Stolen By Force

Музыкальное сопровождение для главы: Max Richter «November» Лишь тот, кто свободен, может по-настоящему раскрыть себя. Дарт Бейн. Мерцание светового клинка на голограмме, кажется неестественным в общей суматохе ожесточенного сражения. Слишком яркое, долбящее тонким прожектором в блеклых, мрачных красках разрухи. Громкие залпы, выстрелы и крики ложатся противной, вязкой кашей на слух присутствующих. — Нет! Генерал Скайуокер! — умоляет неизвестный солдат в броне клона, за несколько секунд до удушающего захвата Силы.— Прошу вас! Запись останавливается резким взмахом руки Оби-Вана. Его светлые глаза присматриваются к тени в плаще с вытянутой рукой. Очертания четкие, но дальность мешает рассмотреть детали. — Невозможно. — выдавливает из себя мужчина. Подходит ближе к голопроектору, поглаживает бороду и вновь воспроизводит запись. Уже в десятый раз за это заседание. — Нет.— отказывается верить, наблюдая за бойней, учиненной бывшим учеником. — Он не мог так поступить.— еще раз отматывает запись на голодиске, чтобы отыскать зацепку. Вспоминает видение Силы на Набу, но упрямо причисляет данную подсказку к событиям в Озерном Крае. — Живых свидетелей происшествия не осталось. Были убиты все. — степенно произносит магистр Пло-Кун, обращаясь к Кеноби. — Но это бессмысленно. — с чувством реагирует генерал, опять просматривая запись. — И наглядно. — хмурится, оценивая ситуацию со стороны трезвой логики. — Все представленные улики говорят о предательстве Скайуокера. Наверняка он организовал ложное похищение с целью заметания следов, а потом нанес неожиданный удар по базе, действуя в сговоре с сепаратистами. — уточняет Ки-Ади-Мунди. — Важная точка локации наших войск теперь потеряна и фабрики по производству дроидов заработают вновь. — Этого не случится. — строго заверяет магистр Винду. — Необходимо вернуть прежние позиции в кратчайшие сроки и разыскать перебежчика, вместе с сообщником. — По нашим данным, Нарз может скрываться в мирах Внешнего Кольца. У контрабандистов есть своя переговорная сеть, доступная техникам нашей армии. Она позволит вычислить точное местоположение беглецов.— напоминает магистр Пло-Кун. — Запустим приманку в виде награды. Пусть она распространится по всем каналам и будет периодически повторяться. Такой маневр должен ускорить поиски. — предлагает Мейс. — Вы готовы согласиться с тем, что здесь представлено? — спрашивает Оби-Ван, отходя от голопроектора обратно в центр круга. Он много думал. Просматривал ночами запись, делил ее на кусочки для построения своей версии. Пробовал рассмотреть в Энакине предателя и уцепился за одну маленькую, ничтожную несостыковку. — Это серьезное преступление, за которое положено ответить, по всей строгости закона. — отчитывает темнокожий джедай. — Скайуокер официально изгнан из Ордена и должен предстать перед военным судом. — поднимается с кресла, даже не ожидая доводов против со стороны Кеноби. — У меня есть сомнения и с каждым просмотром, они усиливаются. — Встреча с бывшим учеником на Набу, породила их. — задумчиво произносит магистр Йода. — Близко мальчик с Татуина к сердцу твоему стоит, Оби-Ван. — Он хотел увидеться с матерью и спасти ее, а в итоге, даже не успел проститься перед смертью. — с горечью проговаривает Кеноби, вспоминая затравленный взгляд парня. — Я чувствовал его боль и гнев. — опускает голову к рисунку на полу. — Это очень тяжело. Наверняка он тоже думает о предательстве... — убирает руки за спину и договаривает. — С нашей стороны. Несколько магистров переглядываются между собой. Упоминание трагедии с потерей близкого человека, ощутимо нарушает единство обсуждаемых мер. — Не только ты столкнулся с его эмоциями. — громко разрывает молчание Мейс, опираясь рукой о спинку своего кресла. — В купе с пламенем Темной стороны. — добавляет для удержания четкой линии Совета по вопросу поступков избранного. — Прямых доказательств падения Энакина нет. — возражает Кеноби, нахмурившись. — А запись с камер выглядит слишком показательной. — указывает пальцем на голопроектор. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Пло-Кун. — Я знаю Энакина в бою. Мы тренировались вместе и вместе сражались. Он отдает эмоции в каждый взмах меча, обогащает, делает живым, а там слишком сухо и степенно. — рассуждает джедай, складывая руки на груди. — Я вижу тот же Шиен, но просто отточенный и... — Хочешь сказать, что это не Скайуокер? — вбивает вопрос темнокожий магистр. — Но как объяснить слова убитого клона? Оби-Ван думает какое-то время. Бегло осматривает стены зала в поисках ответа. Сила молчит, но не сердце. — Я не знаю. — бормочет джедай, опуская руки. — Но обязательно выясню. — поднимает взгляд к Йоде. — Позвольте провести расследование и во всем разобраться. Это моя личная инициатива. — ждет решения Совета.— Думаю организовать тайную вылазку на Джеонозис, под видом наемника и осмотреть место преступления. Отыскать улики и выйти на след преступника в Силе. — надеется, что, поспешно наработанное предложение заинтересует магистров. — Мы понимаем причину такого рвения. — Винду рассматривает других участников собрания. — Но сейчас, твои навыки необходимы в другом деле, Оби-Ван. — Я не отказываюсь от миссий и долга перед Республикой. — спокойно произносит мужчина, хотя в голосе начинает звенеть негодование. — Однако считаю обязательным провести срочное расследование, на случай возможной подставы. — Ты не можешь утверждать, что это была афера. — пространство вибрирует от слов Мейса, а расправленные плечи сулят явное противостояние. — Как и то, что данную бойню устроил Энакин. — вторит ему Кеноби, выдерживая пристальный, не располагающий к дружной беседе взгляд. Атмосфера накаляется, возвращая мысли обоих рыцарей к сражению на Набу. — Магистр Винду, прошу вас.— в примирительной манере обращается Ки-Ади-Мунди, улавливая их настрой через Силу. — Мы еще не решили вопрос, относительно прошения Ее Превосходительства. «А чужеземка тут причем?» — генерал сразу переключает свое внимание и немного теряется. — Похоже, мы действительно увлеклись, Оби-Ван. — Винду садится обратно. — Прошу прощения. — прижимает руку к груди, обращается к другим членам Совета.— Леди Палпатин обратилась к Ордену по просьбе сенатора Органа. — Насколько мне известно, на Альдераане сейчас спокойно и угрозы со стороны сепаратистов нет. — задумчиво произносит Кеноби, пытаясь понять мотивы Бейла. Он вряд ли стал бы распространяться, а тем более просить помощи в решении проблем, внутри своего сектора и родины. — Информация, которой владеет сенатор Органа секретна и крайне опасна. — поясняет темнокожий магистр. — Она касается наших врагов — ситхов. — допускает многозначительную паузу. — Вполне возможно, что от результатов срочной миссии, будет зависеть исход всей войны. «Вот оно как?» — думает про себя генерал, натыкаясь на неожиданную зацепку. — «Высший Совет напуган и подозревает Энакина в связи с ситхами.»— поглаживает бороду, устремляясь взглядом в одну точку. — Но зачем действовать от третьих лиц?— интересуется он, имея ввиду причастность Первой Леди. — Потому что для системы так удобно и быстрее. — не сразу отвечает темнокожий джедай. — Чиновник скоро прибудет в Храм, ознакомься со всеми данными и дай точную оценку.— указывает Винду. Оби-Ван вспоминает убийцу Квай-Гона. Забрак в глазах которого горела ненависть с единственным желанием — убивать. Точно голодный пес, натравленный еще более жестоким хозяином. «Эти события определенно связаны друг с другом. Нужно понять, кому мешает Энакин. У него дар нарываться на неприятности, но тут что-то другое.» — перебирает в уме мужчина. Вначале похищение, за которым явно стоит граф Дуку, убийство Шми Скайуокер с целью ослабления воли молодого джедая и жестокая подстава с убийством солдат. — Хорошо,— соглашается он, прислушиваясь к собственному чутью. — Да прибудет с нами Сила.

***

Учитывая извечную привычку дипломатов к долгим сборам, мастер Кеноби намечает приблизительное время для поиска укромного места в Храме. Бейл известен своей осторожностью и не станет лишний раз трепаться о важном. Первая Леди в данном случае выполняет роль проходного пункта, в обход бюрократическим условностям законодательной системы. Мужчина спускается на лифте, перебирая в голове приблизительные идеи, куда мог запропаститься Энакин. Он явно озлоблен и потерян, но самую большую опасность несет потеря доверия к Ордену. Военная операция магистра Винду могла подтолкнуть ученика к неверному пути. Двери кабины плавно раскрываются на первом уровне. Оби-Ван тяжело вздыхает, негодуя за собственную невнимательность. Вместо третьего этажа, где расположена личная комната, задумчивость приводит его к архиву с библиотекой. Только он собирается взмахнуть ладонью, чтобы включить нужную кнопку, как крохотное сомнение начинает шевелиться внутри. Интуиция заставляет взгляд устремиться к вратам с вековыми знаниями. Мысли меняют свое направление, акцентируя внимание на воспоминаниях. «Дело передали в Архив Храма и закрыли. Никому не хочется терять былое влияние и марать репутацию.» — слова доктора Фан встают костью в горле. Мужчина помнит слезы на щеках помощницы Елены. Ее искреннюю радость, когда младшая сестра заговорила. Ноги сами ведут его в хранилище, а сердце начинает взволнованно бьется. Вместо удобной возможности для очередной медитации, джедай решает изучить данные забытого дела. — Госпожа Ню. — склоняется в учтивом поклоне, встречая у ворот пожилую женщину.— Рад встретить вас. Мне нужна помощь. — оборачивается назад, поглядывая на группу, мимо проходящих собратьев. — Конечно, мастер Кеноби. — приглашает его пройти в свои владения. — Необходимо поднять запрос девятилетней давности с Набу. — поправляет рукав своей мантии. — О девочке, подвергшейся сексуальному насилию. На морщинистом лице Джокасты отмечается легкое удивление с печальным уклоном. — Да, я помню эту историю. Бедная малышка, испытать такой ужас. — торопливо уходит вперед, минуя столы с голопроекторами. Направляется к стендам с закрытыми ячейками, где хранятся собранные материалы. Открывает одну из них, вбивая нужный пароль на электронном замке. Кеноби рассматривает стенды и вновь задумывается, но уже о скрытых предпочтениях неизвестного преступника. Очень сложно представить, что в ряды благородных рыцарей мог вписаться, столь отвратительный мерзавец. «Или нет?» — вопрошает внутренний голос. Светлые глаза джедая прищуриваются, голова поворачивается к внушительному стенду с личными данными на каждого рыцаря за период, более ста пятидесяти лет. — Еще нужны анкеты, изгнанных из Ордена за последние двадцать лет.— обращается к хранителю архива. — По настоянию Совета. — сглаживает хитрую ложь любезностью в голосе. — Оу... — удивляется пожилая женщина. — Неужели у магистров нашлось время на возобновление старых дел? — передает голодиск с чипом, где содержатся опросы свидетелей. — Его всегда не хватает, госпожа Ню. — тяжело вздыхает Оби-Ван, подозревая, насколько кропотливую и монотонную работенку только что себе подыскал.

***

Неторопливо иду по внушительному, пустующему коридору торгового лайнера, плывущего в космосе на орбите Корусанта. Вполне возможно, что арендованный, с учетом полного отсутствия должного штата обслуживающего персонала. Никаких дроидов и техников. Режим освещения выведен на минимальный уровень, погружая мозг в иллюзию фантастического ужаса. Поеживаюсь от холода, поправляю капюшон своего плаща и на всякий случай ощупываю припрятанную во внутреннем кармане рукоять светового клинка. К выбору места для проведения тренировок, ситх подходит с чрезмерной осторожностью. Наверняка договор аренды транспортного судна проходит через левую, подставную контору, а нахождение в космосе позволяет избежать раскрытия в Силе со стороны джедаев. Чувствую ауру мужа. Ее не прерываемую тяжесть и глубину. Сейчас он не сдерживает свое алчное влияние. Замораживает металлические пластины корпуса, вместе с обшивкой. Поглощает тусклый свет от панелей, которые немного моргают из-за перепадов напряжения. Воздух сыреет с каждым поверхностным вдохом, а ладони потеют. Шив оповестил меня с помощью ментальной связи. Указал точное время, чтобы попасть сюда. Для этого пришлось покинуть рабочий кабинет раньше обычного и переодеться в неприметный наряд служанки, скрывающий лицо. Человек Сейта Пестажа забрал меня на посадочной площадке городской площади, у центрального фонтана. Простой торговый челнок привез сюда, в оковы разбушевавшейся тьмы. Не было никаких указаний и подсказок. Просто открыли заблокированные ворота и молча пустили блуждать по окрестностям массивного «Джаггернаута» из фильмов про Чужих. Ощущаю волнение. Напряжение бьет по нервным окончаниям жгучим, тонким хлыстом. По мере прохождения бесконечного тоннеля, эхо моих шагов не на шутку пугает. «Еще немного.»— скрипит в голове голос Сидиуса. Он явно доволен, вкушая волны моего страха. Вздрагиваю от резкого скрежета, будто космический корабль неожиданно состарился и покрылся ржавчиной. Внушительные створки впереди без замка, сами собой раскрываются, приглашая пройти в неизвестность. Там еще темнее и холоднее. Нерешительно захожу. Пытаюсь рассмотреть очертания большого зала с вереницей панорамных иллюминаторов. Зеркальная гладкость черного пола режет застывшими бликами взгляд. Очертания спиралевидных колонн создают неприятное ощущение оживших, медленно скручивающихся созданий. Сидиус где-то здесь, но есть кто-то еще. В застывшем холоде чувствуется жалящий треск. Решаю приблизиться к единственному источнику света. Осматриваюсь по сторонам, торопливо направляюсь к иллюминатору, за которым раскрывается космическая бездна. Снимаю плащ и сворачиваю его кучей, хватаюсь за рукоять меча. В очередной раз поражаюсь красотам бесконечных звездных скоплений. Всхлипываю от грубого, рвущего окаменевшую тишину звука. Активированный алый клинок обрисовывает во тьме высокую тень. Лезвие прокручивается и делает в воздухе знак креста. Его владелец уверенно наступает. — Вы?! — мямлю от неожиданности. В красных отсветах узнаются седые виски и ровно стриженная борода графа Дуку. — Что вы здесь делаете?! — глупо спрашиваю, еще пребывая в растерянности. Пожилой ситх приподнимает руку с мечом, готовясь к атаке. Надвигается в мою сторону. На лице жуткая маска ненависти. Брови сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию, а спина прямая, как луч красного света. — Я поверила вам! — отступаю назад и даже не могу додуматься активировать свой меч для защиты. Так сильно завладело мной возмущение с обидой.— И сказала правду на Джеонозисе! — инстинктивно выставляю руку для протеста, прячу голову в плечи. — Сами себя погубите. — думаю уйти резко в сторону, потому что ситх явно намеревается замахнуться. Против опытного фехтовальщика у меня нет шансов. Если это погибель, подстроенная мужем, то я должна внести последнее слово. — Еще есть шанс все исправить. — хочу закрыть воспаленные от слез глаза, но повторный звук активации прошибает до кончиков пальцев. Меня отталкивает волной Силы в сторону, больно ударяюсь коленкой. Слышу шипящий звук столкновения клинков. Шив выпрыгивает из темноты, ударяя первым. Выкручивает рукоять меча, заносит клинок в бок, чтобы ранить противника. Искры разлетаются в стороны. Впервые вижу обоих в действии, но больше присматриваюсь к мужу. Он вкладывает Великую в каждый взмах. Действует с такой невообразимой скоростью, что мой взгляд не успевает оценивать маневры. Чаще нападает, а не обороняется. Не стоит на одном месте, добавляет бою активности. Особых вращений и акробатических трюков нет. Он просто ведет и предугадывает каждый выпад соперника. Шипение клинков смешивается с частыми вдохами. Только сейчас замечаю, что Палпатин без обуви, а яркие волосы собраны жгутом в хвост. Взмахивает рукой, применяя толчок Силы. Летит вперед, выставляя клинок для поражения цели. Дуку тормозит, но не успевает сбавить скорость полета. Сталкивается спиной с колонной, морщится от боли. Его глаза краснеют и наливаются злобой. Веер кровавого цвета создает вокруг них своеобразные линии. Граф пробует перехватить инициативу, но Шив не дает. Помимо внушительной скорости, мой неопытный взор отмечает смену стилей боя. Еще странную нелогичность движений. Только что, поднятый над головой меч, неожиданно устремляется вниз, дезориентируя противника. Каждый новый удар свирепее предыдущего, поэтому бывший джедай полностью переходит в оборонительный режим. «Что это за форма?»— не могу разобрать стиль Сидиуса, который, кажется, совсем не вымотался процессом жаркой битвы. В отличии от Тирануса. Граф отбивает серию ударов, но зависает на одном месте, дольше положенного. Ему тяжело сдерживать такой натиск, особенно, когда Владыка умело сокращает расстояние, лишая соперника дополнительного пространства для развернутого маневра. В моем теле разом простреливает каждую косточку. Струны уз Силы плотно впиваются в руки. Наполняют их необычной тяжестью. Поднимаюсь на ноги и ощущаю странную уверенность, даже необходимость вступить в бой. Пальцы правой сами собой сжимаются на рукояти. Давят на кнопку активации, усиливая связь с Великой. Я встряхиваюсь, как от удара током, глубоко дышу и продолжаю смотреть на Палпатина. Каждый взмах его меча пропитан энергией и будто вдавливает графа в пол, хотя он выше ростом. Искр от соприкосновения лезвий становится больше. Напитанное холодом пространство зала заряжается напряжением и готовится испустить смертоносные молнии. Дуку хватает клинок двумя руками, начинает отступать в бок. Оба почти не реагируют на золотистое сияние лезвия в моей руке, однако сам бой замедляется. Шив вообще не удивляется моим попыткам вмешаться в сражение и продолжает агрессивно нападать на Тирануса. Мозг словно отключается, я не слышу ничего, кроме шума бегущей крови в венах. Ноги сами ведут к противостоянию двух ситхов. — Охренеть. — еле проговариваю с испугом в глазах. Отказываюсь верить в происходящее, потому что это кажется полным бредом. Встаю рядом с графом и замахиваюсь. Понятие не имею, как и почему, но моя рука дублирует боковую атаку Сидиуса. Он присматривается ко мне, поджимает губы в презрении и выставляет блок с энергией через раскрытую ладонь. Блокирует мой новый удар, наклоняется, когда клинок бывшего джедая пролетает сверху с целью задеть шею. Меняет положение своего меча. Теперь он в левой руке и больше нацелен на меня. Пытаюсь зайти со спины, но муж опять останавливает мой бросок узлом энергии. Разгоняется и успевает крутануться, нанося поочередно удары двум соперникам. На его лице растягивается улыбка психопата, а глаза полыхают адским пламенем. Удар, второй, третий, разворот, движение по кругу, без остановки. Мы пробуем наступать с Тиранусом одним фронтом быстрых атак, однако политик подпрыгивает вверх и уходит в сторону. Резко взмахивает ладонью, применяя толчок Силы. Граф отлетает к другой колонне, но на этот раз, столкновение более существенное. Постройка не выдерживает и рассыпается на булыжники с осколками. Тело пожилого мужчины падает вниз, дыхание хриплое и сбивчивое, а меч отключается. Пальцы на рукояти расслабляются. Теперь мы одни. Друг против друга, часто дышим и ведем борьбу взглядами. Тело сотрясает непроходимой дрожью, с висков стекают капельки пота, сердце активно разгоняет кровь. Супруг присматривается ко мне в попытке оценить следующий шаг, отводит на этот момент несколько секунд. Узы тянут нас и сближают. Прорастают вокруг ветвями дерева. Управляют мной, как марионеткой. Понимаю, что отказ ситх не примет, поэтому встаю в боевую позицию. Прокручиваю рукоять, подношу оружие максимально близко к себе, выставляю руку для удержания опоры и баланса. Третья форма Соресу для эффективной защиты. Жду ответной реакции с последующим нападением, ощущаю вспышку ярости со стороны Сидиуса. Стремительно подлетает и старается буквально порубить меня пополам, однако рука сама находит правильный угол для отражения атаки. Ловко уходит вниз, а потом в бок, минуя ловушку в виде блокирующего узла энергии. Шив снова ударяет, на этот раз целой группой выпадов. Задействует разбросанные камни. Поднимает их в воздух и со скоростью направляет в меня. Наши клинки сталкиваются, шипение дерет слух, а искры прожигают одежду. Вовремя раскрываю ладонь и останавливаю поток мусора. Булыжники зависают в пространстве, пока мы рассматриваем друг друга в алло-оранжевом спектре. Начинаю догадываться, что благодаря усилению уз, я в точности зеркалю все его маневры и уворачиваюсь от нового града атак. Сила искрится на кончиках моих пальцев, немного жжет, ноги слабеют от усиленных физических нагрузок. Мышцы каменеют и ноют, последние пары вот-вот закончатся. Отбрасываю мусор в сторону, громко шиплю и бью в ответ. Полосую воздух мощными взмахами, выбрасывая из себя накопленный жар ненависти. Ее много, а Сидиус, похоже не ожидал такого рвения. Ловко уворачивается, опять подпрыгивает и задевает мое плечо кончиком меча. — Сука!— ощущаю боль, вместе с запахом спаленного тряпья. Решаю тоже разуться и поспешно избавляюсь от испорченной туники. Остаюсь в светлом топе на тонких лямках и спортивных трико приталенного кроя. Прокручиваю рукоять, решаю подразнить ублюдка. Опять третья форма, только вытянутая рука задорно подзывает к себе, как делал Нео с агентом Смитом в «Матрице». Шиф заносит меч над собой, вот только я опережаю его из-за кипящей внутри жажды. Бросаюсь вперед, с испугом подмечаю мгновенную смену положения оружия. Он издает звериное рычание и будто отскакивает от пола на пружине. Прокручивается в воздухе узнаваемым из третьего фильма винтом, собирает вокруг себя поле энергии, чтобы я не смогла выставить меч вперед в качестве защиты. Начинаю тормозить, используя Силу, падаю на колени, наклоняю голову и просто поднимаю лезвие выше, чтобы задеть ноги ситха. Сидиус успевает в последний момент изменить траекторию полета. Уходит в бок и взмахивает красным клинком, чтобы выбить мое оружие из ладони. Тело кричит о необходимости передышки. Наш боевой танец завершается. Я чуть не села на шпагат, поэтому в промежности неприятно тянет. Смотрю на Дуку, который все это время наблюдал за нами у разрушенной колонны. Это становится моей ошибкой. Секундное промедление и отвлеченность, дают Палпатину преимущество. Только собираюсь подняться, как грудь охватывают ледяные потоки. Приподнимают в воздухе и резко отправляют к нему. Мужские пальцы цепляются за мое горло, не дают сделать спасительный вдох. Я не могу сопротивляться, так как окончательно вымоталась, но все же сумела дать отпор главному врагу. — Пусти! — хриплю, сквозь удавку. Верчу головой и дергаюсь. Шив прижимает меня к себе, обдает затылок и ухо огненным дыханием, а потом грубо бросает на пол, как распотрошенную тушу убитой лани. — Уходи. — непримиримый тон, в купе с лютой злобой и раздутой мешаниной чувств, дают графу подсказку в виде срочного, добровольного бегства. Иначе наказания не избежать. — Да, Владыка. — опуская голову, излагает ситх. Он осторожно приподнимается, сдерживая мучительный возглас из-за боли в лопатке. В глазах начинает мутнеть, но все равно, ему прекрасно виден момент скорой расправы над молодой женщиной. Продемонстрированное ранее поражает до глубины души и заставляет задуматься, хотя ее слова еще раздаются в голове, а глаза сияют теплым зеленым светом. Таким же, как у Квай-Гона.

***

Продолжаю валяться у ног политика. Занимаю свой мозг анализом нашей связи. Мы не свободны. По крайней мере не друг от друга. Это колесо не остановится само по себе, не сломается чужими руками, не сгниет со временем. Вечное шествие по лезвию, растянутому на бесчисленные попытки изменить ход. В круговерти запредельной усталости, даже смерть от меча Сидиуса кажется спасением. Завершением неуклонного оборота, долгожданным милосердием для истерзанной личности. Совокупность морального и физического террора порождает привычку к накалу. Делает его нормальным, естественным, необходимым. Я знаю, что он сейчас скажет и что сделает. Вижу, как ситх борется с собственной участью, готовится взорваться от зашкаливающих внутри чувств. Они захлестывают, основательно прожигая выдержку, выработанную годами. На былую сдержанность нет сил. Ни у него, ни у меня. Поэтому мы просто смотрим друг на друга, обмениваемся влиянием в Великой и ждем, хрен пойми чего. Его повелевающее, мое возражающее. Как загнанные бесконечной охотой звери. Нет страха, нет упреков, нет возражений. Даже отчаяние тонет в каком-то смазанном покое. Мои глаза закрываются сами собой, каждая косточка в теле ноет от перенапряжения, взывает оставить попытки двигаться. Дыхание свистит, холодный пол неравномерно охлаждает разгоряченную, покрытую потом кожу. Муж возвышается надо мной нерушимой скалой. Продолжает держать оружие наготове. Кончик клинка нацелен строго в грудь. Золото в глазах светится дальними фарами в ночи, а бледное, изможденное битвой лицо, напоминает призрачную маску. Влажные волосы закручиваются в кудри, отсвечивают медью, украшают благородные черты. Каждый резкий вдох Сидиуса пронизан ненавистью и жаждой. Грань противоречивых чувств настолько тонкая, хрупкая, ощутимая, что кажется не выдержит давления и сбросит нас с обрыва в пропасть. В этом вся суть ситхов. Постоянный поиск пределов, доводимый до абсурда. Никакого спокойствия нет, а размеренность удел покойников. Шив смотрит на меня, кривит губы от злости. Растирает пальцы правой руки между собой, накапливая энергию. Готовится удавить Силой мою шею и приподнять обмякшее тело в воздухе. Он неистово хочет так поступить, но до скрежета зубов терзается, как и я усталостью с ощущением пройденного, фатального этапа связи. Узы не меняют прежних убеждений, но делают союз вынужденным с обязательной установкой на страдания, сродни реакции на постоянный раздражитель. Сублимация двух сторон Силы. Механизм, проработанный временем для воплощенного единства. Можно уповать на жестокую иронию судьбы, но мы с Шивом шли к изощренной ловушке человеческого сознания планомерно. С самого начала. «Кто знает, может это прямой путь домой?» — искорка тупой позитивности в данный момент не помешает. Так ли страшна смерть от светового меча? Зависит от скорости и угла проникновения в плоть. Удар прямо в сердце, сквозь грудную клетку может быть молниеносным, но кончина придет не сразу. Нервная система не будет задета, потеря сознания наступит примерно через десять секунд от начала асистолии. Зрачки глаз увеличатся и вскоре перестанут реагировать на свет. Наступит короткий момент критического состояния, а после... «Лучшее из ничего.» — руки кажутся свинцовыми, но я превозмогаю непосильную тяжесть и пробую потянуться ладонями вверх. Планирую резко притянуть активированный алый сейбер, пока его хозяин прокручивает в голове варианты жестокой расправы. Две складки залегают между бровей, когда ситх разгадывает мое стремление. — Думаешь освободиться и опередить меня? — надсадным голосом вопрошает политик, бросая широкую улыбку безумца мне в лицо. Сейчас она искренняя и оттого переполнена довольством.— Провальная затея. — отключает меч, грубо отбрасывает рукоять в сторону, как надоевшую игрушку. — Все это мое. — ему импонирует положение победителя, возле павшего противника. — Каждый твой вдох, слово, мысль. — с алчностью растягивает на неровном выдохе, не двигается, но грудь вздрагивает от шумного дыхания.— Не ищи в смерти спасения. — добавляет пресловутым украшением к констатирующей угрозе. В этом он весь, без театра с возвеличиванием самого себя никак. У меня нет желания отвечать. Нет вообще ничего, что может отдаленно напоминать удивление с испугом. Пусто, безлико, приемлемо. Тихое равнодушие, вместо громких аплодисментов. — Ты лишь инструмент. — продолжает нагнетать супруг, между жадными вздохами. Похоже на обиду, но это только мое предположение. В отношении Сидиуса определенности невозможны. — Который я ломаю со скуки.— наклоняет голову на бок в явном ожидании встречной тирады с моей стороны. «Ломаешь, ломаешь и никак, блять, не сломаешь. Что за скука такая долгоиграющая?» — выдавливаю из себя пару смешинок, лениво закатываю глаза и ощущаю сухость во рту. Самое время представиться комедиантом. Когда вокруг один мрак и удавка плотнее затягивается на шее, рождается гениальная шутка. — Вот как? — начинаю иронизировать. — Обязательно надо указывать очевидное, в надежде получить желаемую реакцию. — вяло верчу головой. — Увы, не выходит. — смотрю ему в глаза, растягиваю момент, перед ядовитым и одновременно сладким выпадом. — Могу посочувствовать твоей задетой гордыне. — предполагаю, что такой подстеб наверняка взбесит мастера держать лицо. Сидиус прищуривается. Плотно сжимает челюсти, от чего под кожей проступают желваки. Сияние золота в глазах усиливается, рвет пространство светом. Кажется слишком ярким, до рези густого мрака Темной стороны. Он делает шаг вперед, больно бодает мою правую ногу. Внезапно останавливается, оценивая утрату своей извечной напускной самоуверенности. — Моей гордыне?! — громко переспрашивает, а потом растягивает злобную ухмылку. — Неплохо, Елена. — такое чувство, будто он ждет повода для сухой похвалы. — Только успех твоей провокации краток. Не стоит на него рассчитывать, я прекрасно знаю эти уловки. — отбрасывает вихрем Силы мой меч в дальний угол зала. — В готовности жертвовать нет чести.— смотрит на мою правую руку, вытягивает ногу и наступает на запястье, придавливая пяткой. Хмурюсь и тоже начинаю наблюдать за этим действием. Слабость не дает вовремя воспротивиться, поэтому я начинаю чувствовать сдавливание тканей и напряжение в районе сустава. Политик не страдает лишним весом, но усиливает нажим стопой через Великую. — Плевать мне на честь! — морщусь от неприятных ощущений. Становится больно и неудобно. Кровоток перекрывается. — Сколько это будет еще продолжаться?! Думаешь, я не чувствую, не вижу?! — пыхчу и кусаю губу. Пробую подвигать пальцами и дернуть рукой. — Ты тоже погряз, вместе со мной, иначе позволил бы разорвать связь! Ам... — вскрикиваю от ломоты под кожей. Кажется косточка вот-вот треснет. Подключаю вторую руку, начинаю брыкаться.— Не нужно отрицать, Сидиус! Вся твоя жизнь укрыта ложью и мешает рассмотреть реальное. — говорю со слезами на глазах. Ударяю кулаком по мужской голени, но бесполезно. Ситх продолжает давить с издевательским, скрипучим смехом. — Хотя бы сейчас, будь честен с самим собой, гребаный уебок! Травма неизбежна. Кисть немеет и перестает поддаваться командам мозга. С остервенением дергаюсь в надежде просто столкнуть его в сторону. — Не возвеличивай свою роль. — произносит Шив мелодичным голосом. Грубо растирает стопой запястье, словно задавленного тапком, мерзкого таракана. — Как это сделал твой родственник джедай. За что поплатился. — прикрывает светящиеся глаза с явным удовлетворением, когда я отвечаю хриплым воплем на новую волну боли. В измученном пыткой сознании, мелькает жалкая мыслишка, относительно причины такого поступка. Ситху не привыкать мучить всех подряд, издеваться и унижать любыми способами. Вот только этот уебок слишком чистоплотен и самолюбив, чтобы просто отдубасить меня голыми кулаками. Он терпит мои удары свободной рукой, ради маниакальной идеи фикс — максимально растоптать ногой руку, что посмела ответить его же тактикой. Без удушья, молний Силы и сжатия сердечной мышцы. — Осознание приходит слишком поздно, да?! — вырывается из горла нахальный выпад с его нравоучениями во время ужина. Намереваюсь улыбнуться, но резкий удар по ребрам выбивает короткий крик. Сгибаюсь пополам в позу эмбриона, не могу вдохнуть полной грудью. Бок сводит тупой болью, расползающейся по всему телу заразой. В глазах резь, на губах застывает ошметок густой слюны. Он ударил меня ногой, как ничтожную, противную шавку. А теперь тоскливо наблюдает за попытками отползти подальше. Идет следом с легкой, неторопливой поступью. «Сука!» — прижимаю раненную кисть к груди, захлебываюсь слезами. Кое-как переворачиваюсь на живот и начинаю криво отдаляться. Дышать по-прежнему тяжело, но ребра точно не сломаны. Если бы знала, что простая просьба о тренировке приведет к такому итогу, смело бы послала на хер. — Куда собралась?— играючи интересуется чертов псих. Хватает меня за растрепанную косу. Садится на корточки рядом, тянет на себя и порыкивает в манере хищника перед трапезой. — Ты, кажется, хотела еще что-то сказать. — издевается, упирается кончиком носа в нежное место за левым ухом. — Пошел в жопу! — грубо плюю в ответ. Опираюсь здоровой рукой о прохладный пол, дабы облегчить натяжение волос на затылке. Жадно и часто дышу. Замечаю влажным взглядом блестящую рукоять его меча. Раздумываю притянуть оружие Силой и проткнуть гада. Политик стреляет тихим смешком мне в ухо. Наклоняет голову. Его дыхание касается шеи, а тепло тела передается мне. Этот паразит еще и горячий сейчас, как удобная грелка! — Тебе сложно дается краткость и существенность речей. — опять унижает, возвышая свои ораторские способности. «Гитлер тоже хорошо болтал.» — Как же велико твое самолюбование, Владыка. И это неуемное тщеславие, главный порок всех ситхов.— слышу неровный вдох позади. Ломота в запястье не проходит. — Вот он, корень вашего истребления.— пытаюсь игнорировать щекотку от его языка. Кончик нагло слизывает влагу на коже шеи. — Не джедаи ваши враги, а вы сами. Шив резко отпускает меня, но продолжает сидеть рядом. Наблюдает, оценивает и, зачем-то медлит с ответом, хотя ему всегда есть, что сказать. Пара глубоких морщин прорезают высокий лоб гениального стратега. «Неужели согласен с моими выводами?»— аккуратно переворачиваюсь на спину, но руки держу у груди. — В тебе оно тоже есть, иначе к чему сравнения? — ситх редко задает прямые вопросы оппоненту. Точнее никогда. Обычно использует красочные извилистые монологи, гипнотизируя слушателя.— Видишь себя равной? Представляешь запредельное могущество в руках, делаешь его оружием собственных догм морали и наслаждаешься.— смотрит в глаза, цокает в конце. — Жалкое упование на блеф для выбеливания своих мотивов. Твои старания не изменят устои мира. Он так и останется рассадником, с вечно скулящими паразитами. Для него я открытая книга, как многие другие. Гранитный цинизм сказанного уже не такой жалящий и возмутительный, каким хочется ощущать. Простая, но горькая истина с жутким, дерьмовым послевкусием. Я действительно желаю ощутить подобную власть, достичь того, что доступно ситху. Но еще больше, мне хочется получить его признание. Непростую хвалебную оценку, не намек на перспективное сотрудничество. Настоящее уважение с доверием. — Так заверши все. — не умоляю, не требую, просто тихо прошу и притягиваю пострадавшую руку. — Отважься на прямоту, которую все равно никто, кроме нас не узнает. Довольно уверток. — смотрю на него, в ответ. Отпускаю свою ауру для нового пробуждения уз Силы. — Либо... иди ко мне. — неуклюже приподнимаюсь, чуть шиплю из-за боли в боку. Опираюсь здоровой рукой о пол и застываю в ожидании. Моя сублимация подтверждается физической близостью. На душевную рассчитывать не приходится, хотя я искренне желаю простых, крепких объятий, дарующих заботу и безопасность. Как послушный, преданный пес... Сидиус продолжает смотреть строго мне в глаза. Складка залегает между бровей. Игнорирует протянутую ладонь, привычным жестом, только в более замедленном темпе. Встает на одно колено, обводит мое лицо указательным пальцем с помешательством скульптора. Запечатывает на подушечках каждый плавный изгиб. — Иди ко мне. — повторяю, тянусь вперед. Его аура начинает растапливаться, сияние золота в глазах угасает. Весьма странно видеть Сидиуса в такой позе, но в тоже время, я понимаю, что так удобно. Скорее всего мы оба слишком измотаны и забросили рисовку образов. — Чего ты хочешь от меня, Елена?— устало спрашивает бархатным голосом. Вопрос вводит меня в ступор. Это что сейчас было? Новый виток прямоты? Без скрытых махинаций и издевательств? Как, мать вашу так?! Моргаю несколько раз, чтобы немного придти в себя. Честность со стороны мужа такая простая и короткая. Даже не знаю, как на нее реагировать. — Доверия. — отвечаю одним словом, которое вряд ли можно отнести к нашим отношениям. Мужская рука переходит на мое горло. Немного сжимает, но не задевает сонную артерию. — Я со многим мирюсь. — лицо Палпатина ничего не выражает. Точнее, ничего нового. Такое же спокойствие, строгость и намек на скорую улыбку. Однако сама фраза, мягко говоря настораживает. — А как же Пестаж, леди Мур и Дуку? Они твои соратники и в любом случае приходится посвящать их в свои планы. — надеюсь, что мое замечание не несет оттенков обиды. — Тесное, долговременное сотрудничество невозможно, без толики доверия.— обхватываю его руку своей. — Они добровольно предпочли мое влияние и признают его, в отличии от тебя. — Вовсе нет. — тут же опровергаю и начинаю сердиться. — С самого начала, Елена, — его пальцы сильнее давят на гортань. — Но ты продолжаешь упрямо отрицать и обманывать себя. — Может быть потому, что мне нужно больше?! — вопрос срывается слишком быстро, отчего взгляд виновато опускается вниз. — Очень хорошо. — ситх дотрагивается до подбородка и приподнимает. Поедает своими глазами мои.— Осталось добавить конкретики. «Зачем, если итак все знаешь?» — Я уже сказала, что мне нужно твое доверие и уверенность в безопасности подру... — мне не дают договорить, так как неожиданно хватают за плечи. Чуть встряхивают и притягивают к себе. — Не надо возвращаться к прежним, бесполезным мотивам. — голос Палпатина тверд, но дыхание более громкое. Оно обволакивает мое тело невидимой плотной трясиной. Заставляет захлебываться. — Чего ты хочешь, Елена? Ох, умеет еще мучить вопросами, погружая сердце в сладостную утопию для мазохистов. Упираюсь ладонями в его грудь, веду ими вверх, начинаю часто дышать знакомым запахом кожи. Сквозь боль, унижения, ненависть рождается страсть. Гнетущая и повальная. Она будит в животе трепет, вырывает заспанное возбуждение на свободу, меняет восприятие. — Хочу быть сильной, чтобы ты признал. — краснею, смотрю на губы мужа. Мечтаю впиться в них голодным поцелуем. — Уже лучше. — немного наклоняется ситх. — Но готова ли ты? — его руки проходятся по моей спине. Мы так и стоим на коленях в большом тренировочном зале, зависая на орбите Корусанта. — Готова. — шепчу и тяну политика на себя. Наконец целую, однако он разрывает контакт губ. Погружает в свою ауру, соприкасается переносицей с моим лбом, чем вызывает странные, покалывающие ощущения в висках. Голову опоясывают холодные цепи и будто проникают под кожу. Я не вижу короткого заряда молний, после соприкосновения. Оно занимает долю секунды, но объединяет разум и сознание. Сила уз раскрывается в новом формате. Образовывает вихрь с причудливым переплетением теплых цветов. Напоминает лиственный осенний ураган, который постепенно расширяется, действуя по указке сложной многогранной мелодии. Смычок скрипки легко касается натянутых струн и порхает крыльями бабочки. Тонкие линии цвета замедляются, становятся образами из воспоминаний. Его и моих, сопряженных в едином ритме. Мы не просто видим прожитые моменты наших жизней. Чувства тоже присутствуют. Воронка приостанавливается, ставит меня на место Шива. Вижу все его глазами и осязаю по-настоящему. Отец впервые бьет сына по лицу, когда тому исполняется одиннадцать. Называет ублюдком, обещает не оставлять выходку без должного наказания. Ощущаю боль мальчишки на лице с небывалой злобой. Понимаю, что именно тогда, Шив начал задумываться над реализацией убийства родителя. Ему тринадцать. Уже твердо держит световой меч, хотя все тело сотрясает дрожь. Яркая копна волос намокла от пота и усилий. Выставленная вперед ладонь, сдерживает смертоносные потоки энергии. Противостояние тяжелой руке учителя длится не так долго, как хотелось и заканчивается резким толчком в стену пещеры. Плэгас вырубает свой меч, отворачивается и застывает, потому что рыжий парнишка, превозмогая боль от сломанных ребер и наступающую тьму в глазах из-за неудачного удара затылком, резко подпрыгивает вперед с отчаянным рычащим криком. Не сдается и пытается достать раскаленным клинком мууна, для подтверждения, что лишь он достоин скрытых знаний ситхов. — Учитель... — в обращении Шива так много чувств, что я задыхаюсь от их накопленной тяжести. Они, как пламя, обугливают воздух вокруг, погружают в хаос, сотканный из противоречий. Ненависть, любовь, уважение, жажда власти и удовольствие от запаха собственной крови. Он уже тогда жил на краю бездны, вкушая наркоманский, бьющий по всем нервам одновременно, восторг от собственных пределов. Яркое солнце слепит глаза, а вокруг летают белые пушинки, похожие на земные одуванчики. Сидиус читает увесистую книгу, оберегая юношеское лицо под занавесом на поляне у озера. Исторические сводки развития Набу, совсем его не интересуют, хотя доклад, заданный строгим педагогом, необходимо подготовить в срок. Мысли молодого ситха заняты трактатами Дарта Бейна, а воображение прорисовывает момент триумфа. Они вдвоем с учителем, ступают в мир большой политики и обмана. Начинают методично воплощать Великий План. — У тебя получится, Шив. — тоненьким голоском говорит Камилла. На ее голове широкополая шляпка, а сама девочка сидит в гравиколяске с тонким покрывалом на коленях. Протягивает брату маленький букет из синих цветов. — Ты так думаешь? — резко захлопывает книгу подросток и прищуривается, глядя на младшую сестру с любопытством. — Конечно. — девочка кивает головой и улыбается. — Ведь ты лучше всех. Вихрь так быстро крутится, что я не поспеваю за событиями. До убийства родителей остаются считанные дни. Молодой ситх надежно скрывает истинные эмоции, пока выслушивает долгую проповедь отца. Косинга умудряется иронизировать, решая судьбу единственного сына в издевательской, мстительной манере. Говорит о долге рода Палпатин и включает голограмму с изображением светловолосой девушки. Ей на вид около двадцати. Вздернутый нос, лисьи глаза и отчетливое недовольство на вытянутом лице. Мужчина заверяет наследника, что внешность будущей супруги не влияет на решение скрепить союз благородных семейств браком. Все упирается в деньги и ценные плодородные земли на юге с редкими сортами винограда для производства вина. Шив равнодушно принимает унизительный удар со стороны родственника и незамедлительно направляется к невесте с визитом, используя спортивный лэндспидер. Учтиво ведет нареченную в дорогой ресторан, расположенный у обрыва самого большого водопада. — Лучше бы я согласилась стать любовницей твоего отца, мальчишка. — негодует блондинка, выпивая третий по счету фужер с шампанским.— Он хотя бы понимает, что надо делать с женщиной в постели. — с презрением рассматривает огненную шевелюру стройного юноши. Молодой ситх преспокойно доедает рыбный стейк. Делает пару глотков красного вина и протягивает девушке ладонь. Они уходят на открытую террасу, откуда открывается потрясающий вид на зеленую долину. Внизу бурлит мощным потоком вода, оставляя в воздухе приятную влажность. Указательный палец прикасается к лицу девушки. Ему еще нужно тактильное прикосновение, чтобы проникать в мозг жертв, читать их мысли и просматривать воспоминания. Эта способность только начинает развиваться. — Что ты творишь?! — невеста уверенно отталкивает парня, будучи выше ростом. Хватается за голову, испытывая резь в висках. Не замечает торжествующей улыбки на лице жениха. Его синие глаза мерцают золотом в закатных лучах солнца. Сидиус рассказывает девушке всю ее жизнь, поражая скрытыми подробностями и холодной, осмысленной рассудительностью. Богатство речи смешивается с понятием «озабоченной потаскухи», как ядовитый соус с мраморной говядиной. Обливает слух обомлевшей блондинки, замершей от испуга, возле узорных, выбеленных перил. На ее глазах выступают слезы, а плавный взмах левой руки у лица блокирует волю. — Прыгай. — равнодушно приказывает ситх и уходит. Через минуту раздается пронзительный крик испуганной посетительницы заведения, ставшей невольной свидетельницей самоубийства. Ему девятнадцать. Отросшие волосы собраны в низкий хвост, на плечах туника серого цвета с отцовской брошью на груди. Холоден, собран, молод. Неторопливо идет за компанией своих однокурсников, с которыми отмечает успешную сдачу экзаменов в институте. Он отличник, пользуется уважением, как у профессоров, так и у своих приятелей, если можно их так назвать. Совсем недавно одержал победу в конкурсе на поступление в молодежную ассоциацию будущих законодателей Набу. — Идем!— подзывает его молодой человек и нетвердой походкой направляется в сторону вечерних гуляний. Внимание захмелевшей толпы высокородных студентов привлекает ярмарка с громкой музыкой и угощениями. Жители местной деревушки танцуют, угощают прибывших гостей домашним вином с фруктами. Приглашают поздравить молодоженов. — Сельские забавы. — кривит улыбку блондин, подхватывая с подноса два бокала. Равняется с молодым ситхом и предлагает выпить. Проницательный взгляд Шива устремляется к невесте. Ее светлое платье простого кроя хорошо сидит на точеной фигуре. Темные волосы распущены и спадают блестящими локонами, на молочной коже легкий румянец. Она выходит в центр круга для традиционного танца. Плавные движения рук, грациозные вращения с фатой и сияющие карие глаза, устремленные на жениха. Совсем молода, не более семнадцати. В ее танце нет соблазнительного призыва, но нежность и мягкость подкупают разбалованные взгляды парней. — Жаль. — тянет молодой человек, замечая интерес Палпатина. — В такой глуши, эта красота быстро увянет. — выпячивает нижнюю губу, допивает вино. — Но ты можешь забрать цветочек себе, раз уж так понравился.— насмехается, поглядывая в сторону жениха. Шив только сейчас молча принимает бокал с алкоголем и направляется к группе мужчин. Делает уважительный жест приветствия, произносит красивый тост и внушает через Силу несчастным упиваться до потери сознания. Он привык заглушать порывы плоти, считая их низменными и недостойными своего гения, однако в этот момент, впервые дает волю страсти, основанной на внезапном вожделении. В теле растет напряжение с каждым шагом в сторону невесты. Девушка успешно попадает в его, быстро спланированный капкан. Ощутимо дрожит, даже под воздействием Великой. Ситх просто занимает место жениха на их супружеском ложе, приказывает ей танцевать, чтобы продлить агонию своего желания. Она раздевается сама с заторможенным страхом в глазах. Губы едва шевелятся, а крик застревает в горле. Он мог внушить ей иллюзию жениха, вместо себя, дабы сгладить страдания. Но предпочел навсегда вклиниться в память жертвы, стать главным героем в нескончаемых кошмарах. Чудовищно и бесчеловечно. Палпатин прикасается к ее волосам, нюхает прядку и проникает в сознание. Убеждается в чистоте с нетронутостью. Для себя нужно выбирать самое лучшее и качественное. Не могу побороть неприязнь от лицезрения столь личного. Более того, это его первый раз и гадать, почему так долго терпел не хочется. Тем более, что ситхи не сдерживают свои порывы, они просто берут желаемое, как трофей. Так молодой человек и делает с несчастной. Девушка не брыкается и не вырывается. Мягкие губы искусаны, на груди начинают проступать синяки от его пальцев, на шее засосы со следами зубов. Шив груб, беспощаден и потерян. Забирает все удовольствие себе, даже не думает делиться им с ней. Просто ритмично двигается и стонет с гортанным рычанием. Смотрит на ее заплаканное лицо, удерживает руки над головой. Вздрагивает в приступе оглушительного оргазма. Я хочу отвернуться, но не могу. Ощущаю шквал яркого удовольствия от насилия, доводящее до тошноты. Искренне жаль молодую незнакомку и помешать происходящему нельзя. Это прошлое, в котором меня еще нет. Тогда, какого черта в сердце нестерпимо колет и жжет? Обычное сожаление пробирается совсем не так, да и ревность неуместна. Хуже всего, что когда процесс заканчивается, ситх снимает внушение с тела и разума невесты. Лениво притягивает Силой дорогую тунику, бросает взгляд на кровавые пятна, между ног девушки и дарит скупую улыбку на прощание. Здесь он более жесток, чем на террасе с блондинкой. В карих глазах несчастной поселяется ужас. Она не понимает, как все произошло и где тот, кому она обещана клятвами союза. А ведь совсем рядом, на соседней улице, лежит в беспамятстве пьяный жених. Уже знаю, к нормальной жизни она вряд ли вернется. События переносятся к королевскому дворцу. В личных покоях короля Арса Веруны слишком тихо, только ветер плавно разносит смерть по расписным светлым стенам. Седовласый мужчина лежит на полу у своей кровати с искаженным от страданий лицом. В открытых остекленевших глазах топится удивление. Скрюченные пальцы у груди не помогают избавиться от жестокой удавки Силы на сердце, применяемой изящной рукой богатого финансиста по имени Хего Дамаск. — Осталось малое, Сидиус. — муун в транспираторной маске довершает казнь правителя, резко сжимая ладонь в крепкий кулак. Подходит к своему ученику, занимающему с недавних пор пост сенатора Набу. Голопроектор активируется под влиянием небрежного взмаха тонких пальцев ситха. Показывает образ юной, красивой девушки, которую в скором времени будут называть Амидалой. — Поставь у руля слабых, и тень твоей власти возрастет. — степенно произносит Владыка Плэгас. Его желтые глаза горят мистическим огнем, а маска скрывает подобие хитрой улыбки. В увековеченных мудростью словах таится некий подвох, но, возможно мне просто кажется. Шив долго рассматривает голограммный образ будущей королевы. Поднимает руку и лениво рисует указательным пальцем след от милого личика. — Славная девочка. События ускоряются, теряют очередность. Заказные убийства сменяются громкими выступлениями в Сенате. Знакомство с графом Дуку, после его ухода из Ордена, убийство джедая Сайфо-Диаса. Подстроенный несчастный случай с Канцлером Волорумом и его советником. Масштаб смены влияния поражает, но еще больше восхищает стальная выдержка Сидиуса. Каждое действие идет степенно и продуманно, как по строгому, военному построению. Он играет не только со своим окружением, но и подтачивает события в удобной остроте. Боюсь представить, что будет, если политик сорвется. Если Темная сторона окончательно завладеет его гениальным рассудком. Тогда Империя может легко пасть изнутри.

***

В ее воспоминаниях слишком много эмоций, что совсем не удивляет. Он успел хорошо изучить характер и поведение надоедливой женщины. Упрямая, взбалмошная, но быстро отходчивая и все равно, неимоверно раздражающая, как непослушное, избалованное дитя. Шив признает власть сантиментов, потому активно использует их в своих манипуляциях. Играет на совести, алчности и страхе. Выделяет основные чувства, гибкость которых позволяет достигать желаемого в кратчайшие, удобные сроки. Он тоже испытывает их, иначе не был бы ситхом. Темная сторона всегда приветствует эмоциональную нестабильность. Рвущие броски ярости с озабоченными, палящими страстями. Клокочущую внутри ненависть и всеохватывающее презрение. Их приходится держать в узде, но отсутствие эмпатии прекрасно помогает установить четкие грани дозволенного. Великий план предусматривает тотальную дисциплину, однако закрепленные узы Силы вносят сумятицу в отрепетированный порядок действий. Короткая дуэль выступает доказательством правоты слов Елены. Ее слабая рука успешно отбивает все удары, даже отвечает на блоки в виде потока энергии. Особенности связи подразумевают обмен боевыми навыками. Как бы он не старался перемешивать стили, менять угол нападения или отвлекать лишней акробатикой, она все равно скопирует любой спонтанный, изощренный маневр. И станет сильнее, а этого нельзя допускать. Сидиус видит перед собой лицо Квай-Гона. Он улыбается и поглаживает внучку по вспотевшему лбу. Девочке на вид лет семь или восемь. Заметно дрожит в кровати, искоса поглядывает на приоткрытое окно. На тонких шторах изображены летающие в небе ласточки, а ночной летний ветер плавно тревожит ткань. — Не уходи. — ребенок жмется к руке родственника. Растирает ладошкой слезы на щеках и тихо хнычет. — Я тогда не буду спать. — ставит типичный ультиматум, когда плачь не приносит должного эффекта. — Ты так уверена, что опять увидишь плохой сон? — спрашивает мужчина, прослеживая за коротким взглядом внучки. — Там слишком шумно из-за голосов. — шмыгает носом Елена. Пододвигается к стене, чтобы дедушка присел рядом. — И непонятно. — закутывается в одеяло, сдувает пряди отросшей челки. — Это просто ветер. — отвечает Квай-Гон, сдерживая хитрую улыбку. — Он тоже любит по-хулиганить. — А мне что делать? — интересуется ребенок, забывая прикрыть ладонью зевок. — Перестань бояться и поймай его за хвост. — отвечает джедай, целуя девочку в щеку. Потоки воспоминаний опять закручиваются. Переносят сознание ситха в другой момент. Ей двенадцать. Мать забрала из школы и по дороге заехала в банк. Подросток пристально смотрит на рядового сотрудника с бейджиком в белой рубашке. Худощавый с острыми чертами лица и в очках. Два пальца заклеены пластырем, соломенного цвета волосы в беспорядке, будто не расчесывался. Он мило беседует с посетительницей, консультирует ее, не забывая использовать дежурную улыбку. — Мам, поехали домой. — шепотом просит перепуганный подросток, растирая озябшие кисти от нахлынувшего холода. Взгляд работника банка останавливается на ней. Приветливое выражение лица невольно спадает на краткое мгновение, а потом возвращается заново. — Что случилось? Ты сама не своя. — обращается к ней миловидная, темноволосая женщина. — Не ходи к нему. Пожалуйста. — еле шевелит губами Елена. Присматривается к двум информационным щитам за спиной мужчины, прячется за родственницу. Шив ощущает неладное со стороны незнакомца. Помимо повального холода, аура Владыки улавливает негативную энергетику жалкого человечешки. Она кажется знакомой, даже похожей на его собственную. Образ тихого, скромного менеджера хорошо утаивает опасную сущность серийного убийцы. Должно быть, дар медиума позволяет видеть призраков его жертв. Вместо того, чтобы открыто все рассказать, девочка крепко цепляется за руку матери и старается увести ее к выходу. Терпит раздражение с непониманием, так как осознает отвратительную истину — никто ей не поверит. «Знания стращают разум к взрослению.» — припоминает ситх далекое наставление учителя. События сменяются, погружают в мрачную комнату с наглухо зашторенными окнами. Сидиус вынужден замереть от неожиданного наплыва ощущений и более внимательно всмотреться в детали. Это воспоминание имеет особую ценность. Явно сокрытое внутренними ментальными щитами, ибо потоки реальности, в которую попало его сознание, чуть дрожат от защитных оков разума супруги. Он чувствует зов Тьмы, ее медленное, очаровывающее наступление. Расстилающиеся по углам просторной комнаты тени, спешат к девушке в светлом халате. Она измучена недосыпом и накопленной усталостью. Стоит у кровати, на которой мирно спит худощавый мужчина средних лет. На его подбородке два ровных шрама, а сама челюсть немного искривлена. Похоже на несчастный случай. Елена замирает на месте и пристально смотрит на него. В глазах нет слез, но сияние зрачков более глубокое, затуманенное Темной стороной. Подрагивающие руки удерживают подушку, в легких застревает воздух. Она готова решиться. Ситх облизывается в предвкушении. С упоением ждет финала, сулящего страдания и боль для того, кто отважился поддаться. Заторможенность супруги передается ему, однако границы комнаты внезапно начинают сотрясаться от противостояния Елены. Струны уз сопротивляются в ответ, но картинка уплывает в небытие, возвращая политику слух со зрением. — Нет. — совсем рядом раздается голос. — Нет. — упорно повторяет молодая женщина, прикасаясь ладонями к его плечам. «Как она смеет?!»— Шив моментально вскипает от такой наглости. Прожигает жену раскаленным взором, несущим нескончаемую агонию. Та продолжает вертеть головой в несогласии. Мокрые от слез щеки касаются его подбородка. Неизвестно, сколько точно прошло времени, но теперь они оба лежат на полу. — Ты пала? — спрашивает ситх севшим голосом. Возвышается над ней и прищуривается. Сияние золота в глазах требует ответа, угрожая испепелить дотла. — Почти. — слабо отвечает Елена, рассматривая лицо мужа. С покрасневших глаз продолжают стекать слезы. Раненая рука тянется вверх. Большой палец касается брови и поглаживает ее. Странный жест получается не столько нежным, сколько неимоверно чувственным и искренним. С совсем другими, более тяжелыми чувствами. — Покажи. — коротко приказывает Палпатин, ощущая эмоциональное давление с ее стороны. Есть боль, но не та, что ожидалась. Ни намека на порицание или первичное отвращение, ведь он не скрывает своей настоящей натуры матерого ублюдка. Страх с удивлением так же отсутствуют. Их заменяет иное... — Нет, — всхлипывает она жалобно, но политика это совсем не трогает. Он единственный, кто создает трагедии, а не просто участвует. Насиловать сознание сейчас не получится. Она хорошо запиталась его силами. Еще большее воздействие Великой усилит обратное противодействие. «Но какой потенциал раскрылся, если бы узы связали меня со Скайуокером.»— размышляет Шив, представляя внушительные результаты идеальной связи учителя с учеником. Вот только вместо роскошного подарка, судьба послала невозможную женщину, что смотрит на него сейчас особенно лично, захватнически, обязательно. Ее тело томится ожиданием, запах кожи впивается в ноздри его носа, усиливая затяжную реакцию. Возмутительно до нелепости, однако по своему ожидаемо, потому что вполне привычно. Удобно и подвержено дисциплине. Дарит краткую иллюзию свободы от оков власти, тотального контроля и неукоснительного шествия Великому Плану. Словно он простой смертный мужчина, живущий одним днем. «Я узнаю тайну твоего падения.»— с жадностью заключает Сидиус, всматриваясь в заплаканные зеленые глаза. Он отбрасывает ласкающую руку в сторону, задирает топ вверх и наклоняется. Прикусывает плоть левой груди. Ведет языком влажную дорожку до соска. Пробирается рукой до резинки спортивных трико, быстро ныряет ладонью между ног супруги и проникает пальцами внутрь. Елена охает, сразу выгибается. Снимает с себя верх, разводит ноги шире. Ее дыхание сбивается и учащается. Ситх не дразнит, но и не торопится. Толкается до костяшек, подгибает пальцы, воздействуя на переднюю стенку лона. Даже не думает раздеваться, пока она остервенело желает обнажиться. На борту неизвестного корабля, в холодных чертогах тренировочного зала, ей необходимо полностью открыться. Сбросить все, что мешает и защитить таким образом свою личность от саморазрушения. Кисть болит, но мягкость мокрых от пота, ярких волос политика подкупают стихийную, разбушевавшуюся страсть. Лучше так, чем борьба с отравляющими упреками. Она хочет для себя лучшей жизни, а муж может это предоставить. В Империи нет зла, оно создается люди. Бездумно, собственными руками. Молодая женщина приподнимается, впивается в губы мужа голодным поцелуем, расстраивается, что он не отвечает. — Позже. — произносит горячим шепотом и обнимает. Дает обещание раскрыть правду, но ему нужно сейчас и никакие отговорки не смогут этому помешать. Сидиус хитрит. Позволяет прикасаться к себе, помогает избавиться от белья и штанов. Теперь его жена полностью обнажена. Глянцевая черная плитка на полу усиливает контраст с молочной кожей. Выделяет изгибы ее тела для опального взора ситха. Узы Силы кажутся в этот момент непрошеным гостем, вторгшимся в частные владения. — Разденься. — тихо умоляет Елена. Так просто и натурально, что мужчина мешкает со своим коварным обманом. Рассматривает ее разрумяненное лицо, наклоняется к груди, прикусывает чувствительную вершину, смазывает языком. Пальцы снова погружаются в нее, неспешно толкаются, усиливают возбуждение. Он намеренно старается притупить предвидение супруги, дабы одним мощным ударом пробить брешь в ментальной защите сознания. Отвлекает ее ауру ощущениями, выпытывает легкие стоны. Можно дополнительно использовать заряды Силы, но тогда нарушится точность концентрации. Леди Палпатин откидывает голову назад, закрывает глаза. Совсем не думает, что муж в этот раз чересчур активен в плане прелюдий. Обычно он не затягивает процесс обладания и сам секс получается рваным, гремучим, обостренным связью. В висках ощущается давление, но все внимание сосредоточено на щекотке внизу живота. Боль простреливает голову в самый неподходящий момент. На губах замирает его имя. Ситх торопливо врывается в ее сознание. Блуждает по искрам света воспоминаний, однако не может отыскать то самое. Натыкается на момент близости с парнем по имени Ероним. Елена смущается, неловко прикрывает свою наготу. Неуверенность прослеживается в ее взгляде. Молодой человек успокаивает ее поцелуем и осторожно прикасается к груди. Идет губами по стандартной схеме вниз, добирается до пупка, щекочет его своим дыханием. — Не надо. — скромно просит девушка, прикрывая ладонью губы, когда он разводит ей ноги и ныряет туда головой. Красивое, молодое лицо искажается стыдом и возмущением, а потом рука смело сжимает темные волосы парня, с губ сходит заветное, уже требовательное «да». Сидиус видит, как самозабвенно она отдается страсти и впервые демонстрирует любовь к власти. Пусть и в столь незатейливом амплуа охотницы за наслаждением. Невинность ускользает навсегда, подобно ручью с чистейшей водой. Взор политика нацеливается на парня. Возникает мысль привычно подогнуть пальцы правой руки для активации удушающего захвата Силой. Он вновь в поисках. Отбрасывает один кусочек фрагмента и присматривается к новому. Тот же Ероним с небрежной щетиной и заметным пополнением в весе, вскрывает закрытый на ключ ящик в шкафу с личными вещами своей девушки. Находит папку с результатами медицинских обследований и рецептурными выписками от психиатра с неврологом. — Тебе обязательно нужно было докапываться? — спрашивает Елена, обнаружив брошенные документы на диване, вместе с собранным чемоданом. — Ради настоящего, не выдуманного изъяна? — ее глаза блестят от подступающих слез. — Изъян? — переспрашивает молодой человек, допивая третью по счету бутылку пива. Хватает пару листов с дивана и подходит ближе.— По-твоему шизофрения продромальной стадии с навязчивым бредом является изъяном?— задает вопрос, вычитывая конечный диагноз. — Мне было четырнадцать лет. — спокойно поясняет девушка. — Сейчас все нормально. — Мы собирались пожениться, — он отбрасывает листок, хватает ручку чемодана. — И ты молчала все это время. — открывает дверь и уходит. Елена прижимается спиной к стене, сжимает пальцами горло, старается унять истерику. Шив хочет усмехнуться, наблюдая за бестолковостью ситуации. Она значительно выше завистливого сосунка в плане своих способностей и доверчиво терпит ничтожество рядом с собой, по сюжету высшей благой цели, называемой любовью. «Жалкое зрелище.» — думает ситх, цепляя свет еще одного воспоминания. Сияние городских фонарей меркнет от проливного ливня. Она раскрывает зонтик, идет торопливой походкой с пакетами продуктов в сторону дома. Останавливается на повороте у пешеходного перехода, ждет разрешающий сигнал светофора. Неожиданно, за спиной выскакивает велосипедист, а движущаяся на скорости машина не успевает заметить препятствие. Транспорт влетает в большую лужу при попытке водителя вырулить в сторону, чтобы избежать столкновения, однако слишком поздно. Велосипедиста подбрасывает от удара в сторону ограждения. Женщина сильно ударяется головой и падает на мокрый асфальт. Прохожие останавливаются, замирая от шока, а Елена бросает зонтик с пакетами и подбегает к пострадавшей. Дождь капает на ее лицо и волосы. — Сейчас, подождите. — лезет в карман куртки, чтобы достать телефон. — Я позвоню в службу спасения, — ее рука дрожит, тревожный взгляд оценивает состояние здоровья жертвы. — Не могу вот так... — хрипит женщина лет сорока. Ее затылок перемазан кровью, дыхание неравномерное из-за внутренних повреждений, по вине сильного удара грудной клетки. — Умереть. — Все хорошо. — девушка склоняется над ней. Осторожно приподнимает голову, чтобы было легче дышать. — Вызовите службу спасения! — обращается к зевакам и водителю автомобиля. — Прочтите... прочтите молитву. — просит умирающая незнакомка из последних сил. — Я знаю вас, вы ходите в церковь и... говорите с богом. — Он не бог. — отвечает пораженная Елена, спустя пару долгих секунд. Где-то вдалеке слышится вой сирен.— Я не... — Прочтите.— с угасанием просит жертва, закрывая глаза. — Domine Iesu, dimitte nobis debita nostra, salva nos ab igne inferiori... — ее голос немного дрожит, но странным образом перебивает шум проливного дождя. — Perduc in caelum omnes animas, praesertim eas, quae misericordiae tuae maxime indigent. Amen.(лат.)*— удивление со страхом сменяются каменным спокойствием. Вокруг все кажется таким незаметным и слишком тихим, в то время как, склонившаяся над умирающей девушка, излучает уверенность с состраданием. Провожает уходящую в последний путь, смотрит в сторону поврежденного от удара ограждения и еле заметно улыбается. Шив подозревает, кто именно там находится. Видимый только ее взору. Внутри все взбудоражено мрачным и одновременно прекрасным моментом сопряжения жизни и смерти. Надеждой с безысходностью, светом и тьмой. Молитва на незнакомом языке пропитана энергетикой верующего, его непобедимой, незыблемой волей с ощутимой бережливостью. Если Елена действительно пала, то сумела каким-то образом сохранить внутри себя Свет. Отчетливый, яркий, влекущий. Ревностная злость поднимается из глубин, затрагивая зрительную оценку ситха. Ему следует поглотить эту особенность, выкачать без остатка, чтобы утихомирить одержимую жажду. Заполучить не только ее тело, но душу. Навсегда.

***

Давление на висках спадает, отпуская сознание и возвращая прежнюю скорость реакций. Мозг, в который раз подвергается трепанации со стороны ситха. Сидиус ловко развел меня, старательно отрабатывая подлый прием своими руками и языком. В прямом смысле. Смотрю на его лицо, отыскиваю подсказки в расслабленной, на первый взгляд мимике. Моя аура соприкасается с его, юркает в лютом холоде, как разгневанный зверек, у которого выросла пушистая шерстка. Воспрепятствовать вторжению можно, но вот сам процесс контролировать не получится, ибо хаос воспоминаний неукротим. Можно только выбросить нежелательное и плохое, отбросить мусором, даже из уголков собственной памяти, если действовать по принципу кодировки. Программировать мозг на некое подобие отключения воспроизведения, именно определенных осколков жизни. Интуитивно, я понимаю, что Шив не добрался до заветного, иначе позволил бы триумфу отобразиться в золотом сиянии глаз. Демонстрация превосходства, для него первостепенна, однако в настоящий момент, проведение психоанализа невозможно. Тело горит и требует продолжения, к тому же, на мне нет одежды, а он смотрит с таким повальным голодом в глазах, что невольно сжимается сердце. Ожидаю словесного выпада, ядовитого замечания или типичного пафосного утверждения. Что угодно, хоть немного похожее на привычную форму поведения. Однако предположения не оправдываются. Палпатин поднимается на ноги, опять нависает сверху, избавляется от тренировочного костюма. Предстает полностью обнаженным. Впервые. Яркий локон красиво ложится на лоб, покрытая завитками грудь блестит от пота, кожа со шрамами от ожогов натянута на подсушенных мышцах. Сколько раз мы занимались сексом, но все равно получалось как-то неаккуратно и внезапно. С разорванной или не до конца снятой одеждой. Даже в первую брачную ночь. Невольно смущаюсь, но быстро отбрасываю ненужное ощущение. Приподнимаюсь на локтях, смотрю ему в глаза. Молчание позволяет оценить немой диалог громких выдохов. Его и моих. Как пролог, перед основным описанием. Сгибаю ноги в коленях, аккуратно развожу в стороны, чтобы он видел мое приглашение. Шив устремляет туда свой взгляд, задерживается на несколько секунд и возвращается обратно к моему лицу. Опускается на колени, прикасается рукой к животу. Ладонь движется в сторону груди, сминает ее. Чувствую тепло его тела, тянусь руками в попытке обнять. Мне не хватает поцелуя. Муж опять делает по-своему. Обманчиво приближает лицо, дает зацепиться губами за подбородок, хрипло и тяжело дышит. Разводит ноги шире, готовится войти, медлит. Недовольно мычу в ответ. Скорее всего, эти действия рассчитаны выбить из меня ругательства с претензиями, но они не подтверждаются положительным результатом. Я не собираюсь тратить остатки сил на слова. Они сейчас лишние и Шив, кажется, солидарен в сохранности молчания. Продолжает смотреть, без явной угрозы расправы. Встает на колени, сильные руки хватают под ягодицами и приподнимают мой таз. Ощущаю горячее давление между ног. Член толкается вперед. Закрываю глаза, перестаю дышать на какое-то время, отдаюсь ощущению заполненности. Внизу живота возникает неудобство, но быстро проходит, когда он начинает ритмично насаживать меня на себя. Вокруг нет ничего, за что можно ухватиться, только холодный пол и сияние миллиардов звезд. В позе с моей стороны мало активности. Управление полностью под контролем ситха. Каждый подмах бедрами, размеренный темп фрикций, непрерываемый контакт глаз. Моя грудь содрогается, руки скользят по блестящей, глянцевой плитке, во рту еще больше пересыхает. Угол проникновения вышибает измученные, тихие возгласы. Передняя стенка лона дрожит, отправляя импульсы куда-то в копчик и поясницу. Слишком быстро и ярко, я ощущаю каждое движение члена внутри себя. Низ живота тяжелеет, воздуха не хватает. Влажные звуки соития врываются в тандем нашего дыхания. Не могу понять, откуда столько чувствительности, хотя влияние уз нельзя исключать. Тело совсем не слушается и щекотка усиливается. Выгибаюсь, когда муж снова подталкивает меня на себя. Издаю стон, скольжу ногтями по полу. Мои ноги болтаются в воздухе, шлепки о влажную кожу будоражат слух. Струны нашей связи в Силе легко проходятся по костям, поглаживают мышцы, стирают мысли в голове, оставляя пустоту. Сидиус тоже стонет с характерным хриплым рычанием в конце. Зверь Темной стороны приветствует возрастающее напряжение. Тянется к Свету, ласково манит урчанием, скользит по границе соприкосновения, заводит на ответ. Как же хочется его погладить. Упиваюсь глубиной фрикций, понимаю, что скоро все закончится. Импульсы в пояснице расходятся по животу, достигают сердца. Мне слишком замечательно и прощаться с этим не хочется. — Под-дожди... — прикасаюсь к руке супруга, прошу с жалобным стоном.— Я сейчас... — начинаю дрожать, поджимаю пальцы на ногах. Шив сводит брови. Останавливается, находясь полностью во мне, ощущает первые сжатия стенок лона. Подозревает уловку, которой нет. — Не тороп... — не договариваю, потому что мой таз резко подталкивают вверх и толкаются максимально глубоко. Глаза закатываются, губы раскрываются. Я падаю, черт подери. Стремительно, с разрывом на тысячи крошечных частиц. Выплескиваю из себя наслаждение. Конвульсивно дергаюсь, пока ситх продолжает удерживать мое тело в прежнем положении. С глаз брызжут слезы, ведь так хорошо, никогда еще не было. Я ловлю струны уз, наполняю их своими чувствами и заботливо оплетаю мужа, потому что хочу делиться. Не вижу выражения его лица, просто знаю, он ощущает все, что происходит со мной. Каждый стук сердца, каждый вдох, сжатие, эйфорию, восторг и боль. «Чтоб тебя!» — с позором для себя, без каких-либо препятствий, равнодушно принимаю повальный, действительно трагичный факт. Мне нравится наша связь. Нравится он. Не как гений, выдающийся стратег, политик, гедонист, убийца или ситх. Я вижу в Палпатине мужчину, которого боюсь потерять. Из-за него болит в груди, растягивается в душе сладко-горькой, терпкой, выпущенной на свободу самоотверженностью. Нельзя, но хочется и не можется иначе. Продолжаю прикасаться к его пальцам, сходить с ума, питать собой нашу связь. На губах застывает, пересушенный огненным дыханием бред, которому нет оправдания. Слышу глухой крик, тревожащий стены космического корабля с треснувшими стеклами иллюминаторов. Он на кончике иглы, скрученный гневом, отрицанием и чем-то еще. Тепло внутри меня слабо пульсирует и растекается, усиливая эту боль. «Я люблю.»