшот кивнул.       — Цутому, — Джет подошёл к семье, привлекая внимание, — мы можем помочь вам перейти каньон.       — Что? Но, — мужчина явно сомневался, — без мага земли это невозможно…       — Но ведь было время, когда проводников здесь ещё не было, и люди справлялись, — парень повёл бровями, — тем более, не думаю, что переход по каньону опаснее встреч с людьми Огня.       — Может быть, — покачал головой Цутому, — но в каньоне часто случаются обвалы. И, говорят, что часть дороги разрушена. Даже если мы не встретимся с опасными животными, нам придётся сталкиваться с такими препятствиями.       — Ну, мы всё равно пойдём, — пожал плечами Джет, добавив в голос чуть грусти, — так что, если хотите — можете присоединиться. Было приятно познакомиться.       Прежде чем вернуться к своим друзьям, Джет кивнул Цутому и Нане и подмигнул мальчишкам Исао и Ивао. Если пытаться убеждать людей, упрашивать их пойти за тобой, то можно легко провалиться, вызвать в них больше сомнений. Иногда стоит лишь подкинуть идею, а после дать возможность самим решить, что делать, оставив мало времени для размышлений. В таком случае человек не успеет придумать достаточно аргументов, которые могли бы заставить засомневаться в твоём решении, ведь испугается, что всё пропустит. Джет хорошо это знал.       Однако он прекрасно понимал, что это может и не сработать. Но… не то, чтобы его это сильно расстроит. Джет действительно сочувствовал этим людям. Кто, как не он, может понять, что это такое — потерять дом? Отправиться в неизвестный и пугающий мир? Но тянуть за собой того, кто не хочет спасаться, Джет не собирался. Это бессмысленно. Это ни к чему не приведёт.       Семья Цутому нагнала ребят уже на дороге в каньоне. И Джет улыбнулся им радостно и будто с облегчением, чтобы показать, как он за них переживал. Ещё один хороший способ расположить к себе. Нет, Джет не собирался командовать этой семьёй, но ему было необходимо, чтобы его признали как лидера, как того, с чьим мнением стоит считаться. Перейти Большой водораздел — задача не из лёгких, и нужно, чтобы все члены группы действовали сообща.       Про частые обвалы слухи не врали. Джет убедился в этом, так как огромные валуны и обломки камней валялись буквально повсюду. Иногда приходилось останавливаться и расчищать дорогу. Наверное, когда проводник был ещё на месте, он этим и занимался, но сейчас всё оказалось в запустении.       Первое серьёзное препятствие беженцы встретили в самом начале пути — обвалившийся кусок дороги. Джет нахмурился, осматривая пропасть. Края были слишком ровными, будто кто-то специально создал такое препятствие. Видимо, когда здесь ещё был проводник, или когда здесь последний раз проходил маг земли, дорогу решили сделать непроходимой для врагов. Джет усмехнулся. Неплохо.       — Нам не пересечь эту пропасть, — парень начинал раздражаться, слушая подобное.        Джет осмотрелся. С другой стороны на дороге лежали валуны. Здесь же был достаточно крепкий на вид каменный выступ. Парень внимательно его осмотрел и убедился, что это — то, что нужно.       — Лонгшот… — лучник кивнул, и Джету даже не пришлось договаривать, — хорошо. Смеллерби, идём, переберёмся по выступам, нам нужно будет свалить вон тот камень.       Парень указал на валун на другой стороне, оставшийся там после обвала. Смеллерби кивнула и, сбросив вещи, ловко уцепилась за стену каньона, начиная аккуратно переползать пропасть. Джет повернулся к семье и уверенно улыбнулся, взлохматив волосы.       — Подождите немного.       Переправка на другую сторону была достаточно трудной. Джет этого не показывал, конечно, но признавал, что даже ему было тяжеловато. Как только они со Смеллерби благополучно добрались до дороги, Лонгшот выпустил стрелу с крепко примотанной к ней верёвкой, затем вторую. В умениях своего друга Джет никогда не сомневался. Оставалось только уложить стрелы на расстоянии руки друг от друга и придавить камнем. В это время Лонгшот умело привязывал концы верёвок к выступу.       Джет чувствовал… радость? Ликование? Удовольствие? Снова благодарность? Он не знал точно, что это, но это было что-то странное и приятное. Они так давно знали друг друга. Они работали так точно и слаженно. Даже без долгих пояснений и чётких команд. И это… как-то грело, что ли. Джет не мог точно описать свои чувства, потому что не знал, как их описывать. И зачем. Но всё же… любопытство не давало ему просто отпустить это. Ему хотелось знать.       Доски пригодились. Мостик, который ребята построили, выглядел шатким и откровенно жалким, он напоминал Джету о том, как они строили убежище, те первые месяцы, когда казалось, что легче и правильнее бросить глупую затею. Семья явно сомневалась, что по этому убожеству можно идти, поэтому Джет, невозмутимо махнув соломинкой, прошёл к Лонгшоту и вещам, забрал тяжёлые пожитки и вернулся. Ему даже не нужно было держаться за стену. Семья Цутому начала относиться к затее с чуть большим доверием.       Переводить их через пропасть было мучительно. Мучительно долго. Сначала Джет и Лонгшот перенесли на другую сторону мальчуганов (хотя эти двое были единственными, желающими пройтись по мостику), потом Смеллерби провела за собой Эцуко, потом Джету пришлось вести Нану, ведь идти с кем-нибудь другим женщина боялась. Только Цутому пошёл сам, и, надо сказать, бывший лидер Борцов за Свободу был этому рад. Всё-таки отец семейства хотел показать, что может быть сильным и бесстрашным. Это уже что-то, а то Джету начинало казаться, что бедной Нане приходится возиться не с тремя, а с четырьмя детьми.       Собрав доски и верёвки, они продолжили путь. Дальнейшая дорога была достаточно лёгкой, если не считать обвалов. Еды ни у кого с собой не было, так что тараканы не беспокоили. Правда, пришлось оттаскивать слишком уж радостных Исао и Ивао от скорпиона, с которым те хотели поиграть. Почему Джет вообще это сделал, когда рядом с ними были отец, мать и старшая сестра? Парень не знал. Он предпочёл считать, что это потому, что он видит в мальчишках своих… точнее, просто Борцов за Свободу, детей, которых он когда-то собрал вместе.       И поэтому, только поэтому, Джет снова позволил Ивао взять его шуангоу. Ненадолго. Чтобы потом передать Исао. Тоже ненадолго.        К вечеру одного таракана они всё-таки увидели. Джет немного разочаровался тем, как легко, оказывается, убить эту тварь — Лонгшот справился одним выстрелом в глаз — но в целом, был доволен. Таракан впечатлял. Если изловчиться, на нём можно было бы проехаться. И парень даже решил, что если они не найдут безопасный путь наверх, то можно попробовать изловить коричневого монстра для быстрого передвижения. Вдруг выйдет?       Лагерь разбили недалеко от трупа таракана. Семья Цутому была недовольна, но Джет пояснил, что велика вероятность того, что живые тараканы не сунутся туда, где погиб их сородич. Больше никто не спорил.       И вот, сидя у костра, точа шуангоу и думая о завтрашнем дне, Джет вдруг поймал себя на мысли, что что-то не так. И его раздражало, что в который раз он не мог объяснить себе, что именно не так.       Он всегда предпочитал сидеть чуть в стороне от остальных и наблюдать. Так было удобнее, так можно было быстро заметить, что затевается что-то нехорошее и предотвратить. Да, в убежище Джет обычно сидел на самом видном месте, во главе стола, но даже так, он всё равно как-бы отдалялся. Сейчас было тоже самое, но почему-то ощущения были какими-то тянущими и холодными.       Лонгшот и Смеллерби сидели рядом. Девушка что-то оживлённо и в красках рассказывала, яростно жестикулируя, а парень изредка кивал, отвечая на короткие вопросы. Джет не видел их лиц, парочка далеко отодвинулась от костра, но точно мог сказать, что они оба улыбаются. Смеллерби — широко, возможно, даже слишком широко, открыто, а Лонгшот — практически незаметно. Джет знал, что их глаза светятся той непонятной тёплой эмоцией. Джет, на самом деле, понимал, что всё это значит, он просто не понимал, как это объяснить. Но за друзей он был рад.       Ещё Джет видел семью Цутому. Родители о чём-то тихо переговаривались, женщина мягко улыбалась, а глаза мужчины неуловимо сияли при взгляде на жену. Парень не мог объяснить это сияние. Эцуко возилась с братьями, которые всё порывались найти очередного скорпиона или пойти и забраться на таракана. И буквально в воздухе застыло что-то такое… неуловимо знакомое. Давно забытое. Очень ноющее и печальное.       Вздохнув, Джет поднялся и ушёл. Он надеялся, что никто этого не заметит, а если и заметит, то решит, что он направился в обход. Вся эта атмосфера давила на него, непривычно и как-то болезненно. Джет пытался понять.       Он знал, что Смеллерби и Лонгшот в отношениях, это только слепой бы не заметил. Любовь… для Джета это понятие всегда было загадочным. В его представлении любовь — набор действий, совершаемых влюблёнными. Почему эти действия совершаются, зачем — этого он не знал. Он даже не пытался узнать. Зачем? Это ничего ему не даст. Он понимал, что это, вроде, делает людей счастливее. По крайней мере, когда он видел влюблённых, а видел он их не так часто, ему казалось, что они счастливы. Возможно, как-то очень болезненно, очень странно, но счастливы.       Он был за них рад. Но не понимал. Не понимал почему. Не понимал, как это происходит. С чего начинается.       Джет посмотрел на небо. Тёмно-синее, почти чёрное, из которого начали выпрыгивать маленькие белые точки-звёзды. Красиво. Спокойно. Понятно.       Вообще, выгнало его из лагеря (со скрипом в зубах Джет признавал, что да, в этот раз он позорно бежал) не это. Его выгнало то, что он чувствовал, глядя на семью Цутому. Это было что-то такое… одновременно тёплое, приятное, знакомое, и что-то холодное, и далёкое. Что-то, что било даже не по лёгким, сразу по сердцу, заставляя жалко сжиматься. Будто он такое чувствовал. Будто он такое потерял.       Джет потряс головой. Этому должно быть разумное объяснение! Должно! Он чувствует это, глядя на семью. На семью, которой сочувствует и хочет помочь. На семью беженцев, пострадавших от людей Огня. Может, дело в этом? Может же, да? Ну, не в том же, что он…       Да! Да, точно в этом! Джет заулыбался в темноту. Определённо! Вот оно! Джет просто хочет помочь им. И ему плохо, когда он думает о том, что с ними будет, если не протянуть им руку. Если они попадут в беду. Парень не сдержал смешок. Он нашёл. Он нашёл то новое, что может стать его целью. Если не получилось бороться против людей Огня, если его методы не поддерживают, то он станет защищать беженцев. Он сделает их жизнь легче. Защитит больных и слабых. Этим он будет заниматься. Этим будут заниматься новые Борцы за Свободу!       Джет вздохнул, почти глотнул горячего сухого воздуха. Именно. Теперь всё стало на свои места.       Джет даже себе не признается, что ничего не стало на свои места.       ***       Лера наблюдала за тем, как Катара тренирует Аанга, и всё больше и больше убеждалась: движения южанки слишком академичные. Всё по правилам, всё по свиткам. Из-за этого Лере казалось, что в магии подруги нет жизни. Слишком технично.       Лера понимала, что не является учителем, она сомневалась в том, что является мастером покорения, поэтому особо не лезла в обучение Аанга с советами, но такая механичность исполнения её немного злила. Это казалось каким-то неправильным, бездушным, если можно так сказать. Девушка вспоминала мультсериал, который теперь в воспоминаниях размазался и стал нечетким. Но даже так, Лера могла точно сказать, что до встречи с магом крови (её имя она не могла вспомнить) Катара не использовала воду вокруг. Только из бочек, рек, бурдюка… она почему-то брала только ту воду, которую видно.       Для Леры это было странным. Девушка не особо задумывалась раньше о том, что вытягивает воду из растений или воздуха. Наверное, дело было в том, что она жила на Болоте, среди магов воды, для которых такое отношение к окружающему их миру было нормальным. Лера сама не заметила, как переняла это. А вот Катара большую часть жизни провела в месте, где маги по объективным причинам являлись чем-то таким же странным, как в родном мире Леры. Южанка встретилась с магами воды только на Северном полюсе, провела среди них слишком мало времени, которое тратила на заучивание приёмов. Вот и результат.       Открытием для Леры было осознание того, что Катара — не гений. Она упорная, старательная, умная, но не гений. Для неё нужно было несколько раз увидеть приём, потом несколько раз повторить его, и только после этого южанка могла его выучить. Конечно, её приёмы были идеальны и точны, но всё же это были заученные движения, а не естественные. В то время, когда Лера смотрела мультсериал, такого она не замечала.       Аанга можно было бы назвать гением. Ему хватало одного раза, чтобы запомнить приём и воспроизвести его практически идеально. Он пользовался магией воды почти также естественно, как и магией воздуха. Лера видела, что Аангу несколько скучно повторять один и тот же приём несколько раз, но он делал это, вероятно, ради Катары. Девушка просто не знала другого способа обучения.       Сама Лера гением не была. Шутка ли, ей понадобилось два года среди магов воды, чтобы хоть чему-то научиться! И то, она была уверена, что можно научится большему. Узнать новое. Усовершенствовать себя. Нет, Лера не гений. Стоит только вспомнить, сколько ей понадобилось времени, чтобы понять суть магии воды, понять такую простую истину!       На самом деле, Лера бы могла назвать себя… тугодумом. Но она пыталась найти в себе что-то хорошее, что можно похвалить! Например… ну… она умеет вытягивать воду из воздуха? А ещё на Болоте она может говорить с деревьями! И… и… ну… она довольно быстро учится?       Хвалить себя было невероятно тяжело. Раньше её хвалила Зуёк, но та в ком угодно могла найти хорошее. Даже в Джао, наверное. Ещё Леру иногда хвалила Юсу. Там девушка чувствовала, что похвала заслуженная, в каком-то смысле даже выстраданная. Заслужить похвалу от Юсу было сложно, чрезвычайно. И от этого приятные слова становились дороже всего на свете…       Лера вышла из-за деревьев и подошла ближе к узкой речке, в которой сейчас стояли Катара и Аанг. Мальчик заметил её первый, обрадованно махнул рукой, чуть не уронив струю воды.       — Лера! Ты пришла! — Последнее время девушка почти не занималась обучением Аанга. Она оставила это Катаре, но всё-таки иногда брюнетка приходила.       — Что изучаете? — она склонила голову, на секунду улыбнувшись.       — Мы пока только повторяем приёмы, — кивнула Катара, — я думала о том, чтобы начать изучение ледяных дисков…       Но Аанг и без изучения может ими пользоваться. Лера вздохнула. Ледяные диски — один из самых простых приёмов, но на то, чтобы его воспроизвести, требуется много усилий — создать ледяную колонну, по одному кидать эти диски… а ведь можно просто кидать ледяные стрелы. Это легче, быстрее, а эффект тот же.       — О, понятно, — естественно, Лера об этом ничего не сказала.       — А ты что-то хотела? — в глазах Катары читался интерес. Южанке нравилось, когда Лера приходила позаниматься с ней, и брюнетке это казалось странным.       — Ну… на самом деле я подумала, что Аангу не хватает практики.       — Что? Но мы каждый день занимаемся! — возмутилась Катара, и Лера миролюбиво склонила голову. Да, иногда казалось, что южанке больше подошла бы магия огня, такой она была вспыльчивой.       — Да, но я заметила, что вы редко устраиваете тренировочные бои. А ведь именно в них лучше всего проверяется, как усвоены техники, — Юсу очень уважала такой стиль обучения.        — Сначала ему надо выучить техники, и только потом их использовать, — стояла на своём девушка.        — Но Лера может быть права, Катара, — робко включился в разговор Аанг, — мастер Пакку тоже устраивал бои, и очень часто.        Упоминание старого учителя заставило Катару задуматься. Девушка почти никогда не устраивала тренировочных боёв, а вот Пакку, насколько знала Лера, любил это дело. Вроде, раз в неделю проводил. Катара уважала старика, одно только его имя могло подействовать на неё отрезвляюще. Девушка медленно кивнула, пусть и с видимым сомнением.        — Что же, думаю, будет полезно немного разнообразить тренировки… — Лера видела, как позади девушки подпрыгнул от радости Аанг. Всё-таки мальчишке было чуть скучно, — ты хочешь с ним сражаться?       Катара очень внимательно посмотрела на подругу, та поёжилась. Всё-таки после Северного полюса в южанке появилось что-то… странное. Нет, она Аанга и раньше опекала, просто теперь это стало как-то… более агрессивно, что ли. Любая, даже маленькая опасность, даже косвенная — и Катара сразу же была настороже. Лера не могла это объяснить.        — Да. Я буду нападать. Хочу посмотреть, что он уже выучил, — девушка чуть улыбнулась, снимая свою накидку и укладывая на камень, — а ты посмотришь.       Катара снова кивнула, но смотрела всё с таким же недоверием. Аанг же радостно упрыгал обратно в реку, предвкушая веселье.       Лера думала. Наверняка Катара и Аанг практикуют лобовые атаки, не особо думая о нападениях со спины. Конечно, целью тренировочного боя была не победа, но стоило показать, что может произойти… девушка сформировала водяные хлысты, заморозив конец правого наподобие крюка. Аанг ждал. Лера тоже. Она знала, что в любом случае нападёт первой, но нужно было понять, как.       Удар крюком, будто Лера хочет схватить Аанга и подтянуть. Мальчик отпрыгнул в сторону, получив слабый удар водяной струёй. Потряс головой, вскочил и направил в Леру большой водяной поток. Девушка дождалась, когда её почти ударят, чуть отклонилась в сторону и забрала поток себе, закрутив. Разбила за спиной на два потока, отправила один за другим в сторону Аанга. Мальчик увёл один из потоков в сторону, кинув его в воду, второй же разбил. В это время Лера направила в него волну и, пока Аватар готовился отразить атаку, шмыгнула в сторону, незаметно поднимая за спиной Аанга водяной хлыст. Мальчик отбил волну, но тут его сзади схватили за ноги и швырнули в реку, а поверхность над ним заморозили.       Лера ждала. Она видела, как напряглась Катара, но ждала. Аанг вынырнул в нескольких метрах от того места, куда девушка его бросила, она в тот же момент швырнула в него поток воды. Мальчик уверенным движением создал осьминога, прикрывшись водяными щупальцами от атак спереди и сзади. Лера улыбнулась и, закрутившись, поднялась на вихре. Отсюда можно было атаковать гораздо эффективнее.       Несколько ударов ледяными стрелами — Аанг от большинства закрылся, часть же перехватил и метнул обратно в Леру. Вихрь — прекрасное средство передвижения, манёвренное и удобное. Девушка уклонилась и принялась кружить вокруг Аватара, нападая с разных сторон. Лера не била сильно, ей нужно было только увидеть слабые и сильные места в технике мальчика. Сильная была в защите — Аанг быстро сообразил, что удар может прийти с любой стороны, и закрылся. Слабая была в атаке — он этого почти не делал, а когда делал, то бил не очень уверено, не на поражение. В настоящем бою это могло стать проблемой.       Лера резко остановилась и обрушила весь водяной вихрь вниз, взорвав его тысячью тонких потоков. Оказавшись в реке, девушка быстро подплыла к Аангу, вынырнув совсем рядом. К чести Аватара, он вовремя её заметил и ударил. Лера разбила водяной поток и нанесла прямой удар, от которого Аанг также легко избавился, не заметив при этом, как вода под ним вздыбилась и за секунды покрыла тело, замораживаясь.       — Аватар в ледяной тюрьме. Это поражение, — Лера выпрямилась. Аанг пытался освободиться, но управлять водой с помощью одной только головы он не умел ещё. Ну… Лера тоже.       Избавив его от льда, девушка чуть склонила голову. Всё-таки поклоны этого мира несколько… смущали её, что ли. Она не знала, как это объяснить.       — У тебя всё хорошо с защитой, а с нападением плохо. Это… — Лера чуть замялась, пытаясь подобрать слова, — знаешь, можно использовать приёмы, которые обездвиживают, а не ранят. Чем быстрее обездвижишь противника, тем скорее кончится бой, тем меньше будет ранений у обеих сторон. И не придётся никого бить…       — Спасибо за урок, Лера, — Аанг, казалось, не расстроился, он лишь улыбнулся и поклонился, — я прислушаюсь к советам и постараюсь им следовать… — девушке стало очень неловко от таких слов.       — Лера! Это было невероятно! — в голосе приближающейся Катары звучало восхищение, но оно быстро сменилось волнением, — однако… Аанг, ты в порядке? Это были немного… нечестные приёмы…       — В бою никто не дерётся честно, если это не постановка, — пожала плечами девушка, — и я пыталась показать бой с несколькими противниками. Бой один на один — редкость.       — Ты должна научить меня удару из-за спины! — заявила Катара, улыбаясь. Аанг согласно закивал.       — Хорошо. Только… не сейчас, ладно? Просто… думаю, это была хорошая тренировка, пора отдохнуть. Всем. — Лера замялась, опустив глаза в воду.       — А, точно, прости… но потом ты меня научишь! И Аанга!        — Да, а то скоро я начну обучение магии земли, — мальчик говорил это с таким восторгом, что Катара явно скуксилась, — и времени будет меньше.        — В таком случае, думаю, можно устраивать такие тренировки каждый день, — Лера подошла к своей накидке и отряхнула её, — можете даже вместе на меня нападать, так и я потренируюсь.        И, может быть, Катара так расшевелится. Лера не сказала этого вслух. Южанка очень болезненно реагировала на критику своих способностей, своих решений и всего такого, поэтому девушка и держала язык за зубами. Ей это было легко — от привычек так просто не избавиться.        Договорившись о боях раз в два дня, ребята разошлись. Аанг собирался медитировать, как он сказал, последнее время ему кажется, что как Аватар, он слишком мало внимания уделяет духам. Собственно, он постоянно пытался их найти, чтобы установить контакт. Лера могла лишь мысленно похвалить его. Катара же объявила, что должна найти Лизу и Тоф, ведь «эта парочка наверняка опять устроит что-то».       Лера немного помялась, оставаясь у реки. Она… не знала, что ей делать. С утра уже тренировалась, сейчас — боролась, на вечер тоже запланирована тренировка. Можно было бы почитать заметки Зуйка, но Лиза по какой-то причине присвоила их себе, а копаться в её вещах Лера считала неправильным. Еда у ребят была, так что охота не вариант. Лера пнула камешек под ногой. Что же делать?        Она шла среди ёлок и слушала. Просто слушала. Шум ветра. Трески и скрип ветвей. Шорох трущихся друг о друга иголок. Здешний лес был очень скромным и тихим. Он рос на скалах, редкий, светлый. Деревья здесь не были разговорчивыми, они лишь лениво выдавали пару слов и замолкали. Лера смотрела на пушистые еловые лапки, покрытые пылью и песком. Интересно, что они видели? Что они знали?       Лера остановилась. В голове начала зарождаться мысль, возможно, безумная, возможно, просто глупая. Хью ведь всё видел и слышал на Болоте. Он мог чувствовать, что происходит, общаясь с растениями. Используя магию воды для того, чтобы связаться с их энергией. И у Леры на Болоте тоже получилось, ведь она нашла Лизу, нашла всех остальных…        Хотя, может, дело не в Лере, а в Болоте. Может, всё получилось из-за того, что оно наполнено духовной энергией? Тогда здесь ничего не выйдет. Лера помотала головой. Что толку в таких размышлениях? Девушка подошла к ближайшему дереву и дотронулась до него рукой, прикрыв глаза. Надо сосредоточиться.       Кора дерева была шершавой и сухой. Лера прислушалась к своим ощущениям. Влага текла внутри, шумела, питала ель. Девушка вдохнула носом и выдохнула ртом. Надо понять, как живёт это дерево, нужно… нужно дышать с ним… Медленно. Тихо. Спокойно.       Устало…       Лера чуть не потеряла только-только появившуюся слабую связь. Усталость… вот, что чувствовало дерево, пытающееся расти под палящим солнцем на горе. Оно было такое сонное… оно хотело спать. Это дерево ждало зиму. Ждало холодный ветер. Лера спустилась ниже. Его корни стремились к воде, они пытались разрыть каменистую почву. Они сталкивались с корнями других деревьев, им было тесно. Лера чувствовала, как это давит на неё. Пыльно. Тяжело дышать. Жарко. Невыносимо. Надо расти. Надо бороться. Устало…        Лера оторвалась от дерева и, схватившись за голову, села на землю. Это было страшно. Больно. Для первого раза слишком. Но… как это было интересно!        Дерево видело здесь много людей. Оно не могло сказать, кем они были, что они делали, но их было много! Не так давно мимо дерева прошли двое. Кто-то тяжёлый и кто-то горячий. Слишком. Дерево помнило их. Оно помнило всех.       Лера вздохнула, потирая виски. Больно. Зато она нашла себе новую цель на ближайшее время. Может, деревья и не могут здесь сообщать всё так чётко и ясно, но она определённо может слышать их, пусть коротко и очень, очень плохо… да, непонятно, чем это может помочь. Да, Лера не придумала, зачем ей это надо. Но… лишним ведь не будет? Конечно нет! Тем более, эта способность никак не связана с причинением вреда окружающим…       Да. Да, Леру до сих пор волновала её неспособность исцелять. Она понимала, что эта способность редкая, она не завидовала Катаре, она не хотела эту способность просто из-за «хотелок». Ей казалось это… страшным. Она может убивать. Она может уничтожать растения, высасывая из них живительную влагу. Но созидать она не способна. Иногда Лера смотрела на свои руки и видела там кровь. Что, если она… так привыкнет к этому, что перестанет замечать? Со своей неспособностью приносить пользу и талантом к разрушению, она может превратиться в монстра.       Лера качала головой. У неё же добрые намерения! Она не станет монстром! Но потом девушка вспоминала Джета. Странно, наверное, но всё же. Изначально ведь у него были хорошие намерения, но к чему всё пришло? А что, если она в погоне за своей целью перестанет отличать добро от зла? Лера не хотела знать, что тогда произойдёт. Но она не могла перестать об этом думать.       Но последнее время грустные мысли всё приходили и приходили. Лера догадывалась, почему. Лиза… совсем отдалилась. Покорительница воды пыталась убедить себя в том, что это из-за горя, из-за Тоф (девочка ещё только привыкала к коллективу, а к Лизе привыкла ещё в первый день), но всё равно было обидно. Лера хотела помочь. Лера пыталась поговорить, пыталась поддержать, но Лиза постоянно уходила от разговора. Иногда она, конечно, разговаривала с Лерой, но это случалось редко.       Лиза всё больше говорила… с Зуйком. С её дневником. Лера много раз это видела. И, надо сказать, это пугало.        А ещё… казалось, что Лиза пытается стать Зуйком. Молчаливой, спокойной, отстранённой. Вот только… получалась какая-то бездарная пародия, и от того смотреть на это было больнее. Будто несмешная, оскорбительная сценка. Зуёк была отстранённой, да, но она общалась со всеми в команде, пусть и мало, она часто помогала всем, она пыталась улаживать склоки, а Лиза… этого не могла сделать. Она всё ещё могла огрызаться или говорить немного резко, а с Катарой у них и так была склока на склоке…        Это немного злило. А Лера не понимала, что делать. Она плохо сходилась с людьми, она плохо разбиралась в людях, она совершенно не умела влиять на людей! Девушка пыталась, действительно пыталась помирить Лизу и Катару, постоянно подталкивая последнюю к прощению. Старалась вернуть Лизу в нормальное состояние. Но ничего не выходило. И Лера чувствовала свою полную беспомощность. Всё разваливалось. Падало. Абсолютно всё!        Лере хотелось плакать, но она заставляла себя сдерживаться. Заставляла хоть как-то оставаться спокойной и сильной.        Просто было всё труднее…       ***        День почти закончился, зной как-то резко и неприятно сменился на холод. В ущелье темнело быстрее, чем на равнине, и было в разы холоднее. Однако тут хоть росли деревья, которые Зуко использовал для создания костра.       Он всё ещё чувствовал горечь и что-то неприятное, что жгло изнутри и не давало успокоиться. Достав свой кинжал, единственную ценную свою вещь, Зуко долго его рассматривал. «Не сдавайся без боя». Эти слова стали частью его самого, именно их он всегда повторял себе, когда что-то не получалось, когда Аватар ускользал из рук… Повторял снова, и снова, и снова.        В этот раз он тоже не сдался. Он сказал, что вернёт Ли домой, он это сделал. А после, когда его погнали прочь, он оставался спокойным. Зуко навсегда запомнит глаза тех людей. Полные ненависти и презрения. Им было всё равно, что буквально минуту назад они поддерживали его, что он бился с ненавистными им солдатами из банды Гоу. Зуко видел, как буквально за мгновение благодарность в глазах жителей деревни сменилась ненавистью. Ему было тяжело, будто кто-то ударил одновременно по голове и в грудь, выбил воздух из лёгких. Подобное он чувствовал, когда Джао забрал его команду. Такое он чувствовал, когда отец сказал ему те слова…        С раздражением Зуко убрал кинжал, из-за резких движений чуть не всадив его себе в бок. Это глупо, так волноваться из-за поведения каких-то крестьян Царства Земли! Они просто неблагодарные невежды, вот и всё, они враги, и их слова ничего не значат.       Хотя бы не забрали еду, которую собрали ему в дорогу ещё днём. Охотился принц неважно, из-за чего чувствовал себя жалким. До встречи с семьёй Ли он не ел уже несколько дней. Хорошо, что воду экономил, она закончилась лишь недавно.        После той драки очень болели голова, грудь и живот. Кажется, Зуко рассёк себе кожу на затылке. Дышать было больно. У парня не было лекарств, поэтому приходилось просто терпеть. Да. Терпеть он умел…        И всё же… даже если бы он не сказал, кто он, эти люди прогнали бы его прочь. Потому что он из Страны Огня. Зуко сжал челюсти так, что заходили желваки. Люди Царства Земли ненавидели не конкретно его или его семью, не солдат, а всю его Родину. Ту, что, как говорили ему всю жизнь, является самой великой. Самой достойной. Пред которой все склоняются. Которую все уважают.        Никто не уважал его страну. Все её ненавидели. И старики, и взрослые, и совсем маленькие дети. Зуко чувствовал, что одна эта мысль разрывает что-то внутри него, но, к собственному удивлению, он не мог ненавидеть этих людей в ответ. Он… кажется, он начинал их понимать. И это пугало. Пугало больше, чем изгнание, больше, чем возможность погибнуть.        Идти куда-то в одиночестве оказалось намного хуже, чем он себе представлял. Внезапно Зуко понял, что раньше никогда не оставался в одиночестве. Рядом всегда кто-то был. Рядом всегда был дядя. Что-то кольнуло под рёбрами. Интересно, всё ли с ним хорошо? Всё-таки Зуко оставил его, тогда как он никогда не оставлял своего племянника. Принц поморщился и поджал губы от болезненных мыслей. Да что с ним может случиться?! Он мудрый и сильный, он умелый покоритель, всё с ним будет в порядке.        Хотя… с ним же ещё эта Зуёк. Зуко снова нахмурился. Странная подружка Аватара, от которой непонятно, что ожидать. Она вела себя так, будто её не враги подобрали, а друзья. Из-за такого её отношения Зуко никак не мог успокоиться. Он был уверен, что она что-то планирует. А теперь он оставил дядю с ней… что, если она нападёт? Хотя парень был уверен, что генерал Айро сможет легко защитить себя. Да и Зуёк была не в лучшей форме…        Зуко убеждал себя, что оставил её по двум причинам. Первая — она могла помешать ему поймать Аватара. Второе — он не знал, что делать с её приступами. Один раз, ночью, он случайно увидел, как она проснулась, трясясь и тяжело дыша. Она пыталась успокоиться, но через некоторое время из её носа полилась кровь. Тогда она встала и быстро ушла. Зуко запомнил это, потому что ему пришлось вскочить, боясь, что она сбежала, но дядя остановил его. Он вообще почему-то очень доверял этой девчонке. Зуко никак не мог понять, почему дядя в ней уверен, почему он так хорошо к ней относится. Но, как ни странно, генерал был прав, Зуёк не сбежала. Она вернулась через час, усталая, и почти сразу же заснула. А Зуко в ту ночь заснуть не мог.       Он внезапно задумался об очень странном вопросе: зачем он тогда вытащил эту девушку из беды? Она такая проблемная! Из-за неё он постоянно нервный, за ней нужно следить, чтобы не сдала их с дядей магам земли, теперь приступы какие-то начались… но он её спас. Если честно, в тот момент, когда, сидя на плоту, проплывая мимо обломков кораблей и трупов соотечественников, Зуко увидел её, распластавшуюся на куске льдины, бледную, с синеватыми губами, он вообще ни о чём не думал. Сам не заметил, как оказался в воде, крикнув что-то дяде. Как доплыл до неё, схватил и притащил на плот. Зуко очнулся только тогда, когда Зуёк оказалась лежащей у него на руках, с таким тихим и слабым дыханием, что казалось, будто девушка мертва.       Может, она слишком долго была там, на этой льдине, вот и появились эти приступы? На плоту она тоже часто просыпалась по ночам. В первые дни ещё и просила кого-то не умирать. Умоляла отпустить её домой. Звала отца…       Зуко не хотел это слышать. Почему-то от этих хриплых лихорадочных выкриков у него всё сжималось и холодело внутри. Он не хотел такого чувствовать.       Парень мотнул головой, пытаясь избавиться от мыслей, и поморщился от боли. Ему нужно было думать о другом. Зуко собирался пройти ущелье меньше, чем за день, и продолжить свой путь на восток. Не так давно он слышал разговоры о скоростном танке, который ехал в ту сторону. Это могла быть только Азула… Зуко сжал кулаки. Его сестра. Зачем ей ехать на восток южной части Царства? Он, конечно, плохо представлял, что творится в голове младшей сестры, но одно понимал точно — она никуда не направляется просто так. Азула не могла искать там Айро и Зуко, значит, что-то другое привлекло её внимание, и принц имел все основания считать, что это может быть Аватар.       Зуко не мог позволить своей сестре поймать его. Отобрать единственную возможность вернуть трон, страну, доверие отца. Ни за что.       Принц дёрнулся и зашипел от боли. Да… если его раны будут затягиваться слишком долго, это может быть опасно. Азула непременно поймёт, что с Зуко не всё в порядке. И бить будет именно в больные места…        Быстрая мысль мелькнула в голове, и парень пошарил рукой за пазухой, вытаскивая маленькую плоскую коробочку. Зуко долго смотрел на неё, боясь открыть. Зуёк говорила, что это какой-то целебный мёд, принц даже несколько раз видел, как она его использовала, но всё равно… вдруг она что-то туда добавила, и теперь это — яд? Он не сомневался в её способностях.       К тому же… в чём смысл отдавать ему редкое лекарство? Зуко не верил в её глупые отговорки. Он не пользовался этим мёдом, подозревая, что он может его убить. Но и не выкидывал его. Причём он не мог понять, почему. Сейчас же принц крутил в руках эту маленькую коробочку, рассматривая со всех сторон. Вздохнув, он всё же открыл её.       Пахло мёдом. Зуко не так много его ел в своей жизни, но ничего подозрительного не заметил. Янтарный, тягучий мёд. Принц посмотрел на Мару… на страусовую лошадь, подумав, что на пробу можно как-нибудь скормить мёд ей. Если её не убьёт, значит, и ему можно есть…        Тяжело вздохнув и закатив глаза, парень подцепил немного мёда, вспомнив слова Зуйка о правильном его использовании. Оглядев свой палец, парень обругал самого себя, назвав идиотом, и всё же съел «лекарство». На вкус — обычный мёд, сладкий. Теперь в голове поселилось подозрение, что аватарская подружка решила просто подшутить над ним. Зуко яростно выдохнул дым изо рта. Какая же глупость… а он — идиот, раз всё-таки решил ей довериться.        Завтра, после перехода, нужно начать готовиться к встрече с Азулой. Если сестра действительно гонится за Аватаром, то она ни за что не отдаст его просто. Её нужно будет победить… Зуко сжал руку, и огонь в костре подпрыгнул, вызвав настороженное ржание со стороны страусовой лошади. Если он сможет не только поймать Аватара, но и справиться с Азулой, отец точно примет его обратно с почестями. Да…       Зуко прикрыл глаза. Ему виделся дворец, огромная красная башня, белая площадь. Он так давно этого не видел… его дом… Иногда принц задумывался, изменилась ли столица за время его отсутствия, изменился ли дворец? Может, появились новые комнаты, или новые укрепления? А что стало с садом и прудом? Зуко глубоко вздохнул. Ведь только он и… мама любили сад. Азула не появлялась там с самого детства, а отец… Хозяин Огня был там всего один раз, в день, когда Урса исчезла. Зуко помнил этот момент: отец стоял, чуть склонившись, на том месте, где обычно проводила время мать, смотрел на воду и совершенно не реагировал на расспросы своего сына.       Это было так странно. Если бы Зуко не знал своего отца, всегда уверенного, собранного и спокойного, он бы сказал, что в тот момент видел Хозяина Огня в минуту глубокой печали.       Глупо так думать.       Какое-то тепло разливалось в груди. Зуко чувствовал, как тело наполняет мягкая энергия, как боль притупляется. Поморщившись, он мотнул головой. Кажется, он начал засыпать, раз ему уже такое мерещится.       В тишине противно звенели какие-то маленькие жуки, фыркала страусовая лошадь. Изгнанный принц Огня засыпал, думая о своём доме, о саде с аккуратно подстриженными кустами и сакурой, о пруде с уткочерепахами, о великолепном дворце. На измождённом лице была слабая полуулыбка. В правой руке он сжимал маленькую невзрачную коробочку…       ***       За свою жизнь Айро многое видел и делал. Иногда ему казалось, что слишком многое. Богатое прошлое подарило ему знания, умения, бесценный опыт. Всё это отставной генерал бережно хранил в себе, готовый в любой момент воспользоваться столь богатой коллекцией, оставшейся от его прошлой жизни. Однако были среди его сокровищ и тяжёлые, ужасные вещи, которые люди обычно предпочитают забывать или отрицать. Айро такого не делал. Он считал, что если забудет это, то потеряет того себя, которым стал, потеряет нечто важное.       Отдельно от всего стояли сожаления. Мужчина сожалел о многом. Иногда он раскладывал свои сожаления и рассматривал их, анализировал, переживал заново. Полезно иногда напоминать себе о своих ошибках, чтобы не нести их в будущее. И Айро хорошо помнил каждый свой промах, каждое своё ужасное действие, каждый раз, когда он бездействовал.        Сейчас, сидя у костра и вглядываясь в спокойный огонь, Айро погрузился в рассматривание своей горькой коллекции. Он вспоминал самые неприятные моменты, брал их, рассматривал со всех сторон, думал, что было бы, если бы он поступил тогда иначе.        Например, сожаление о бездействии в один пасмурный день сорок шесть лет назад. В день, когда родился его брат Озай, и умерла его мать Айла. Что, если бы тогда Айро оказался рядом с Азулоном? Он мог бы успокоить разбушевавшегося отца, он знал это. Тогда Айро было двадцать лет. Одарённый покоритель, сильный воин, любимый первенец Хозяина Огня, он мог бы хоть немного потушить ту ненависть, которая разгорелась в Азулоне после того, как Айла умерла, дав жизнь Озаю. Но Айро этого не сделал. Он, конечно, не возненавидел только родившегося младшего брата, но и не попытался его защитить.       Может, если бы он не бездействовал, Азулон не превратил бы Озая в того, кем он сейчас являлся.        Или вот, ещё одно «семейное» сожаление. Айро ничего не сделал и двадцать восемь лет назад, когда после нескольких долгих лет бесполезных поисков Аватара домой вернулся брат. Наследный принц знал, что Озай сам решил отправиться в это изначально безнадёжное путешествие, лишь бы доказать отцу, что он чего-то стоит. По возвращении всё, что получил младший брат — презрительную насмешку. Айро думал, поменялось бы хоть что-то, если бы он тогда подставил Озаю своё плечо? Может быть.       На самом деле, «семейных» сожалений у Айро оказалось удивительно много.       А это… о, это его страшная тайна. Единственный раз, когда он сознательно кого-то предал. В молодости Айро был чуть более… горячим, и, конечно же, как и все молодые люди, мечтал получить титул Дракон. Он обыскал всю Страну Огня, стараясь найти истинных магов, огромных чудовищ, закованных в огнеупорную чешую. Азулон всячески поддерживал авантюру Айро, хоть и предполагал, что она может закончиться ничем.       Кто же знал тогда, что наследный принц обнаружит древнюю цивилизацию Воинов Солнца, найдёт последних великих драконов и получит их благословение? Айро и сам не предполагал, что такое может произойти.       Он видел огонь. Не тот, который восхваляли на его Родине, агрессивный, мощный, разрушающий, а огонь тёплый, созидающий, идущий от энергии внутри, а не от ярости. Генерал, тогда ещё молодой парень с небольшим сквозняком в голове, никогда не видел подобного. Драконы, великие маги, сочли его достойным и открыли ему свои тайны. Айро поклялся, что никому не расскажет о них и что будет хранить их учение.       И он использовал огонь драконов в войне. Огонь, который должен был давать жизнь, в его руках превратился в смертельное оружие. Пожалуй, это одно из самых больших сожалений Айро. Он предал Ран и Шао, великих учителей. Предал их учение и, что важнее, доверие.       Но как кружил голову новый титул… Дракон Запада. Он, Айро, любимый всеми наследный принц, стал последним Драконом. Тогда он не задумывался о своём предательстве. Сейчас же он понимал, что натворил, раскаивался, пусть и знал, что его раскаяние никому не нужно. Он чувствовал, что, возможно, не заслужил дара драконов.       Военных сожалений было слишком много. И командование Носорогами, и приказ выжечь несколько деревень, что поставляли солдатам Царства Земли продовольствие, и осада Ба Синг Се…       Айро считал, что смерть сына — это его наказание за всё, что он натворил. Это был удар, который отрезвил. Будто одновременно вырвали сердце и облили ледяной водой. Сначала исчезло всё, не было никаких желаний, целей, ничего… было только горе, горе и желание уйти вслед за сыном. Айро даже провёл ещё несколько боёв, надеясь, что его убьют, но Духи, видимо, решили, что такого наказания недостаточно.        Только потеряв сына, его единственную радость, его лучшего друга, маленького мальчика, который любил играть со своим крошечным кузеном Зуко, Айро вдруг понял, что нёс людям. Он нёс смерть, горе, невыносимую, разрывающую изнутри боль. Не только людям Царства Земли, но и людям Страны Огня. Внезапно Айро увидел, что не только его сын участвовал в войне, не только его сын умер одинокой смертью в кровавом месиве.        Только смерть сына смогла открыть ему глаза.       Айро вздохнул, снимая чайник с огня. Полезно иногда вытаскивать свои сожаления наружу, но лучше не погружаться в их рассматривание слишком глубоко, а не то можно утонуть. Налив себе чашку чая, отставной генерал с печалью посмотрел вперёд. Сейчас он сидел у костра в одиночестве, и не мог не думать, как там его дорогой племянник. В копилку сожалений не так давно отправилось ещё одно — Айро отпустил Зуко. Молодой принц был вспыльчивым, грубым, он мог попасть в беду, а мог и натворить дел. К сожалению, порой Зуко мог вести себя не самым хорошим образом.       Ещё Айро боялся, что племянника могут выследить охотники за головами. Нет, он не сомневался в силе принца, но волновался, что его могут ранить. Зуко не разбирался в лекарствах, да в этой пустоши их найти было сложно. К тому же… парень не умел общаться с людьми и ко многому был не приспособлен. Конечно, ему пришлось ходить на корабле целых два с половиной года, пришлось узнать жизнь не принца, но опального беженца, презираемого своей страной, однако Зуко, всё же, оставался в относительном комфорте. У него была команда, которая слушалась приказов, был его корабль — его дом, был дядя, всегда готовый помочь… сейчас же племянник остался совсем один, и полагаться мог только на себя.       Айро соглашался с Озаем (пусть и с большим трудом) только в одном: Зуко передержали. В те редкие моменты, когда генерал бывал во дворце и видел своих племянника и племянницу, он не мог не замечать странность: у Азулы, девочки с довольно сложным характером, были подруги, у Зуко не было никого. Юный принц проводил всё своё время в компании матери. Он не общался со сверстниками, принцесса Урса не отпускала его в Академию Огня… в результате, Зуко был неловок в общении, не научился вести себя с незнакомыми людьми. Однажды ему это очень навредило.       Айро хотел как можно скорее найти племянника. Просто убедиться, что он жив и здоров.        — Айро, Вы не поверите! — голос Зуйка вырвал отставного генерала из размышлений, — сегодня у нас будет пир!        Девушка, пыльная, грязная, подходила всё ближе, показывая тушку сурка. Зуёк кривила губы, явно пытаясь сдержать улыбку.       — Судя по всему, сегодня твой счастливый день, — улыбнулся Айро. Девушка неловко повела плечом.       — Он просто старый и медлительный. Был. Вот и всё.       Спорить мужчина не стал. Он уже давно заметил, что практически каждую похвалу Зуёк отклоняла, обосновывая свои успехи чем угодно, только не своими умениями.       — Рад, что всё прошло хорошо, — отставной генерал наблюдал за тем, как девушка привычно освежовывает тушку, быстро и легко нанося разрезы, — однако я думал, мы договорились, что, если будут ещё приступы, ты скажешь мне об этом.       Зуёк на секунду застыла, после чего подняла голову и всмотрелась Айро в глаза, будто пытаясь найти в них ответ на невысказанный вопрос. Видимо, что-то поняв, она кивнула и вернулась к сурку.        — Я не до конца вытерла кровь под носом, или опять в глазах всё полопалось?       — Первое, — горько усмехнулся Айро, — почему ты пыталась сдержать приступ? Мы же решили, что, если подобное происходит, тебе срочно надо давать энергии покинуть тело.       — Я хотела поймать добычу, — просто ответила Зуёк.        Мужчина покачал головой. Он всегда думал, что его племянник пренебрегает своими здоровьем и безопасностью, но познакомившись поближе с этой девушкой, понял, что был не прав. На фоне Зуйка Зуко иногда казался очень осторожным человеком.        — Нужно было оставить сурка. У нас всё ещё есть еда, ты же знаешь.        — Да, но мы не воздушные кочевники, нам нужно мясо, хоть иногда. А это — первая возможная дичь за несколько дней.        — Не забывай, что твои приступы очень опасны, — Айро нахмурился, — твоя энергия могла взбунтоваться и разорвать тебя изнутри. Неужели ты хочешь так погибнуть?       — …соглашусь, я об этом не подумала, — Зуёк кивнула, проводя окровавленной рукой по лбу, — обещаю, в следующий раз я буду осторожнее.        Айро позволил себе улыбнуться.       Чем больше дней проходило, тем более взволнованной и угрюмой становилась девушка. Казалось, она чего-то ждала.        За свою жизнь он встречал многих людей. Он научился хорошо в них разбираться, что, несомненно, было одним из тех невероятно полезных навыков, что он так бережно хранил в себе. И если он мог что-то точно сказать о Зуйке, так это то, что если она даёт обещания, то она их выполняет.        Ещё Айро прекрасно понимал, что девушка знает намного больше, чем должна. Пусть она и хорошо скрывала свои эмоции, своё настоящее отношение ко всему и ко всем, но отставной генерал слишком хорошо разбирался в людях. Зуёк точно знала, кто он, даже тогда, в самую первую их встречу. Зуёк знала, что Зуко получил свой шрам не просто так. Она знала, или по крайней мере догадывалась о существовании ордена Белого Лотоса. Если бы Айро чуть хуже разбирался в людях, то он бы начал опасаться девушку, которая обладала теми знаниями, которыми не должна была обладать, но он был спокоен.       Однако было и то, что не давало ему покоя: энергия, которую Зуёк в себе накапливала, и вопрос… а кто эта девушка такая?       Айро всё ещё не был уверен, что она в принципе является магом, но её энергетический резерв был настолько большим, что многие покорители могли бы ей позавидовать. К сожалению, генерал чувствовал, как её энергия бурлит внутри, грозясь навредить ей. Это было странно. Ещё страннее то, что проблема появилась только сейчас. У Айро было несколько догадок, почему так получилось.       Зуёк могла недополучать энергию, но для того, чтобы довести себя до подобного состояния, ей пришлось бы очень долго находится в состоянии нехватки энергии. Слишком долго.       Кто-то мог красть энергию у Зуйка, либо она сама могла отдавать её. Правда, в первом варианте вор бы не отпустил её просто так, ведь терять такой источник было бы неразумно. Второй звучал странно, ведь в таком случае Зуёк должна была отдавать энергию практически постоянно.       К сожалению, Айро не знал точно, как помочь девушке. Приступы учащались, ей явно было хуже, хотя она и пыталась это скрывать. Отставной генерал пытался добиться того, чтобы Зуёк смогла ощутить свою энергию и попробовать управлять ей. Девушка медитировала, она старалась, но пока ощутимых изменений не было. Зуёк никак не могла заставить энергию слушаться. Каждый раз, когда она пыталась направить её в нужную сторону или сконцентрировать в одном месте, ей становилось больно, и Айро это видел.       — Думаю, после всего этого тебе не помешает выпить немного чая, — кивнул генерал, подавая расправившейся с тушкой Зуйку чашку.       — О… спасибо, генерал Айро.       Она поклонилась, забирая чай. Всегда вежливая, сдержанная и тихая. Айро мог бы подумать, что она — дочь аристократов из Царства Земли, ведь, как он знал, во всех привилегированных семьях всех стран девушек воспитывали именно такими. Вот только Зуёк точно не была из богатой семьи, и уж тем более не из Царства. После того короткого и ничего не объясняющего признания Айро стал подозревать, что девушка может быть из Страны Огня. Это бы многое объясняло: её бушующую энергию, её размышления о колониях, то, что она узнала генерала в лицо, даже то, что однажды она сказала, что Хозяин Огня кажется ей весьма успешным правителем.       Правда, потом она добавила, что это не отменяет того факта, что он — злодей и завоеватель.       Может ли она быть дочерью какого-нибудь дезертира? Или даже какого-нибудь высокопоставленного военного, из тех, что после захвата города берут себе красавиц из пленных?       Айро не знал. Единственное, что он знал про её семью — её отец был хорошим, сильным и умным, а мать… просто была.       Но генерал не слишком интересовался Зуйком. Он знал, что может ей верить, и этого хватало. Тем более, Айро считал, что если она захочет, то сама всё расскажет.       — Сегодня чай с каким-то странным вкусом… но очень приятным, — удивилась девушка, — не расскажете, что это?       — Боюсь, у каждого человека должен быть хоть один секрет в жизни, — улыбнулся Айро.       — Не могу не согласиться, — усмехнулась Зуёк, расслабленно потягиваясь.       ***        Ветер сегодня был особенно сильный. Юн стоял на палубе корабля вместе со своим братом и смотрел, как неумолимо приближается жёлтый берег. Север Царства Земли, пустынный, каменистый и бескрайний, встречал их сильным сухим ветром, который резал кожу и заставлял глаза слезиться. Юн был уверен, что глаза слезятся именно из-за этого.        Его брат встал на ноги и начал с ним разговаривать несколько недель назад. Могло показаться, что всё наконец-то вернулось в норму, но Юн видел, что это совсем не так. И без того неразговорчивый Кай стал по-настоящему молчаливым, замкнутым. Он часто бродил в одиночестве, практически не слушал старших по званию, как те на него ни ругались. Сколько раз Кай уже получал наказания? Юн перестал считать. Слишком много.        Раньше Кай всегда коротко стригся, не желая заплетать традиционный узел из волос. Брат считал, что подобный маленький бунт пусть и ничего бы не изменил, но отцу настроение бы подпортил. Теперь же волосы Кая неровно отросли, и он неряшливо перевязывал их лентой, становясь предметом насмешек со стороны остальных. Даже в таком состоянии он делал не высокий, а низкий хвост. Неровные пряди падали на лицо, на котором красовалась неровная щетина. Под глазами залегли синяки серо-коричневого цвета.        Юн боялся за своего брата. Страшнее всего было то, что он не знал, почему Кай себя так ведёт. Что случилось? Юн не мог понять, но пытался хоть как-то подбодрить его. Иногда творил странные вещи, чтобы его наказали вместе с братом, всегда пытался быть рядом, старался разговорить… Кай порой будто оттаивал, слабо улыбался и хрипло поддерживал беседу, но потом снова умолкал, хмуро думая о чём-то своём.       Пару раз Юн заставал Кая в странном состоянии. Покоритель огня приходил за братом, чтобы позвать на завтрак, и видел, как тот разговаривает с чем-то в своей ладони. Рассмотреть вещь не удавалось, так как Кай ловко прятал её за пазуху, но это было что-то маленькое и блестящее. Поведение брата пугало. Он не просто говорил с вещью, он улыбался ей. Он шутил, даже хрипло смеялся, просил за что-то прощения. Это было ужасающе. Кай будто просыпался, когда оставался с этим чем-то наедине.        Юну Кай свои переживания не доверял.        — Какая удручающая картина, — младший вздрогнул, совершенно не ожидая, что Кай заговорит.       — Да… одни камни и пыль… — Юн неловко поправил доспех, — переживаешь, да?        — Нет, — так просто, — будет интересно, что придумал этот сумасшедший.       — Знаешь, лучше бы ты переживал, — Юн нахмурился и скрестил руки на груди, — отец отправил тебя на самоубийство. О чём он только думал?        — Ты прекрасно знаешь, о чём…        — Военный министр Цинь — неудачник и трус! Он не смог справиться с кучкой крестьян в Храме Воздуха, а теперь решил штурмовать Ба Синг Се? — покоритель всё больше и больше злился, его губы и руки дрожали, он часто моргал, — даже великий Дракон Запада не смог взять этот город, а Цинь по сравнению с ним… да никто!        — Юн…       — Я не понимаю! — на секунду голос парня сорвался на какой-то визг. Юн сжал челюсти так, что заиграли желваки, — почему меня тогда оставляют на этой посудине?       — Потому что ты — наследник, — Кай наблюдал за тем, как корабль медленно останавливается у пристани.       — Я не…        — Не глупый. Ты всё понимаешь, так что успокойся.        Юну хотелось выть. Брат вёл себя так, будто собирался умирать. Юн волновался. Юн не хотел отпускать его одного. Но он ничего не мог сделать, совсем ничего. Он пытался писать отцу, но тот проигнорировал его письмо. Все его письма. А теперь корабль, на котором теперь будет нести службу Юн, пересёк Западное озеро и пришвартовался у небольшой гавани народа Огня. И Кай должен будет уйти вместе с несколькими солдатами, возможно, навсегда.       Юн почти не помнил Зихао, их старшего брата. Тот погиб на войне. И сейчас Кай тоже мог погибнуть. Погибнуть под стенами великого города Ба Синг Се, как тысячи солдат до него. Юн боялся. Боялся так, что внутри всё леденело, что кости будто впивались во внутренности и рвали на части.       Кай собрал свои вещи. Юн знал, что брат опять говорил с неизвестным предметом. Корабль должен был стоять в гавани два дня. Солдат увозили сегодня.       Юн не хотел спускаться с корабля. Он не хотел видеть брата, ведь при взгляде на него становилось больно. Но Юн не выдержал. Он долго смотрел на то, как Кай стоит отдельно от кучи солдат, как он горбится. Он смотрел, как к брату подошёл Джин Су, что-то сказал. Кай не отреагировал. Джин Су толкнул его в плечо. Кай проигнорировал и это.        Юн видел, как к солдатам подошёл капитан, который должен был проводить их до танка. Джин Су в этот момент сразу же отошёл от Кая, а Юн сорвался с места и спрыгнул с корабля, помогая себе огнём. Сердце неистово колотилось от страха, но сейчас было плевать. Кай, увидевший своего младшего брата, удивлённо застыл, а покоритель врезался в него, обнимая. Плевать, что солдаты так не поступают. Плевать, что он взрослый и не должен так делать. Его единственный брат уходил на самоубийственную операцию. Его единственный родной человек мог больше никогда не вернуться. Юн чувствовал себя маленьким мальчиком, впервые опробовавшим свою магию и случайно поджёгшим свою комнату. Испуганным, незнающим, что делать, забившимся в угол.        Кай обнял брата в ответ, крепко, сильно. Но буквально через несколько секунд похлопал Юна по спине, отстраняя от себя. Юн чувствовал, что руки дрожат.        — Солдаты не плачут, братишка, — прошептал Кай, и на лице его была мягкая улыбка, — так что вытри сопли и сделай вид, будто ничего не произошло.       Юн шмыгнул носом и начал усердно тереть лицо, с какой-то детской обидой отмечая, что щёки все мокрые. Кай уже ушёл — его никто не стал бы ждать, а покоритель огня всё ещё стоял на месте. Ему казалось, что он потерял своего брата, и появлялась злость на то, что он так легко его похоронил. Кай ведь мог вернуться живым. Кай должен был вернуться живым…        Юн давно разочаровался в войне, которая оказалась совсем не такой, как описывали свитки и истории. Но сейчас… сейчас он её возненавидел. Война сделала его брата таким. А теперь и вовсе забрала его.        А в груди будто была страшная дыра, засасывающая всё тёплое и хорошее, что только существовало.