Эгида

Спустя неделю. Лос-Анджелес. Дом Гермионы.       Утро встретило их серым светом, пробивающимся сквозь жалюзи. На столе в гостиной всё ещё были разложены свитки — те самые, которые прислал Снейп. Пергаменты, пожелтевшие от времени, книги в кожаных переплётах, листы с древними рунами, испещрённые пометками Гермионы. Они работали молча. Драко сидел на диване, поджав под себя ногу, и вчитывался в очередной фрагмент. Гермиона — в кресле напротив, с карандашом в руке, делала заметки на полях. Кофе остыл уже час назад, но никто не вставал, чтобы заварить новый. Тишина была не тяжёлой — скорее, сосредоточенной. Они оба понимали, что времени мало, а ответов всё ещё нет. В свитках не хватало главного: описания ритуала, формулы, чёткого указания, что именно должна сделать Гермиона. Только обрывки. Только намёки. — Здесь снова повторяется это слово, — сказал Драко, не поднимая головы. — «Связующее». Волдеморт пишет, что без связующего Эгида бесполезна. Гермиона отложила карандаш и потёрла переносицу. — Я видела. Но он не уточняет, что это за связующее. Кровь? Артефакт?  — Может, всё вместе. Она вздохнула и откинулась на спинку кресла, глядя в потолок. — Нам нужно больше материалов. Без них мы не сдвинемся с места. Драко промолчал. Она знала, о чём он думает. О Британии. О хранилище. О том, что без поездки туда они не получат недостающие записи. — Скажи, — Гермиона повернула голову к нему. — Вчера… ты назвал меня игрушкой. Драко замер. Не отрывал взгляда от пергамента, но она видела, как его пальцы сжались на краю листа. — Это было неудачное выражение, — сказал он после паузы. — Неудачное? — Она приподняла бровь. — Ты сказал, что тебе не нужна игрушка — тебе нужна моя голова. Что это значит? Он наконец поднял на неё глаза. В его серых глазах не было прежнего льда — скорее, усталость и досада. — Я хотел уколоть его, — сказал он честно. — Не тебя. Он разозлил меня. Его ревность, его тупые розы, его право стоять рядом с тобой, когда у меня… Он не договорил. Гермиона ждала. — Когда у тебя? — переспросила она тихо. — Когда у меня этого права нет и не будет, — закончил он. — Всё. Я не хотел тебя оскорбить. Она смотрела на него долго, изучая его лицо. Потом кивнула. — Хорошо. Не хотел — и ладно. Она взяла карандаш и вернулась к свитку. Драко тоже опустил глаза. Тишина снова накрыла их, но теперь она была другой — не напряжённой, не колючей, а почти спокойной. Будто они оба выдохнули и можно было двигаться дальше. И в этот момент в окно постучали. Стук был резким, громким — не ветка, не птица. Кто-то бил клювом в стекло. Гермиона подняла голову. На подоконнике сидела большая черная сова — незнакомая, с тёмными глазами и пожелтевшим когтем. В клюве она держала конверт из грубой бумаги. — От кого это? — удивился Драко. Гермиона встала, открыла окно. Сова влетела в комнату, сбросила письмо на стол и тут же вылетела обратно, даже не дожидаясь угощения. Драко уже смотрел на конверт. Гермиона взяла его в руки. — Мне? — удивилась она. — Обычно совы приходят к тебе. Она перевернула конверт. На обратной стороне не было ни имени, ни обратного адреса. Только короткая надпись, выведенная резким, угловатым почерком: «Гермионе Грейнджер». Она вскрыла конверт и развернула письмо. Драко пододвинулся ближе, заглядывая через её плечо. Письмо было коротким. Без приветствий. Без подписи на первой странице. «Отправил два письма — вам обоим. Не знаю, какое дойдёт быстрее, какое перехватят. Потому пишу то, что должны знать оба. Кто-то интересовался хранилищем Малфоев. Не из любопытства. Из тех, кто служил Тёмному Лорду. Им нужно то, что там лежит. Если вы не заберёте записи первыми — они попадут в чужие руки. Я не могу приехать. За мной следят. Вы должны поехать в Британию. Чем скорее, тем лучше. Поторопитесь, мисс Грейнджер. Северус Снейп» Гермиона потеряла дар речи. — Снейп, — выдохнула она. — Он пишет мне. Драко взял письмо из её рук, перечитал сам. Его лицо было непроницаемым. — Он прав, — сказал он. — Я говорил тебе. — Я знаю, — тихо ответила Гермиона. — Но теперь… теперь у нас нет выбора. Она опустилась в кресло, сжимая листок в руке. — Он пишет, что кто-то следит за ним. Кому-то нужно то же, что и нам. Если мы не поедем… — Нас опередят, — закончил Драко. — И тогда записи Волдеморта уйдут к тем, кто захочет использовать их во вред. Гермиона закрыла глаза. В голове шумело. Британия. Та самая Британия, от которой она бежала семь лет. Та, где её предали. Та, где каждый угол напоминал о боли. Она открыла глаза и посмотрела на Драко. — Мы поедем, — сказала она. — Но не прямо сейчас. Мне нужно собраться. Написать Брэндону. Предупредить Селестию. Решить вопросы с работой. — Сколько времени тебе нужно? — спросил он. — День. Два. — Она посмотрела на письмо. — Снейп пишет «чем скорее, тем лучше», но не говорит, что у нас есть только сутки. Значит, небольшая задержка не решит ничего. Драко кивнул. — Я буду готов, когда ты скажешь. Она посмотрела на дом — на стены, в которых прожила семь лет. На океан за окном. На свитки, разложенные на столе, которые стали символом её возвращения в магический мир. Гермиона взяла телефон и написала короткое сообщение Брэндону: «Я уезжаю в командировку. Поговорим, когда вернусь. Прости». Снова солгала. Она не стала ждать ответа. Убрала телефон в карман и поднялась. — Давай собираться. — Драко молча кивнул. 

***

Англия, дом Поттеров.       Гарри сидел в кресле у камина, сжимая в руках газету. Фотография на развороте не менялась — Гермиона и Драко на пляже, она улыбается ветру, он смотрит на неё. «Наследник Малфоев замечен в компании таинственной незнакомки». — Ты уже несколько дней на неё смотришь, — тихо сказала Джинни. Она сидела на диване, поджав ноги, и гладила спящего Кардана по голове. — Гарри, может, не надо? — Надо, — ответил он, не отрывая взгляда от газеты. — Я должен узнать, где она. И почему она с ним. Джинни вздохнула, но спорить не стала. Она знала: если Гарри что-то решил, переубедить его невозможно. А Гермиона — это было слишком личное. Слишком больное. Слишком не отпускающее. — Ты знаешь, к кому пойти? — спросила она. Гарри поднял голову. — Знаю. К Северусу Снейпу. Джинни напряглась. — Ты уверен? — Нет. Но он единственный, кто может знать, где она. Он всегда всё знал. Он встал, поцеловал жену в лоб, накинул куртку и вышел на улицу. Аппарация заняла несколько секунд. Он появился перед каменным домом на окраине — старые стены, высокие деревья, никаких соседей. Место, которое не найти на карте. Снейп уже стоял на пороге. В чёрном сюртуке, с длинными волосами, собранными в низкий хвост. Его лицо было таким же мрачным, как много лет назад в Хогвартсе, но в глазах не было прежней холодной враждебности. Только усталость. — Я знал, что ты придёшь, Поттер, — сказал он без приветствия. — Вы знаете, где она? — Гарри не стал тратить время на любезности. Снейп кивнул. — Знаю. Заходи. Он пропустил Гарри в дом. Внутри было темно, пахло старыми книгами и сушёными травами. Они прошли в кабинет, где горел камин. Снейп указал на кресло, сам сел напротив. — Вы знали всё это время? — спросил Гарри, не садясь. — Где она? Что с ней? — Знал не всё, — ответил Снейп. — Но достаточно. Гарри сжал кулаки. — Почему вы не сказали мне? — Потому что она не хотела, чтобы её нашли. И потому что я был причиной того, почему она сбежала. Гарри замер. — Что вы имеете в виду? Снейп смотрел на огонь. Говорил ровно, без эмоций — но Гарри знал его достаточно, чтобы понять: под этой ровностью скрывается то, что он никогда не покажет. — Грейнджер была невиновна, Поттер. Во всём, в чём её обвиняли. Это я подставил её. — Что? — Гарри не поверил своим ушам. — Вы… вы сделали это? — Да, — сказал Снейп. — Я исказил воспоминания о её встрече с Волдемортом. Сделал так, чтобы все поверили в её причастность к нему. Чтобы Министерство обратило на неё внимание. Чтобы Дамблдор взял её под защиту. — Вы разрушили её жизнь! — Гарри шагнул к нему. — Вы — причина, почему мы все отвернулись от неё! Почему над ней издевались, почему она сбежала, почему я… — голос сорвался. — Почему я не защитил её! Он схватил палочку. Снейп даже не пошевелился, только смотрел на него своими чёрными, непроницаемыми глазами. — Я ненавижу вас, — сказал Гарри. — Всегда ненавидел. За то, что вы издевались надо мной, за то, что вы сделали с Сириусом, за то, что вы… — он не договорил. — А теперь вы говорите мне, что это вы? Вы? — Да, — спокойно ответил Снейп. — Expelliarmus!— Гарри выкрикнул заклинание, даже не думая. Палочка Снейпа вылетела из руки, стукнулась о стену и упала на пол. Снейп не двинулся с места. Гарри сжимал свою палочку так, что костяшки побелели. В груди клокотало. Он чувствовал, как где-то за глазами, в затылке, в висках пульсирует что-то горячее, невыносимое. — Зачем? — выкрикнул он. — Зачем вы это сделали? Она была ни в чём не виновата! Она ничего вам не сделала! — Я защищал её, — тихо сказал Снейп. — Защищали? — Гарри почти кричал. — Вы отправили её в ад! Вы сделали так, что все, кто её любил, отвернулись от неё! Вы сломали её! А теперь говорите, что защищали? Он поднял палочку выше, целясь Снейпу в лицо. — Я должен вас убить, — сказал он. — За всё, что вы сделали. За Сириуса. За Гермиону. За… — Убей, — сказал Снейп спокойно. — Тебе станет легче? Гарри замер. Рука дрожала. В голове шумело. Он смотрел в эти чёрные глаза — и вдруг понял: Снейп не боится. Снейп сам хочет, чтобы его убили. Или ему всё равно. — Ненавижу, — выдохнул Гарри и опустил палочку. — Я просто… я не могу… Он отвернулся, упёрся ладонями в стену, пытаясь отдышаться. Слёзы душили его — слёзы злости, слёзы беспомощности, слёзы за все эти годы, которые он не мог вернуть. — Ты имеешь право злиться, Поттер, — сказал Снейп за его спиной. — И ненавидеть меня. Я заслужил это. Гарри вытер лицо рукавом, повернулся к нему. Красные глаза, мокрая щека. — Чего вы хотите? — спросил он хрипло. — Зачем вы мне это рассказали? — Я хочу, чтобы ты привёз её в Лондон. И Драко, — сказал Снейп. Гарри вытер лицо рукавом, всё ещё тяжело дыша. — Малфоя? — переспросил он с ненавистью в голосе. — Вы хотите, чтобы я привёз Малфоя? После всего, что он сделал? После того, как он называл её грязнокровкой, после того, как его отец… — Малфой умирает, — перебил Снейп. — Его проклял Волдеморт. Проклятие разрушает магическое ядро. Ему осталось три года, если повезёт. Если нет — меньше. Гарри замер. — И Гермиона… — начал он. — Единственная, кто может его спасти, — закончил Снейп. — Она — Эгида. — Что? — Редчайший магический феномен. Её магия устроена иначе, чем у всех. Волдеморт охотился за ней. Поэтому я и подставил её — чтобы скрыть от него. Я думал, что если она будет под наблюдением Министерства и Дамблдора, Волдеморт не сможет до неё добраться. Что если запереть ее в Хогвартсе — пусть и ценой репутации — это спасёт ей жизнь. Я ошибался. Я не учёл, что травля ее сломает. Но она выжила. Она сбежала. Это единственное, что меня оправдывает — она жива.  Гарри сжал кулаки. — И вы ошиблись. — Я ошибался во многом, Поттер. Но она выжила. Она сбежала. Она построила новую жизнь. А если бы Волдеморт нашёл её тогда… — Снейп не договорил. Гарри опустил глаза. — Почему вы не сказали мне раньше? Почему не доверились? — Потому что ты был ребёнком. Потому что ненавидел меня. Потому что не умел хранить секреты. — Снейп говорил ровно, без осуждения. — И потому что я не был уверен, что ты ей поможешь, а не навредишь. Гарри поднял голову. — А теперь уверены? — Теперь — да. Ты вырос. — Снейп помолчал. — И ты должен извиниться перед ней. За всё. За то, что отвернулся. За то, что не защитил. За то, что поверил лжи, а не ей. Гарри кивнул, не поднимая глаз. — Кто ещё знает? — спросил он. — О ней? О Малфое? — Кто-то из бывших приспешников Волдеморта. Я не знаю, кто именно. Но они интересуются хранилищем Малфоев. Им нужно то, что там лежит. — Что они ищут? — нервно спросил Поттер. — Записи Волдеморта. Оригиналы, которые нельзя скопировать. В них — описание ритуала, который может снять проклятие. Если Малфой не заберёт их первым… — Они попадут в чужие руки, — закончил Гарри. — И тогда… — Тогда те, кто хочет воскресить Тёмного Лорда, получат ключ. И не только к его воскрешению. К Эгиде. К Гермионе. Тишина повисла в кабинете. Гарри смотрел в пол, переваривая услышанное. — Почему вы не поедете сами? — спросил он. — Потому что за мной следят. Если я сделаю шаг в их сторону, они поймут, что я знаю о них. И тогда они ударят первыми. Гарри поднял голову. В его глазах всё ещё горела злость, но теперь к ней примешивалось что-то ещё — решимость. — Где она? — спросил он. Снейп протянул ему сложенный лист пергамента. — Лос-Анджелес. Адрес здесь. Гарри взял лист, не глядя. — Я привезу их, — сказал он. — Но это не значит, что я простил вас. — Я и не жду, — ответил Снейп. Гарри повернулся к выходу. — Поттер, — окликнул его Снейп. Гарри остановился, не оборачиваясь. — Не говори ей, что это я подставил её. Не сейчас. Пусть сначала вы разберётесь с проклятием. Спасите Малфоя. А потом… потом она сама решит, хочет ли знать правду. Гарри молчал несколько секунд. — Вы боитесь, — сказал он. — Я боюсь, что она откажется помогать Малфою, если узнает, — тихо ответил Снейп. — А без неё он умрёт. Гарри вышел, не сказав ни слова. Снейп остался один. Он подошёл к камину, положил руку на каменную полку и уставился на огонь. В отсветах пламени его лицо казалось высеченным из камня — старое, усталое, с глубокими морщинами, которых раньше не было. — Лили, — прошептал он. — Я надеюсь, ты простишь меня. Ветер за окном завыл громче, но не ответил.

***

Лос-Анджелес. Дом Гермионы. — Мне нужно забрать вещи из отеля, — сказал Драко. — И забрать портключ. Без него мы не сможем переместиться. — Ты не сможешь переместиться на такое расстояние, — сказала Гермиона. — Из США в Британию. Ты же едва пережил портал из отеля сюда. А портключ рассчитан на одного. В твоём состоянии это самоубийство. Драко поморщился, но не стал спорить. — Я купила билеты на самолёт, — сказала она. — На завтра. Мы полетим маггловским рейсом. Это безопаснее. — Самолётом? — Драко приподнял бровь. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Мы оба будем живы. Это главное. Он кивнул. Нехотя, но согласился. — Я закажу тебе такси, — сказала она, беря телефон. — У тебя же нет телефона, и ты не умеешь вызывать маггловское такси. — Я вообще не умею пользоваться маггловскими штуками, — буркнул он. — Это унизительно. — Привыкай, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Завтра тебе придётся лететь в металлической птице с кучей незнакомцев. Драко скривился, но ничего не сказал. Через десять минут подъехало такси. Он вышел, сел в машину, и Гермиона осталась одна. Она посмотрела на чемодан, на свитки, на океан за окном. Потом набрала номер Селестии. — Ты уезжаешь? — спросила подруга вместо приветствия. — Завтра, — сказала Гермиона. — Я хотела попрощаться. — Я сейчас приеду. Не вздумай уйти. Селестия влетела в дом через пятнадцать минут — в ярком платье, с огромной сумкой через плечо и красными глазами. — Ты что, правда уезжаешь? — спросила она, даже не поздоровавшись. — Правда, — тихо сказала Гермиона. Селестия посмотрела на чемодан, собранный посреди комнаты. Потом на неё. — Надолго? — Не знаю. Селестия шмыгнула носом. — Я буду очень скучать. — Я тоже, — улыбнулась Гермиона. — Мой новый парень, — Селестия попыталась улыбнуться в ответ, но губы дрожали, — он, кстати, очень весёлый. Обещал возить меня на яхте. Я буду веселиться без тебя, точнее за нас обеих. — Дура, — рассмеявшись сказала Гермиона и обняла её. Селестия обняла в ответ, уткнувшись носом ей в плечо. — Ты только вернись, — прошептала она. — Хотя бы когда-нибудь. — Постараюсь, — ответила Гермиона. Они стояли так несколько секунд. Потом Селестия отстранилась, вытерла глаза и вышла, громко хлопнув дверью. Гермиона осталась одна. В доме было тихо. Только океан за окном. Она посмотрела на телефон. Брэндон так и не ответил. Она написала ещё одно сообщение: «Я уезжаю завтра. Если хочешь попрощаться — приезжай. Если нет — я пойму». Ответ пришёл через минуту. Не текст. Звонок. — Ты где? — спросил Брэндон. Голос был хриплым, будто он плакал или не спал. — Дома, — сказала она. — Я еду. Он приехал через полчаса. Не тот Брэндон, который ушёл той самой ночью с каменным лицом. Другой — взъерошенный, с красными глазами, с трясущимися руками. Он вошёл в дом и сразу увидел чемодан. — Значит, правда, — сказал он. — Уезжаешь. — Брэндон… — С ним? — Он огляделся. — Где он? — Его тут нет. — Значит, вернётся, — горько усмехнулся Брэндон. — И вы улетите вместе. — Это не то, что ты думаешь, — начала она. — А что я думаю? — Он повысил голос. — Я думаю, что ты врёшь мне семь лет. Я думаю, что ты танцевала с ним в клубе и на пороге нашего дома улыбалась ему так, как не улыбалась мне уже давно. Я думаю, что ты уезжаешь с ним, даже не объяснив почему. — Я не могу объяснить, — тихо сказала она. — Это не моя тайна. — Не твоя? — Он рассмеялся — горько, зло. — А чья? Его? Вы оба врёте мне в лицо. А я стою и смотрю, как ты уходишь. Он схватил со стола вазу — ту самую, которую она привезла из поездки в Мексику, — и швырнул её в стену. Керамика разлетелась на осколки. — Брэндон, прекрати! — крикнула она. — Не прекращу! — Он схватил книгу с полки, швырнул на пол. Потом другую. Потом опрокинул стул. — Ты уходишь! — кричал он. — Ты уходишь от меня к нему! К этому больному аристократу, который считает тебя вещью! — Не неси чушь, Брэндон. — Гермиона начинала злиться.  — А как это назвать? — Брэндон остановился, тяжело дыша. — «Твоя девушка мне не нужна, мне нужна её голова»? Это, по-твоему, комплимент? — Он хотел уколоть тебя, — сказала Гермиона. — Не меня. — Защищаешь его, — покачал головой Брэндон. — Даже сейчас. Даже когда он не слышит. Ты защищаешь его. Он схватил со стола свитки — те самые, древние, пергаменты Снейпа. Гермиона бросилась к нему. — Только не это! Это не твоё! — Она выхватила свитки из его рук и прижала к груди. — А что моё? — Он смотрел на неё с болью. — Моя девушка? Нет. Мой дом? Он спит в нём. Моя жизнь? Ты её не замечаешь уже неделю. Он отвернулся, провёл руками по лицу. — Зачем ты приехал, Брэндон? — тихо спросила Гермиона. — Чтобы порвать мои вещи? Чтобы разбить дом? Или чтобы я запомнила тебя таким? Он молчал. — Я не хочу запоминать тебя таким, — сказала она. — Я хочу запомнить тебя тем, кто был рядом семь лет. Кто помогал мне строить бизнес. Кто смеялся с утра над глупыми шутками. Кто любил меня. Настоящую. Или ты разлюбил? — Я не разлюбил, — сказал он глухо. — Я не смогу тебя разлюбить, даже когда хочу. — Тогда отпусти меня, — сказала она. — Пожалуйста. Не с ненавистью. Просто отпусти. Брэндон стоял, глядя на неё. Потом медленно опустил руки. — Ты правда вернёшься? — спросил он. — Не знаю, — честно ответила она. — Но если вернусь — я хочу, чтобы ты знал: это не из-за него. Это из-за того, что мне нужно закончить то, что началось семь лет назад. И если ты сможешь меня дождаться… Очередная ложь.  Она не договорила. Он кивнул. Подошёл к ней, взял её лицо в ладони, посмотрел в глаза. — Я не жду тебя, — сказал он. — Но я не закрываю дверь. Запомни это. Он поцеловал её в лоб, развернулся и ушел в их бывшую спальню. Дверь за Брэндоном закрылась. Тихо. Без хлопка. Это было страшнее, чем если бы он грохнул ею со всей силы. Гермиона осталась стоять посреди гостиной, прижимая к груди свитки Снейпа. Осколки вазы блестели в свете торшера, опрокинутый стул валялся на боку, несколько книг с вырванными страницами — на полу. Дом, который она строила семь лет, выглядел так, будто через него прошёл ураган. Она медленно опустилась на диван, положила свитки рядом и уставилась в стену. Мысли путались, сердце билось где-то в горле, а в голове всё ещё звучал его голос: «Я не жду тебя. Но я не закрываю дверь». Она просидела так несколько часов. Сначала она просто смотрела на разгром, не в силах пошевелиться. Потом, чтобы чем-то занять руки, взяла свитки и начала читать. Те самые, которые Брэндон швырял на пол. Древние руны, пометки на полях, обрывки ритуалов — всё то, что она разбирала с Драко последние дни. Сейчас это было единственным, что держало её на плаву. Время шло. За окном стемнело. Она не зажигала свет — только торшер у дивана, жёлтый и тёплый, отбрасывал длинные тени на стены. Она забыла, что Брэндон в доме. Она забыла, что он вообще существовал. Она читала, перечитывала, делала пометки на полях, снова перечитывала. В какой-то момент руны перестали складываться в слова, и она поняла, что устала настолько, что не видит строчек. Тогда она отложила свитки, потёрла глаза и подняла голову. В дверях спальни стоял Брэндон. Она вздрогнула. Совсем забыла, что он дома — лёг спать в их бывшей комнате, потому что уходить на ночь глядя не захотел или не смог. — Ты ещё здесь? — спросил он. Голос был хриплым, безжизненным. Гермиона не ответила. Посмотрела на него — на его взлохмаченные волосы, на опухшие глаза, на то, как он держится за дверной косяк, будто боится упасть. И вдруг поняла: она не может здесь оставаться. Не может сидеть в этой гостиной, где всё напоминает о нём. Не может ждать утра, когда он снова выйдет и снова начнёт задавать вопросы, на которые у неё нет ответов. — Я уезжаю, — сказала она. Он не спросил куда. Не попытался остановить. Просто кивнул, развернулся и скрылся в спальне, закрыв за собой дверь. Гермиона встала. Быстро, но без паники — столько раз она собирала вещи за эти годы, что движения стали механическими. Свитки в саквояж, паспорт в карман, телефон, зарядка, сменная одежда — всё, что влезло в небольшой чемодан. Она не взяла почти ничего из того, что строила семь лет. Только то, что нужно сейчас. Чемодан щёлкнул замком. Она вышла из дома, даже не оглянувшись.

***

Отель Драко. Ночь.       Отель казался мрачным. Гермиона знала его только по названию — дорогое место, где останавливаются те, кто может позволить себе не думать о ценах. Она никогда здесь не была. Теперь подъезжала на такси в одиннадцатом часу ночи, сжимая в руках свой чемодан и саквояж. Стеклянные двери разъехались в стороны, впуская её. Вестибюль встретил её мраморным полом, приглушённым светом и запахом дорогих цветов. Она подошла к стойке ресепшена, положила ладони на прохладную столешницу. — Добрый вечер. Мне нужен номер мистера Малфоя. Драко Малфой. Портье — молодой парень с идеальной укладкой и вежливой улыбкой — на секунду замялся. — Простите, мы не разглашаем информацию о гостях. — Я его… — она запнулась. — Он меня ждёт. Парень посмотрел на неё — на бледное лицо, на перевязанную руку, на чемодан, который она сжимала так, будто от него зависела её жизнь. Что-то в её глазах, наверное, заставило его передумать. — Пятый этаж. Номер пятьсот двенадцать. Гермиона кивнула, не поблагодарив, и пошла к лифту. Портье смотрел ей вслед, но она этого не заметила. Гермиона шла по коридору, чувствуя, как ковролин глушит шаги, и зачем-то поправляла волосы, хотя никто не должен был их видеть. Она постучала. Тишина. Потом шаги. Глухие, босые. Дверь открылась. Драко стоял на пороге в одних боксерах. Без футболки. Свет из номера падал на его плечи, на впалый живот, на бледную кожу, на которой выделялись выступающие ключицы и тонкие шрамы — следы его болезни, о которых он не говорил. Гермиона замерла. Её взгляд скользнул по его фигуре — помимо воли, не спрашивая разрешения. От запястий к острым локтям, от широких плеч к едва заметной дорожке волос, уходящей за резинку боксеров. Она заметила, как напряглись мышцы его пресса, когда он сделал шаг назад, пропуская её. Заметила, как бьётся жилка на шее. Как потемнели его серые глаза в полумраке коридора. Воздух между ними стал вязким, почти осязаемым. — Я… — начала она, и голос сорвался. Она резко отвернулась, уставилась в стену напротив, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Прости. Я не… ты не мог бы… Она не договорила. Что-то невнятное, скомканное вылетело из её рта — «ой», «извини», «я подожду» — он не разобрал. Повисла пауза. Секунда. Другая. — Хорошо, — спокойно сказал Драко. — Давай я… Он прикрыл дверь — не закрыл, только притворил, оставив щель. Послышался шорох одежды, тихий выдох, может быть, его, может быть, её собственный. Через минуту дверь открылась снова. На нём были домашние штаны и тонкий серый свитер, который облегал его худые плечи. — Заходи, — сказал он. Она вошла. И сразу почувствовала запах — тот самый, смесь дерева и цитрусов, который впитался в простыни, в ковёр, в шторы. Драко закрыл дверь. Они остались вдвоём в полумраке номера, и она вдруг поняла, что здесь, в этой чужой комнате, ей почему-то легче дышать, чем в собственном доме.

***

      Номер оказался небольшим — вопреки тому, что она ожидала от Малфоя. Не люкс, не апартаменты. Обычный дорогой отель: тёмные обои цвета венге, тяжёлые шторы, которые не пропускали уличный свет, если их задёрнуть. Прямо сейчас они были распахнуты, и огни Лос-Анджелеса врывались в комнату жёлтым, холодным, безжалостным сиянием. У окна стояло кресло с высокой спинкой, обитое тёмно-серой тканью. Гермиона машинально отметила, что оно слишком маленькое для взрослого мужчины — ноги будут свисать, шея затечёт. Рядом с креслом — торшер под старину, бронзовый, с матовым абажуром. Он не горел. Единственным источником света была лампа у кровати. Кровать. Одна. Большая, королевского размера, накрытая белоснежным покрывалом. Простыни казались крахмальными, подушки взбитыми — всё как в дорогих отелях, где никто не спит по-настоящему. Гермиона задержала на кровати взгляд дольше, чем следовало. Она не подумала об этом, когда такси везло её сюда. Не подумала, когда поднималась в лифте. Не подумала, когда стучала в дверь и смотрела на его босые ступни, на его беззащитную шею, на то, как поднимается и опускается его грудь. Одна кровать. Две подушки. Одно одеяло. Она перевела взгляд на кресло. Маленькое. Узкое. Если он попытается провести в нём ночь, утром не сможет разогнуть спину. Драко, кажется, заметил её замешательство, но ничего не сказал. Просто подошёл к окну, слегка отдёрнул штору, посмотрел на город. Гермиона тем временем огляделась дальше. В углу стоял открытый чемодан — его вещи, аккуратно сложенные. Несколько книг на тумбочке. На столе — пустая чашка из-под кофе и вчерашний выпуск «Ежедневного пророка», который он, видимо, принёс из каминной сети или получил совой. Она заметила фотографию на странице — Драко и она сама на пляже. Газета была раскрыта именно на этом развороте. Он несколько раз перечитывал эту статью. Или просто смотрел на фото. — Ты не спросишь, что случилось? — её голос прозвучал тише, чем ей хотелось. — Не нужно, — ответил он, не оборачиваясь. — Ты здесь. Значит, случилось то, что я не могу исправить словами. Она сжала губы. Хотела возразить — и не смогла. Потому что он был прав. Если бы она приехала, чтобы рассказать — она бы рассказала. А она приехала молчать. Она прошла к кровати, поставила чемодан на пол, опустилась на край матраса. Пружины не скрипнули. — Поздно, — сказал он, наконец поворачиваясь. — Завтра вылет. Тебе нужно отдохнуть. — Я не усну, — ответила она. Он коротко кивнул, будто ожидал этого. — Тогда давай поговорим. О деле. — О деле, — эхом повторила она. Он отошёл от окна, сел в кресло — то самое, маленькое и неудобное — и поджал под себя ногу, как делал это у неё дома. Только сейчас она заметила, как непривычно это выглядит: Драко Малфой, чистокровный аристократ, сидит в небольшом отельном кресле, поджав ноги, и смотрит на неё с таким видом, будто они сто лет знакомы. — Ты когда-нибудь летал на самолёте? — спросила она, чтобы нарушить тишину. — Нет. — Боишься? Он задумался — не ради эффекта, а по-настоящему, прислушиваясь к себе. — Не знаю, — сказал он наконец. — Я никогда не задумывался о том, чтобы летать без магии. Это кажется… неправильным. — Неправильным? — Она не сдержала лёгкую улыбку. — Неестественным. Металлическая птица, которая поднимается в воздух благодаря законам физики, а не воле волшебника. Люди сидят в тесноте, едят пластиковую еду, спят в вертикальном положении. — Он помолчал. — Это звучит как пытка. — Иногда так и есть, — согласилась она. Он усмехнулся — уголком губ, беззвучно. — Но магглы выживают. Значит, и мы выживем. Гермиона смотрела на него и думала о том, как он изменился. Не внешне — нет, внешне она заметила это ещё в первый вечер. Внутренне. Он говорил о магглах без презрения. Он называл их «люди», не «они». Он даже почти не скривился, когда упомянул пластиковую еду. — Мы полетим эконом-классом? — спросил он вдруг, и в его голосе послышалась робкая, почти детская тревога. Гермиона хмыкнула. — Я купила бизнес-класс. Не переживай, места там широкие, кормят нормально. И никто не будет тебя трогать. Он выдохнул — будто она сняла с его плеч тяжёлый груз. — Спасибо, — тихо сказал он. — За что? — За то, что думаешь о таких вещах. Я бы не догадался. Она не ответила. Смотрела на его руки — длинные пальцы, холёные, но теперь такие худые, что на каждом суставе проступали вены. — Драко, — начала она. — Ты… как ты себя чувствуешь? Он замер. — Плохо, — сказал он честно. — Последние дни — особенно. Раньше я мог не замечать, списывать на усталость. Теперь — нет. Проклятие напоминает о себе каждым утром, каждым вечером. Иногда я просыпаюсь и не понимаю, жив ли ещё. Она сжала пальцы на коленях. — А сегодня? — Сегодня? — Он посмотрел на неё. — Сегодня я сижу в отеле, собираюсь лететь маггловским самолётом в Британию, чтобы открыть сейф, в котором лежат записи Волдеморта. А напротив меня в моем номере сидит Гермиона Грейнджер, которая когда-то ненавидела меня. И я чувствую себя… живым. Она отвела глаза. — Я никогда тебя не ненавидела, — тихо сказала она. — Правда? — Я ненавидела себя за то, что ты был прав. За то, что чистокровные оказались такими же подонками, как я думала. За то, что твои слова про грязнокровок иногда отзывались болью, потому что в них была доля правды. Его лицо дрогнуло. — Не было правды, Грейнджер, — сказал он. — Ни в одном моём слове. Она пожала плечами, давая понять, что эта тема закрыта. Они замолчали. Снаружи доносился невнятный шум города — далёкие сирены, гул машин, иногда чей-то смех. В номере было тихо. Только они двое и одна кровать, которая вдруг стала центром вселенной. Гермиона поднялась. — Мне нужно переодеться, — сказала она. — И умыться. Она взяла свой чемодан, зашла в ванную и закрыла дверь. Когда вода текла по лицу, смывая слёзы, которые она не замечала, она смотрела на своё отражение в зеркале. Бледная. Растрёпанная. С красными глазами. — Что ты делаешь? — прошептала она себе. Ответа не было. Она переоделась в простую хлопковую футболку и мягкие штаны — то, в чём обычно спала дома. Без бюстгальтера. Волосы распустила. Выдохнула. Вернулась в комнату. Драко уже не сидел в кресле. Он стоял у кровати, разбирал покрывало. Простыни были белыми, крахмальными, пахли чем-то свежим и чужим. — Ты ложишься, — сказал он, не оборачиваясь. — Я посижу в кресле. — Ты не поместишься в кресле, — ответила она. Он выпрямился, посмотрел на неё. Короткая пауза. — Я посплю на полу, — сказал он. — Не будешь ты спать на полу. — Она подошла к кровати. — Кровать большая. Он смотрел на неё. Она смотрела на него. — Грейнджер… — Малфой, — перебила она. — Ты болеешь. Ты кашлял кровью вчера. Если ты проведёшь ночь в этом кресле или на полу, завтра не сможешь даже встать. А нам нужно лететь. Ложись. Она отвернулась, скинула тапочки и забралась под одеяло, стараясь занять как можно меньше места. Повернулась на бок, спиной к Драко, лицом к стене. Сердце колотилось так, что, наверное, он слышал. Тишина. Потом он выключил лампу. Комната погрузилась в темноту, и только огни города сквозь шторы чертили на потолке бледные полосы. Она услышала, как он обошёл кровать, как опустился на другой край. Пружины не скрипнули, но матрас чуть прогнулся под его весом. Он лёг на спину, не касаясь её. Расстояние между ними было не больше вытянутой руки. Она чувствовала его тепло. Слышала его дыхание — ровное, глубокое, но какое-то слишком осторожное, будто он боялся дышать полной грудью. Они лежали так, не двигаясь, не говоря ни слова. Гермиона закрыла глаза. Мысли не слушались. Они возвращались к тому моменту, когда он открыл дверь. Без футболки. Не тот Драко, который маскировался под аристократа. А тот, кто оставался за дверями отеля, когда никто не смотрит. Она вспомнила, как её взгляд скользнул по его плечам. Как он напрягся, заметив это. Как в воздухе между ними проскочило что-то — не разряд, нет, что-то другое. Более опасное. Потому что магию можно объяснить. А это — нельзя. — Ты не спишь, — сказал он тихо в темноту. — Нет, — ответила она. — Я тоже. Его голос был рядом, совсем близко. — Грейнджер, — сказал он после паузы. — Я не знаю, что будет завтра. И послезавтра. Я не знаю, получится ли у нас спасти мою жизнь. Но я хочу, чтобы ты знала… Он замолчал. Она замерла. — Что? — прошептала она. — Ничего, — сказал он. — Спи. Гермиона знала, что он не договорил. Она знала, что он хотел сказать что-то важное. Но не стала спрашивать. Потому что боялась. В комнате снова стало тихо. Огни Лос-Анджелеса чертили на потолке бледные полосы, и в этом чужом, временном месте, на огромной белой кровати, Гермиона Грейнджер лежала рядом с Драко Малфоем и впервые за много лет не чувствовала себя одинокой. Она закрыла глаза. Но сон не шел.  Теперь же, лёжа на этой огромной кровати, на расстоянии вытянутой руки от него, она чувствовала холод. Не физический — стены отеля хорошо держали тепло. Внутренний. Будто между ними что-то надломилось. Он молчал. Она молчала. Раньше, даже в самые напряжённые минуты, между ними была жизнь — споры, реплики, колкости. Он язвил, она огрызалась. Это было их привычное, почти уютное переругивание. А теперь — тишина. Она вдруг подумала, что, возможно, переступила какую-то черту. Что он увидел в её взгляде то, чего не должен был увидеть. И теперь выстраивает заново ледяную стену, которую они вместе начали разрушать в первые дни. Эта мысль расстроила её больше, чем она готова была признать.

***

Драко лежал на спине, глядя в потолок, на котором огни города чертили бледные, дрожащие полосы. Он слышал её дыхание — ровное, но не спокойное. Она не спала. Он знал. И это знание давило на грудь сильнее проклятия. Когда она смотрела на него в дверях — на него, без футболки, — он ожидал чего угодно. Брезгливости. Жалости. Смущения. Всего, кроме того, что увидел. Она смотрела. И в этом взгляде было что-то, что заставило его сердце пропустить удар. Не жалость. Не брезгливость. Что-то совсем другое, чему он не знал названия. Он испугался. И сразу же, на автомате, включил защиту. Натянул одежду. Отступил назад — в свою привычную ледяную маску, которую почти снял за эти дни. Она заметила. Он это понял. Но ничего не сказал. И теперь, лёжа в темноте, чувствуя её тепло через разделяющее их пространство, он впервые за долгое время думал: хорошо. Хорошо, что она заметила. Хорошо, что он отступил. Хорошо, что между ними снова появилась дистанция. Потому что если бы он позволил себе — или ей — продолжить, он бы не смог остановиться. А останавливаться было необходимо. Он приехал не за этим. Он приехал, чтобы выжить. А она — единственная, кто могла его спасти. Нельзя путать спасение и… всё остальное. Он убеждал себя в этом, чувствуя, как воздух между ними стал плотнее. Напряжение висело в комнате, осязаемое, почти живое. И он знал, что она его тоже чувствует. Наконец-то, подумал он. Всё под контролем. Но почему-то от этой мысли стало только хуже. Они лежали в темноте, каждый на своей половине огромной кровати, не касаясь, не глядя, не говоря. И оба знали: между ними что-то изменилось. Она думала, что он стал холоднее. Он думал, что всё идёт по плану. Оба ошибались. Но ни один не решался нарушить тишину.

***   

В тёмном помещении без окон, восседала фигура. Света не было, только тусклое свечение магического шара, парящего над столом. На столе лежало письмо. Перехваченное. То самое, которое Снейп отправил Гермионе. Второй экземпляр, который не дошёл до адресата, потому что кто-то был быстрее. Человек провёл пальцем по строчкам, написанным резким, угловатым почерком. Прочитал их в который раз. Усмехнулся. — Она скоро будет здесь, — сказал он вслух. Голос был низким, хриплым, почти безликим. — Сама придёт. Не придётся даже искать. Он сложил письмо, убрал во внутренний карман пальто и встал. Стены комнаты были каменными, старыми. Где-то капала вода. — Скоро увидимся, мисс Грейнджер, — прошептал он. — И ты, Малфой. Ты тоже скоро будешь у нас. Свет погас. В комнате стало темно. Но кто-то в ней остался.