Хочу быть никем.

Глухой звук удара деревянной рамы идеально наложился на звук открытия двери. Всё стихло. Рёко что вот уже пару минут ожидала возвращения Мукуро, начала беззвучно шерудить под одеялом руками. Для Мукуро все было куда сложнее. Мысленно она молилась чтобы её сестра продолжала молчать. В комнату вошел отец. «Вы окна побить решили, или это ебучий «артхаус», как сейчас модно языком чесать?» Эта фраза звучала почти нормально, если не брать во внимание внешний вид их дорогого отца. Бледная кожа, лицо испещренное не по возрасту глубокими морщинами на лбу и возле рта, будто человек носивший этот лик постоянно хмурился и злился. Сёстры хорошо знали, что и то, и другое, он любил делать одновременно. Волосы мужчины были всегда взлохмачены, от чего тот походил на большую черную собаку, «собаку Баскервилей», — как время от времени именовала его уже не по возрасту начитанная Рёко. Да, цветом волос Мукуро определенно пошла в него. Да и не только этим, цвет глаз так же соответствовал тому, коим мужчина не первый год прожигает в них дыру. Однако особенной чертой образа являлся продолговатый, напоминающий по форме уродливые устья реки, шрам на правой щеке. Кем и как он был оставлен, никто не был в курсе, включая их мать, да что уж там, и сам отец вероятней всего не знал, а если и знал, то давно забыл за рекой пролитого в и без того тусклый разум алкоголя. Лишь иногда задумчиво его потирал, будто бы мимолетно что-то вспомнил, казалось что даже замыленные глаза в такие моменты становились чуточку острой. Да только толку от мимолетных видений. Может, если бы помимо усов у того росла борода, то он бы потирал ее, а не шрам. Кто знает. Мужчина красноречиво оскалился, улыбаясь своему ребенку. «Так что за клоунада, сынок?» «Сынок». Мукуро нервно сглотнула, то что у ее папаши поехала крыша было заметно давно. Не смотря на то, что даже мать старалась игнорировать эту странность, взаимодействие с другими детьми все-таки пробило в голову Мукуро мысль, что она никогда не была его сыном, потому что она его «дочь». Особой разницы между понятиями она не видела, а никто и не задавал вопросов, все так же с упоением верили что она мальчик. Даже она сама верила. Потому что очень легко верить в то, на что в сущности все равно. Но в те редкие разы когда правда просачивалась наружу, лица людей съедала гримаса страха и какой-то своего рода жалости. К ней или отцу? Неважно. В этой ситуации все равно больше всех страдала Рёко. И все же, почему ему так принципиально важно было звать ее сыном? Не то чтобы это хоть сколько волновало, но все же. Почему не Джунко, почему именно она его сын? Спрашивать это у отца было бы как минимум безрассудно. Поэтому обратиться пришлось к матери, что испуганно озираясь сказала. — «Когда человеку очень плохо, он просит снисхождения у Господа, и он пытается помочь. Но иногда, человек не может попросить Бога о этом сам, он слишком глубоко болен, и тогда о этом просим мы. Все мы, — те кто любят его и хочет чтобы он исцелился. Ваш отец тяжело болен, поэтому Бог услышал мою молитву. Но есть то, что должны сделать сами мы. Бог дал ему вас, тебя и твою сестру. Но не дал сына которого ваш отец всегда хотел. И все же ваш папа не сдался, и приложил усилия, ведь ты тот ребенок которого он всегда желал, то что тело досталось от девочки не важно, это можно скрыть. Скрыть и забыть. Поэтому никогда не напоминай своему отцу о этом.» — Мукуро не знала как к этому относиться, поэтому спросила то, что действительно важно. — «А как же Рёко? Разве она не «божий дар»? — Мать это сильно смутило, Мукуро буквально видела как та искала повод уйти, и заняться чем-то еще, но кажется ей не повезло, и все что только можно было переделать, оказалось сделано. Женщина грустно оглядела свое дитя. — «Безусловно дар, ведь пришли вы вместе. Но этот дар адресован не ему. Рёко твой подарок от самого Бога, но не всякий дар обещает быть легким. Она еще и твой крест. Сейчас ты, как хороший брат, должен ее защитить. Или. — глаза женщины будто бы налились кровью, а язык нервно прошелся по высохшим губам. — найти в себе силы отказаться от него. Не всякое испытание под силам человеку, и к сожалению, твой отец совсем не понимает что она такой же дар как и ты.» Мукуро ударила женщину по итак покрытому синяками колену, молча выйдя из комнаты. Где-то позади себя она могла расслышать рыдания, рыдания того человека что родил их, но никогда не был их матерью. «Сынок?» — уже немного раздраженно проговорил отец. Мукуро потрясла головой, стараясь разогнать слипшиеся в кучу мысли. «А! Прости. Мне хотелось поиграть с мячом, и он едва не отлетел в окно, я успел поймать, но задел подоконник.» — проговорила девочка стараясь скрыть свою вылазку. Ему о ней точно знать не стоило. Мужчина недовольно покосился на своего сына, но лжи не обнаружил. Пока не заметил мокрый след обуви на тонком запылившемся коврике возле зеркала.