fragile, don't drop

Somewhere beyond happiness and sadness I need to calculate what creates my own madness And I'm addicted to your punishment And you are master And I'm craving this disaster

      Немногие из Пожирателей, заставших Первую войну, промышляли такими развлечениями, как Беллатриса. Но Джагсон был исключением. Гермиона поёжилась, вспомнив, с какой решимостью он швырнул в неё Аваду в давней битве за Пророчество. Сегодня компания друзей Макнейра пополнилась отдыхавшими неподалёку егерями — премерзкий молодой оборотень улыбнулся ей, зайдя в камеру. К сожалению, и с ним они были знакомы. Кажется, Струпьяр. — Красивая, только отощала совсем, — юноша придирчиво оглядел сидевшую в углу Гермиону, — вы по очереди, или развлечёмся все вместе? — Остынь, — Селвин положил тому руку на плечо, — с этой запрещено. — И? Вообще нельзя трогать девчонку? — Струпьяр беспокойно облизнулся. — Долохов не делится, — тоскливо и с явным разочарованием ответил Джагсон. Уже в который раз за этот вечер. — Почему? — умом оборотень явно не блистал, как и прежде. — Потому что он жадный хуй. Услышав исчерпывающий ответ, Гермиона неслышно выдохнула. Благодаря ему она почти в безопасности. Девушка нахмурилась, завидев поднос с обедом. Объёмистая миска выглядела уже гораздо лучше привычной ей скудной порции. Ехидное и неприятное лицо Джагсона выглядело не очень. Обеды рассылали при помощи чар Левитации, такое собрание в её камере не предвещало ничего хорошего. — Кажется, кто-то был недоволен, что мы тебя плохо кормим, — Селвин явно куражился перед компанией, — но сегодня его тут нет, как досадно! Пожиратель взмахнул палочкой, издевательски поставив еду прямо на пол перед ней. Девушка непонимающе подняла взгляд — это было унизительно, но ничего страшного. — А сделай побольше, — Джагсон усмехнулся и ткнул дружка в бок. — Нахуя? — тот нахмурился и лениво подтолкнул миску ногой. Гермиона поджала губы и решила остаться голодной. — Увидишь. И суп тоже. Пара заклинаний, и перед девушкой стоял уже почти что таз, заполненный до краёв жидкой баландой. Под маслянистыми кругами кое-где плавали одинокие куски вермишели и какие-то чахлые овощи, есть это было точно невозможно. Джагсон небрежно приподнял её за волосы и швырнул на колени, устроившись рядом. Костистая рука, вцепившаяся в потрепанную ткань повыше лопатки, не давала никаких шансов разогнуть спину. Девушка упёрлась ладонями в холодные плиты, едва удержав себя над самой поверхностью мутноватой гадости. Болезненный пинок в живот острым мыском ботинка от Струпьяра пришёлся кстати — Гермиона вскрикнула и провалилась в миску, врезавшись лбом в самое дно. Она даже не успела вдохнуть. — Жри, шлюха! Воздуха катастрофически не хватало, голова кружилась, полностью увязнув в отвратительной жиже, заливавшейся в нос и уши. Запястья разламывались от боли, Пожиратель придавливал её почти всем весом, не давая вынырнуть ни на мгновение. Лёгкие жгло, она дёрнулась и рефлекторно хлебнула огромный глоток мерзости. Джагсон выдернул её на воздух только тогда, когда начались судороги. Гермиона закашлялась, тщетно стараясь вычистить липкую маслянистую жидкость из горла и ноздрей. Верх живота пронзил резкий спазм, скрутив хрупкое тело пополам. Она попыталась вдохнуть, но её лишь вывернуло желчью прямо в миску. Следующий заход обещал быть ещё гаже. Долохов привычно прошагал просторный коридор и свернул за угол. Хотел заскочить к ней на обеде, пара припасённых яблок оттягивала карман позабытым чувством чего-то светлого. Последние дни совсем не получалось выкрасть времени, оно уходило просто в никуда. Когда она так доверчиво уснула рядом с ним, он почти поверил, что всё ещё не потерял человеческий облик. Ровно семнадцать шагов до камеры, и, судя по голосам, там кто-то есть. Если бы кто-нибудь сказал ей пару месяцев назад, что спасительный тяжёлый скрежет металла по камню будет заставлять её сердце трепетать, она бы посоветовала этому человеку посетить колдомедика. Долохов застыл в проходе, практически полностью загородив его. Омерзительная сцена разогнала горячую злобу по венам за доли секунды. Гермиона, совершенно ослабшая в хватке стервятников, Джагсон под аккомпанемент одобрения пары дружков топил её в миске супа. Метнувшийся тёмный взгляд бескомпромиссно пробил грудь, как удар кастета, — она искала у него защиты. Выродок немедленно отпустил спутанные волосы, остальные гиены замерли в ожидании нового витка веселья. Уже готовые с тем же подобострастием переметнуться на его сторону. — Макнейр тебе что говорил, падла?! — Долохов едва повысил голос, но тот уже превратился в раскатистый рык. Плевать, что жидкая похлёбка была холодной, ярость застилала глаза уже от самого факта происходящего. — Так всё необходимое цело, — Пожиратель попытался снизить накал разговора, но пудовый кулак, сомкнувшийся на его воротнике, явственно намекал на бесполезность сопротивления. Долохов рывком выкинул того в коридор. Джагсон рефлекторно встал в стойку, закрывшись руками — резкая боковая атака берцем в голову была более-менее заблокирована. Но вот ответная попытка притормозить тяжеленный ботинок и схватить противника за голень оказалась фатальной — Антонин просто перекрутился в прихвате и выкинул безупречный удар другой ногой с разворота, напрочь сломав тому челюсть со всеми зубами. Палач пошатнулся и рухнул навзничь. И подписал себе смертный приговор. Оказаться между каменным полом и коваными подошвами — после такого оставалось только без сил и надежды умереть, видя над собой лишь искажённое ненавистью лицо. Гермиона лежала у самой двери и с нежной полубессознательной улыбкой наблюдала за тем, как Долохов запинывал её обидчика. Убойные вертикальные удары по всему корпусу, перемежавшиеся хрипами умирающего, звучали лучше любой музыки. Даже группа поддержки, полностью включившаяся в процесс, не мешала. Если долго бить человека тяжёлыми ботинками, он в любом случае от этого испортится. Короткая зелёная вспышка Авады была для палача милосердием. — Все меня поняли? — Антонин безразлично закурил. — Да, шеф, — Селвин и Струпьяр заговорили на два голоса, — хорошо тебе развлечься! Мужчина лишь ухмыльнулся и закрыл за собой дверь камеры. Погрустневший тёмный взгляд не выражал ничего, кроме усталости. Быстрый взмах палочки убрал разлитый по полу суп. — Я сегодня совсем ненадолго, — он опустился на пол рядом с ней и вручил потрёпанный носовой платок. И яблоки, ради которых, собственно, пришёл. А получилось как всегда. — Спасибо, — Гермиона охотно принялась за угощение, оттерев себя от остатков супа. Долохов невесомым прикосновением убрал из кудрявых волос одинокую вермишель. Будто они не сидели в глубине казематов, будто за дверью камеры не валялся труп. — И не только за это, — девушка немного потупила взгляд, будто решаясь, а потом просто и неловко обняла своего защитника. Руки едва сходились на широкой спине, да и делать это, сидя на полу было не самой лучшей идеей, но зато вышло искренне. — Будет тебе, — Долохов осторожно погладил подрагивавшие плечи, ей нужно было выпустить эмоции. С души как камень свалился — она не испугалась, не приравняла его к остальным уродам. — Удар вышел просто бесподобный, — тёмно-карие глаза горели искренним бесстрашным восхищением, — как ты вообще смог провернуть такое в своих ботинках? Было бы странно, если бы его берцы были укомплектованы металлом только снаружи. — Модификация чар облегчения веса, только тс-с-с, — он доверительно подмигнул ей, — для меня они как носки, а вот оппоненты чувствуют всё по полной. — Какой хитрый, — Гермиона хихикнула и по-новой принялась за хрустящее яблоко. Потрясающие познания, наверняка тут не обошлось без кровного колдовства, чтобы привязать к себе такой артефакт. — Опыт, сын ошибок трудных. Один дохрена умный тхэквондист вырубил меня этим в своё время, — мужчина погрузился в воспоминания, — я ставил на силу и вес, забив на скорость, так что пришлось выкручиваться. — Погоди, получается, этот приём магловский? — она слушала с явным интересом. — Ближний бой одинаков в обоих мирах. А то, что происходит, когда маг начинает полагаться только на заклинания, ты сейчас видела, — Долохов привычным жестом затушил окурок о подошву и потянулся было за новой, но передумал. — Этот мудак был просто беспомощен перед тобой, — позлорадствовала Гермиона. Нет, попытки защититься, конечно, были, как и разница в весе, но всё же. Он отомстил за неё, он защищал её. — Потому что тупой. Знал, что у меня поставлены удары ногами, но ничего не предпринял, — Антонин отвёл взгляд. Похвала вышла, что надо. — Про растяжку не буду спрашивать, — она невзначай прислонилась к крепкому плечу. Он много работал над собой, чтобы добиться таких результатов, но представить его за необходимыми в этом деле гимнастическими упражнениями не получалось. — Вообще, могу сделать поперечный шпагат. Но не буду, — усмехнулся Долохов. Гермиона беззаботно рассмеялась. Взгляд сам собой остановился на её бледном лице. Осунувшаяся, в очередной раз избитая — и по-прежнему не сдающаяся, она ожила, едва почувствовав вкус мести и вражьей крови. Того гляди, переживёт их всех на одной решимости. Ещё и закопает собственноручно. — Мне пора уходить, — он неохотно отстранился. — Возвращайся скорее. В этом отказать ей было решительно невозможно. Почти забыл ведь, каково это — чувствовать благодарность от кого-то. Обычное проявление эмоций, теперь казавшееся чем-то диковинным и чужим, будто из другого мира. Нормального мира, где солдаты не превращаются в бездушные машины для убийств. Когда-то и он к нему принадлежал. Наверное, и правда кризис среднего возраста начался. Но теперь он совершенно точно был готов запинать даже самого Волдеморта.       Долохов шёл прочь из подземелий и напряжённо думал. Убрать Беллатрису предстояло совершенно точно, но она была не так проста, как её шестёрки — действовать напролом было плохой идеей, не стоило привлекать внимание Лорда. А в тайных операциях он никогда не был хорош. Подстрелить в спину Авадой — плохая идея. Нанять кого-то — долго, и не факт, что результативно. Мысли снова вернулись к ядам. Усталый перебор названий в памяти не приносил пользы, всё было не тем. Белладонна? Слишком просто, да ещё и достаточно известно. Нужно что-то сильное и при этом то, что можно легко скрыть. Кант, тарантелла, что-то странно-итальянское среди знакомых слов… Кантареллиум. Он слышал об этой отраве когда-то, может, даже ещё и в России. Гремучая смесь ядовитых порошков и экстрактов, связанных основой Напитка живой смерти. Пара дней мучений, полностью симулирующих проявления драконьей оспы. Добыть и даже доварить будет не слишком сложно, а действие будет неотличимо от болезни до самого конца. На грядущем собрании обещали быть егери — повесить на этот сброд заражение не составит никакого труда. Оставалось потрясти определённых людей в Лютном.       Часы в дремотном полумраке тянулись быстро. Кажется, наступил вечер, и Гермиона кое-как устроилась на своей жалкой лежанке. В антрацитовом потолке при желании можно было углядеть беззвёздное небо. Его кипящая ярость отпечаталась в памяти огненным пятном. Он месил того урода с удушающей злобой, вкладывая её в каждый удар — это чувствовалось даже на расстоянии. Он ненавидел его, ненавидел так сильно, что убил на месте. За то, что тот сделал с ней, и за то, что хотел сделать. Жестокость возмездия совсем не тронула — Долохов был совершенно нормальным, в отличие от остальных Пожирателей. Это была необходимая мера, чтобы другие не покушались на неё в будущем, неспроста же его так боялись. Потому что с ним они стали врагами. Потому что в этой затянувшейся войне он сражался не на тёмной, не на светлой — а на её стороне. Принадлежать такой силе было настоящей честью. Он всего лишь выражал свои чувства действиями так, как умел. А умел только воевать. «Я хотел бы познакомиться поближе» — значит, все твои враги умрут в мучениях. «Позволь помочь» — неподъёмные подошвы встретятся с зубами даже самой последней твари, причинявшей тебе боль. «Кажется, ты мне нравишься» — и вместо цветов я принесу для тебя связку их черепов. Всё это принадлежало ей. Она в кои-то веки снова засыпала безмятежно и тихо.

*

Гермиона резко проснулась. Пустота и темнота, кажется, уже просыпалась раньше. Считать дни по обедам не получалось, она постоянно сбивалась. А тёмные стены ничему не поддавались. В камере остался только тяжёлый, уже почти исчезнувший запах его сигарет. Он действительно был здесь когда-то, она не совсем одна. Только вот как давно? Нервозный стук каблуков в коридоре, ничего хорошего это не принесёт. — Круцио! — с порога камеры заверещала Беллатриса. И опять по кругу. Резкая боль сдавила грудную клетку и голову. Проклятие накатывало волнами, выбивая из нервов всё возможное. Слишком сильно, но мгновение перед тем, как чары развернулись во всю мощь, было интригующим. Саднящие мышцы отзывались на разряды тока совсем по-другому, когда воздействие уходило ближе к поверхности кожи. Она не знала, когда это началось. Как это началось. Раствориться в ощущениях, отрешиться от всего было лучшим вариантом, пока они не стали приносить что-то иное. Один единственный момент, пока сила заклятия не разогналась до предела — ради него стоило вытерпеть любую боль. Непрошеная мысль, и оттого до новой дрожи правдивая — что, если бы это делал он? Безумная жадная улыбка разбежалась по лицу. Не мерзкая, постаревшая раньше времени психопатка — её, теперь только её неумолимый и жестокий воин. Она практически видела его широкую ладонь, занесённую в молчаливом приговоре на фоне равнодушных антрацитовых стен. Чёрная рубашка, чёрные берцы, чёрная-чёрная истерзанная душа. Он играючи взял её судьбу в свои руки, спас от настоящего ада на земле. Он знал, что с ней делать дальше, да даже больше — он знал, что им делать дальше. Все мы в ответе за тех, кого приручили. Девушка мечтательно закрыла глаза, позволив распалённым нервам раствориться в мучительно-обволакивающих чарах. Отдалиться, будто она и не здесь. Ледяной базальт приятно холодил щеку, собственные хрипы долетали до неё медленно и глухо, как через толщу воды. Полностью погружённая в процесс Пожирательница не могла не заметить её безразличия. Распростёртая и изломанная, она была для неё совершенно недосягаема. Круциатус, брошенный с новой яростной силой, не вызвал ничего, кроме усмешки. Пусть быстро сменившейся агонией, но по-прежнему язвительной. Наплевательской. Стратегию пора было сменить. Женщина перетряхнула содержимое карманов тяжёлого платья в поисках короткого ножа. — Поднимись, — она практически выплюнула эти слова, потянув её за воротник. Гермиона послушалась. Ей было даже интересно. Пожирательница оглядела свою безразличную жертву бегающим взглядом, будто примеряясь. Игрушка самого Долохова должна сохранять пригодность к развлечениям несмотря ни на что. Девушка лукаво прищурилась в ответ. Непоправимый вред ей не грозил, а остальное — лишь привычное уже нелепое представление убожества её мучителей. Беллатриса решительно накрутила на кулак длинные каштановые локоны, заметно потускневшие и поредевшие. Когда-то бывший предметом гордости хвост рассыпался, стоило один раз скользнуть лезвию. Куцые неровные пряди упали на лицо, Гермиона раздражённо попыталась отмахнуться. Да на здоровье. Она всё равно подумывала постричься. Кривой кинжал царапнул кожу, девушка зашипела. Лестрейндж лишь залилась издевательским смехом и по-новой взялась за спутанные остатки. Обрезанные волосы летели на пол с неслышным шорохом. Холодное лезвие снова зацепило голову, оставив саднящий порез, по виску побежала кровь. Хотя бы так почувствовать тепло — искусанные губы сами собой разошлись в кривой улыбке, стоило дразняще-тяжёлому железному запаху заполнить камеру. Беллатриса остановила экзекуцию. Поудобнее перехватила тяжёлую рукоятку, выдохнула. Беспокойство в деталях было слишком явным, она не ожидала такой реакции. Гермиона стояла на коленях и лишь негромко посмеивалась в ответ. Какая нелепая и глупая злоба, неужели в этом и есть величие рода Блэков? Неужели они и правда думают, что ей страшно?! — Прекрати ржать, сука! — от резкого подзатыльника она едва не пошатнулась. Голова загудела, на мгновение погрузившись в приятную пустоту. — А то что? — протянула Гермиона в ответ, напрашиваясь на новый удар. — Добавлю тебе шрамов, — Лестрейндж задумалась на мгновение. Упёртая садистская решительность явно дала осечку на границе чужой территории. — Ты этого не сделаешь, — девушка подняла взгляд, наслаждаясь ядовитым куражом, — иначе займёшь моё место… …под ним. Они все его боятся. Все до единого. Потому что его превосходство было абсолютным — и он легко продемонстрирует это любому, кто рискнёт покуситься на то, что принадлежит ему. Потому что был страшен не их примитивным безумием и жестокостью, а полнейшим равнодушием. Забрать жизнь врага в назидание остальным ему ничего не стоило — и паника, мелькнувшая на лице Беллатрисы, была тому подтверждением. Даже высокое положение в их иерархии не могло её спасти. Лорд сходил с ума, организация разваливалась — и прав был только тот, кто сильнее. Новая вспышка яростного хохота разнеслась по всем подземельям. Высокие мелодичные ноты бились о стены, отражались и смешивались, превращаясь в изорванную какофонию.

*

«Профессор, я не могу сказать в письме всё, что хочу, но вы сами наверняка об этом слышали. Здесь осталась грязнокровка, её отдали Долохову.» Снейп нахмурился, вдумчиво перечитав записку — Трансфигурация Драко давалась неплохо, и тот позаботился о том, чтобы содержание было скрыто от случайных читателей. Оставалось лишь понять, не содержится ли в заляпанном чернилами клочке бумаги ещё что-то кроме внезапного порыва благородства. Та история была сомнительной, по слухам из мэнора сбежали все пленники. Ситуация осложнялась. Он даже не сомневался в той, кому принадлежала идея этого аттракциона невиданной щедрости, но её выбор был довольно неожиданным. Мрачный жесткий мужлан, никогда прежде не отличавшийся интересом к подобным развлечениям. Прискорбная судьба для молодой девушки, но могло быть гораздо хуже — те же дружки Макнейра от неё бы даже останков на похороны не оставили. Северус не питал лишних иллюзий. До спасательной операции мисс Грейнджер доживёт, и, скорее всего, в относительной целости. У него своя работа, и прежде всего он должен быть здесь. Кэрроу не блистали умом, но это отнюдь не мешало им строить ему козни, развязав настоящую подковёрную войну за контроль над школой. Стоило тактично осведомиться на следующем общем сборе. До её гриффиндорских дружков полная информация дойдёт не скоро, и самоубийственные вторжения пока не грозили, но обезопасить себя и всех остальных в любом случае пришлось бы. Может получится даже договориться — усталый шпион задумчиво присмотрелся к нетронутой бутылке какого-то ядрёного пойла, пылившейся в секретере.