Эгида

      Дом Снейпа не изменился — и именно это сбивало с толку. Гермиона ожидала почувствовать разницу, хотя бы малейший сдвиг во времени, но вместо этого пространство встретило её той же собранной, почти болезненной точностью, с какой она его помнила. Узкий коридор, тёмное дерево, запах зелий, въевшийся в стены — всё было на своих местах, словно годы просто обошли этот дом стороной. Дверь за ними закрылась почти бесшумно. Они не сразу увидели Снейпа. Он появился не из ниоткуда — скорее, просто оказался в комнате, когда они уже сделали несколько шагов внутрь. Чёрная мантия, бледное лицо, взгляд — тот самый, который невозможно было спутать ни с чем. — Мистер Малфой. Мисс Грейнджер, — произнёс он ровно, без удивления, будто ждал их именно сегодня, именно в этот час. Драко чуть кивнул, не тратя слов на приветствия. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. — Мы нашли хранилище, — сказал Драко, делая шаг вперёд и доставая из саквояжа свитки и письма. — Там были записи. И письма от него… к отцу. Снейп протянул руку, и на мгновение его пальцы коснулись пергамента — слишком аккуратно, почти бережно, как будто он брал не бумагу, а что-то хрупкое и опасное одновременно. Он не сразу начал читать. Сначала просто посмотрел на текст, будто узнавал почерк, структуру, саму суть написанного. А потом перевёл взгляд на Гермиону. Это длилось всего секунду. Но она успела это почувствовать. Он смотрел так, будто уже знал ответ — и проверял, понимает ли его она. — Вы хорошо добрались? — спросил он вдруг. Вопрос был неуместный. Гермиона моргнула, не сразу находя, что ответить. — Да, — сказала она наконец. — Всё прошло… без происшествий. Это было почти правдой. Но не совсем. Снейп кивнул, будто услышал больше, чем она сказала, и перевёл внимание на свитки. Он начал читать, быстро, почти скользя взглядом по строкам, но Гермиона чувствовала — он вникает. Глубоко. Драко стоял рядом, напряжённый, но собранный. Он ждал, не объяснял, не уточнял, а просто ждал реакции. Она не последовала сразу. — Они останутся у меня, — сказал Снейп наконец, аккуратно складывая пергаменты. — Эти записи… сложнее, чем кажутся. Здесь не только теория. Здесь намерение. Он сделал паузу, затем добавил, уже тише: — И оно не из тех, что раскрываются с первого взгляда. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается тревога. Несколько дней — это слишком много. — Сколько времени? — спросила она, прежде чем успела остановить себя. Снейп поднял на неё глаза. — Столько, сколько потребуется, чтобы не допустить ошибки. Драко слегка напрягся рядом, но не вмешался. Только сказал, уже ровнее: — Мы не можем ждать слишком долго. — Ты поэтому продержался семь лет? — спросил Снейп. — Потому что торопился? Драко дернул скулой, но не ответил. Гермиона сжала пальцы на ремне саквояжа, ощущая, как её собственная уверенность начинает трескаться. Снейп убрал свитки к себе, не оставляя им выбора. — Я дам вам знать когда закончу, — сказал он. — А вы постарайтесь не умереть. Это было бы неудобно. Он мельком взглянул на Гермиону. — Особенно вы, Грейнджер.

Когда они вышли из его дома, воздух показался резче, холоднее. Серое небо нависало низко, и улица казалась уже, чем была на самом деле. Они прошли несколько шагов молча. — Он смотрел на меня странно, — сказала Гермиона наконец, не глядя на Драко. — Будто… я не знаю. Будто он знает что-то, чего мы не знаем. — Грейнджер, ты реально думаешь, что он сидел там и гадал, почему ты сегодня по-другому зачесала чёлку? Она нахмурилась. — Я не говорила про чёлку. — Вот именно, — бросил он. — Снейп никогда не смотрит просто так, Малфой. — продолжила Гермиона. Он остановился, повернулся к ней, и в его взгляде мелькнуло раздражение. — Ты ищешь то, чего нет, — сказал он чуть резче, чем хотел. — Он на нашей стороне. Они снова двинулись вперёд. Лондон жил своей жизнью — люди проходили мимо, кто-то спешил, кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону. Мир не изменился. Только они. И это ощущение длилось ровно до первого щелчка. Гермиона не сразу поняла, что это. Звук показался знакомым, но чужим в этом контексте. Потом был второй. И третий. И голос: — Это она? Это же Гермиона Грейнджер! Она замерла. Всё произошло слишком быстро. Вспышка света ударила в глаза, кто-то сделал шаг вперёд, потом ещё один, и вдруг пространство вокруг них заполнилось людьми. Камеры, блокноты, голоса, вопросы — всё наложилось друг на друга, превращаясь в шум, в котором невозможно было разобрать ни одного слова полностью. — Где вы были все эти годы? — Это правда, что вы связаны с Малфоем? — Вы вернулись в Британию навсегда? Она стояла и смотрела на них, не двигаясь. Они помнят. Эта мысль пришла первой. Семь лет — и ничего не исчезло. Кто-то назвал её имя снова. Громче. И в этот момент рядом с ней сдвинулось что-то — не резко, но ощутимо. Драко шагнул вперёд. Он оказался между ней и ними — и этого оказалось достаточно, чтобы несколько голосов оборвались сами собой. Он посмотрел на них — медленно, по очереди, будто запоминая лица. — Ещё один шаг, — сказал он, и его голос был настолько ровным, что от этого становился опаснее, — и я забуду, что я не отец. Тишина не наступила полностью, но в ней появилась трещина. Он не ждал ответа. Просто взял Гермиону за руку — крепко, уверенно — и потянул за собой. Она пошла, сначала автоматически, потом — осознанно. Голоса остались позади, но не исчезли. Они преследовали её ещё несколько шагов, несколько поворотов, пока не растворились в шуме города. Он не отпускал её руку. Даже когда они свернули за угол.

***

Лондон, Дом Поттеров.       За окном тянулся тот же лондонский дождь — мелкий, упрямый, превращающий улицы в размытые отражения фонарей и домов. Вода стекала по окну медленными дорожками, и Джинни какое-то время просто смотрела на них, прежде чем обернуться. Гарри стоял у камина, не разжигая его, хотя в комнате было прохладно. Он не снимал куртку — будто так и не решил, что действительно вернулся, что эта остановка не временная, не очередной пункт между «найти» и «не успеть». Он выглядел так, как выглядел в последние дни: собранный снаружи и усталый до самой глубины изнутри. — Ты так и будешь стоять там весь вечер? — нервно спросила Джинни, в ее голосе прозвучала та нота раздражения, которую он слишком хорошо знал. Он провёл рукой по волосам, вздохнул и только тогда повернулся. — Я думал, что успею, — сказал он, и это прозвучало почти как оправдание, хотя он ни перед кем не оправдывался. Джинни не ответила сразу. Она подошла к столу, где лежала сложенная газета, и провела пальцами по краю, словно решая, стоит ли это делать сейчас или подождать. Но ждать, как они оба понимали, уже было бессмысленно. — Гарри, — сказала она наконец, чуть мягче, — тебе нужно это увидеть. Он нахмурился, но подошёл. Она развернула газету её к нему, не говоря ни слова. На первой полосе — фотография. Чёткая, живая, слишком настоящая. Гермиона и Драко выходят из Гринготтса. Он — чуть впереди, напряжённый, с тем самым взглядом, который не терпит возражений. Она — рядом, не прячется, не отступает, но в её лице читается что-то новое, чего Гарри раньше не видел. И их руки. Они не просто шли рядом. Он держал ее за запястье — так, будто это было не случайностью, не жестом поддержки, а чем-то уже принятым, устоявшимся. Гарри не сразу понял, что перестал дышать. Он смотрел на фотографию слишком долго, будто надеялся, что она изменится, что движение поймает другой момент, где всё окажется проще, привычнее, понятнее. Но ничего не менялось. Гермиона поворачивала голову, Драко сжимал ее тонкое запястье, и в этом движении не было сомнений. — Я видела её утром, — сказала Джинни. — Не хотела сразу тебе показывать. Он медленно опустил газету на стол, но взгляд не отвёл. — Они… — начал он и замолчал, потому что не знал, как закончить фразу. Джинни внимательно посмотрела на него. — Ты думал, он просто… временно рядом? — спросила она осторожно, без упрёка. Гарри усмехнулся — коротко, безрадостно. — Я думал, что понимаю, что происходит, — ответил он. — А потом выяснилось, что я вообще ничего не понимаю. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость, но она не уходила. — Я опоздал, — добавил он тише. — В который раз. Джинни подошла ближе, опёрлась о край стола рядом с ним. — Ты поехал за ней. Это уже что-то. — сказала она. — Но если собираешься и дальше стоять и жалеть себя — лучше ложись спать. Он замолчал, стиснув зубы, и на секунду в комнате снова стало тихо — только дождь за окном и треск старого дерева в стенах. — Я оставил её одну, — сказал он. — Когда она… — он запнулся, подбирая слова, — когда ей было хуже всего, я решил, что так будет проще. Для всех. И для неё тоже. Джинни не стала спорить. Она знала, что это не тот разговор, где нужны логические доводы. — А теперь? — спросила она. Он снова посмотрел на фотографию. На то, как Драко чуть наклоняется к Гермионе, как закрывает её от толпы, от камер, от всего остального мира. И в этом не было игры. Это было… слишком настоящее. — А теперь я не знаю, имею ли право вмешиваться, — честно сказал Гарри. — Но знаю, что если не пойду — потом не смогу с этим жить. Он поднял взгляд на Джинни. В его глазах было всё сразу: усталость, вина, решимость и что-то ещё — то упрямство, которое когда-то заставляло его идти против всего мира. — Я должен её увидеть, — сказал он. — Хотя бы один раз. Поговорить нормально, без недосказанности. Джинни кивнула. — Тогда не стой, — сказала она мягче. — Иди. Он на секунду задержался, будто проверяя, не скажет ли она что-то ещё — остановит, усомнится, попросит остаться. Но она только смотрела на него спокойно и немного грустно. — Ты не один, Гарри, — добавила она. — Но сейчас иди сам. Он коротко кивнул, и уже через мгновение в его движениях появилась та самая собранность, которой не было последние дни. Он взял газету, сложил её, словно хотел запомнить этот момент — и убрал на стол. — Я вернусь, — сказал он, хотя сам не был уверен, что это правда. — Я знаю, Гарри. Когда он вышел из комнаты, дождь за окном усилился, будто подхватывая его решение, превращая его в нечто окончательное. Гарри не обернулся. В этот раз — нет. Он уже знал, куда идёт.

***

      Они уходят от толпы. Драко ведёт её за руку — не спрашивая, тащит за собой, не оборачиваясь. Шагает так быстро, что она почти бежит. Только когда они сворачивают в безлюдный переулок между старыми каменными стенами, он останавливается и резко отпускает её руку. Гермиона не успевает отдышаться. Её сердце всё ещё колотится где-то в горле — от неожиданности, от вспышек камер, от вопросов, которые летели со всех сторон. — Что это было? — спрашивает он. Она не понимает. — Что ты имеешь в виду? Он поворачивается к ней, и она видит его лицо — не то ледяное, сдержанное, которое она знала все эти дни. Он зол. По-настоящему. — Ты застыла, Грейнджер. Как статуя. Ты не ответила ни на один вопрос. Ты даже не попыталась защитить себя. Она смотрит на него, не веря своим ушам. — Ты злишься на меня? — Я злюсь на то, что ты не понимаешь! — И что я должна была понять? Что ты сейчас скажешь? — её голос начинает повышаться, она делает шаг вперёд. Еще шаг. — Что я виновата в том, что меня узнали? Что я должна была предвидеть толпу репортёров, которые ждали нас за углом? Малфой, я не экстрасенс! Он усмехается — коротко, зло. — Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понимать, что мы не в США. Здесь ты — не просто бизнес-леди из Лос-Анджелеса. Здесь ты — Гермиона Грейнджер, которая исчезла семь лет назад. И все ждали этого момента. — Мне жаль, что я тебя разочаровала, — она чувствует, как гнев поднимается в груди. — Жаль, что я не оправдала твоих ожиданий и не отработала свою роль идеальной жертвы. Он сжимает зубы. — Ты не была жертвой. Ты стояла и ничего не делала. — А что я должна была делать, по-твоему? Улыбаться? Отвечать на их вопросы? Рассказывать, куда мы идём и зачем мы здесь? — её голос почти срывается на крик. — Ты могла хотя бы не выглядеть так, будто… — он не договаривает. — Будто что? Будто не знаю, какого это — когда на тебя смотрят и видят не тебя, а чужую историю? Он молчит. Она не молчит. — Ты думаешь, я не знаю, каково это — когда тебя преследуют камеры? Когда твою жизнь разбирают на цитаты из грязных статей? Я знаю, Малфой. Лучше, чем ты думаешь. Но я не выбирала эту жизнь. А ты — выбирал. И ты не имеешь права злиться на меня за то, что я не умею играть в твои игры! Он делает шаг к ней, и в его глазах вспыхивает что-то опасное. — Мои игры? Ты думаешь, это игра? — он почти шипит. — Если бы они узнали, кто ты на самом деле, Грейнджер, если бы просочилось слово «Эгида»… ты бы сейчас не стояла здесь и не спорила со мной. Ты была бы в подвале Министерства. Или хуже. — Откуда? — она сощурилась. — Откуда они узнают это слово, Малфой? Он вздрагивает. Молчит на секунду. — Вопросы могут быть разными. Слишком подходящими. — Это не ответ. — Это всё, что у меня есть, Грейнджер! — взрывается он. Она отступает на шаг. Но не потому, что боится. Она переваривает. — Ты знаешь что-то, чего не говоришь мне, — тихо, уже без крика, говорит она. — Я знаю только то, как легко всё может рухнуть. — Этого недостаточно. — А если ничего другого нет? Она смотрит на него долго, тяжело. — Тогда не требуй от меня радоваться. — Я не требую радости, я требую… — Что ты требуешь, Малфой? — перебивает она. — Будь осторожнее в своих желаниях. Он замолкает. Воздух между ними становится тяжёлым, почти горячим. Она чувствует, как дрожат её руки, как сердце колотится где-то в горле, но она не отводит взгляд. Он смотрит на неё долго, тяжело, и в его глазах — боль, которую он не может высказать. — Что, если бы я не успел? — говорит он наконец. — Что, если бы они окружили нас плотнее? Что, если бы один из них узнал тебя и начал задавать правильные вопросы? Она видит, что он не злится. Он боится. Просто его страх вырывается в злости. — Я бы справилась, — говорит она тише. — Ты бы застыла. — Ты бы помог. Он усмехается. Она делает шаг назад. Потом ещё один. — Гермиона… — Нет. Он протягивает руку, но она уже поворачивается. — Не смей, — говорит он. Она нащупывает палочку. Вспышка. — Грейнджер! Он кричит, но её уже нет. Пустой переулок, только эхо его голоса бьётся о каменные стены. Он смотрит на место, где она стояла секунду назад. И медленно выдыхает. Не облегчённо. С таким звуком, будто его ударили.

***

      Драко шагнул из камина в гостиную Мэнора, даже не отряхнув пепел с плеч. Не глядя на портреты, которые зашептались у него за спиной, он направился к выходу из комнаты — быстро, почти срываясь на бег, но в последний момент заставил себя сбавить шаг. Мэнор не прощал слабости. И он не собирался показывать её даже стенам. Комната Гермионы была пуста. Даже спустя несколько часов она не вернулась. Он вошёл без стука, толкнул дверь так, что она ударилась о стену, и замер на пороге. Кровать не тронута. Покрывало всё так же расправлено, подушки взбиты — никто не ложился. В воздухе ещё чувствовался её запах, но это было обманчивое, злое напоминание. — Грейнджер, — позвал он тихо, будто она могла прятаться за шторой. Тишина. Он развернулся и направился к комнате Нарциссы. — Грейнджер не появлялась? — спросил он с порога, даже не поздоровавшись. Мать сидела в кресле у камина с чашкой чая, который, судя по всему, давно остыл. Не удивилась. Не вздрогнула. Только подняла на него глаза — спокойные, внимательные. — Ты что, потерял свою Гермиону? — спросила она без капли сочувствия, скорее с лёгким любопытством. Скулы Драко свело. Он сжал челюсть так, что захрустело в ушах, и ничего не ответил. Просто развернулся и вышел. Нарцисса не окликнула его. Не спросила, куда он. Только поставила чашку на стол и посмотрела вслед с выражением, которое нельзя было назвать удивлением. Драко прошёл в свою комнату и закрыл за собой дверь. Он подошёл к камину, схватил горсть летучего пороха и бросил в пламя. Зелёные языки взметнулись вверх, и он назвал имя. — Теодор Нотт. Пламя вспыхнуло ярче, раздвинулось, и в его глубине проступило лицо Теодора — заспанное, с небрежно отброшенными со лба тёмными волосами и глазами, которые сразу стали внимательными. — Малфой, — голос Нотта был хриплым со сна, но уже с ноткой подкола. — Ты в курсе, что нормальные люди уже спят? — Мне нужно найти человека, — без приветствия, без извинений отрезал Драко. Теодор приподнял бровь. Не удивился — скорее развлёкся. — Глубокой ночью. Найти человека. И ты связался со мной, потому что… — Теодор. — прервал его Малфой. — Ладно-ладно, — Нотт зевнул, не прикрывая рта, потёр лицо ладонями. — Кого ищем? И ради Мерлина, скажи, что это не блудный дракончик, сбежавший из твоего хагридовского питомника. — Гермиона Грейнджер, — процедил Драко. — Она аппарировала. Одна. Я не знаю, куда. Теодор замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то серьёзное, даже озадаченное, но он быстро натянул привычную маску. — Ого. То есть Грейнджер. — задумчиво протянул Тео. — Интересно. И что, кудрявая беглянка теперь моя проблема? — Ну же, Нотт. — Знаешь, чем это пахнет, Драко? Проблемами. Большими. Не хочешь подождать до утра? — Мне нужно сейчас же. Нотт вздохнул — длинно, театрально, с таким видом, будто его приговаривают к каторге. — А если я откажусь? — Ты не откажешься. — Боже, какой ты скучный, — беззлобно бросил Теодор. Потянулся куда-то в сторону и бросил в каминную решётку взгляд, полный трагизма. — Я хочу, чтобы это было зафиксировано: я против. Я считаю, что это идиотская затея. Я иду только потому, что мне интересно узнать, что происходит. — Через десять минут в Министерстве, у тебя есть доступ? — спросил Драко. — У отца, — хмыкнул Теодор. Посмотрел на него с ленивой усмешкой и помахал рукой. — Все схвачено. Беги уже, ищейка. Пламя погасло. Драко не отошёл от камина. Сел в кресло, уставился на чёрные угли и стал ждать. Его не волновало, как это выглядит. Он просто должен был её найти.

***

      Гарри стоял в гостиной Мэнора, мокрый с ног до головы, не сводя глаз с лестницы. Впустила его Нарцисса. Открыла дверь на его стук — будто ждала, будто ночной гость в её доме был не странностью, а продолжением дня, полного неожиданностей. Не спросила, зачем он здесь. Не попыталась задержать. Только молча отошла в сторону, давая пройти, и так же молча поднялась наверх, оставляя его одного. У неё больше не осталось вопросов. Только усталость. Гарри проводил её взглядом, но ничего не сказал. В доме было тихо, стены давили, портреты следили с холодным любопытством. Но ему было всё равно. Драко появился через минуту. Остановился на нижней ступеньке, скрестил руки на груди, окинул гостя взглядом, в котором смешались усталость и привычная насмешка. — А вот и наш Поттер объявился, — голос сочился ледяным ядом. — Спасатель в синей форме. Заблудился? Или решил, что мир рухнет без твоего геройства? — Где она? — Гарри не стал играть в слова. — Дома нет, — Драко развёл руками, и в этом жесте не было театральности — только усталость. — Можешь обыскать. Но результат будет тот же. Грейнджер нет в Мэноре. Гарри шагнул вперёд. Палочка всё ещё была зажата в кулаке — не нацелена, но готова. — Не прячь её, Малфой. Я знаю, что вы были вместе. Снейп сказал, вы приходили к нему. Ты втянул её во что-то, а теперь она… Драко усмехнулся — резко, зло, перебивая: — Ты совсем идиот, Поттер? Она сама вернулась со мной в Англию. Сама. Она выбрала — и не тебя, между прочим. Гарри сжал челюсть. — Прекрати, Малфой. — Что, правда режет? — Драко не унимался. — Семь лет. Семь лет ты не знал, где она. Не искал. А теперь явился и думаешь, что имеешь право на что-то? — Мне не нужно твоё разрешение, — Гарри справился с голосом, заставил его звучать ровно. — Мне нужно знать, где она. — А я тебе говорю — не знаю! — Драко сорвался на крик первым. — Она аппарировала, Поттер! Прямо из переулка! Я не успел, не удержал, не… Он не договорил. Провёл рукой по лицу, оставляя на бледной коже красные полосы. Гарри смотрел на него и не узнавал. — Мне совсем не до тебя, Поттер, — сказал Драко тише, тяжело дыша. — Если ты пришёл выяснять отношения — проваливай. У меня нет на это времени. — В таком случае я пришёл помочь, — ответил Гарри. Драко усмехнулся, но в этой усмешке не было прежнего яда. — Тогда не стой. Иди. — Куда? — В Министерство. Нотт ждёт. Гарри колебался секунду. Потом кивнул и направился к камину. — Если ты врёшь, Малфой… — Я не вру, — перебил Драко. — Никогда бы не подумал, что скажу это, Поттер, но… сейчас ты мне нужен. Они встретились глазами. В этом взгляде не было места прошлому. Только настоящее. — Встретимся там, — бросил Драко и кивнул в сторону камина. — Не отставай, Поттер. Опоздаешь — начну без тебя. Гарри шагнул в камин первым. Зелёное пламя поглотило его, и через секунду гостиная снова опустела. Драко подождал, пока огонь успокоится, и только тогда взял горсть летучего пороха. — Министерство магии, — сказал он, шагнул в огонь и исчез.