fragile, don't drop

Why'd you come, you knew you should have stayed I tried to warn you just to stay away And now they're outside ready to bust It looks like       ｙｏｕ　ｍｉｇｈｔ　ｂｅ　ｏｎｅ　ｏｆ　ｕｓ

      Что предстояло сделать, было понятно и предельно ясно. Весь вопрос заключался в том, как. Долохов огляделся — Министерство ему никогда не нравилось, но в нынешние времена грех было не воспользоваться своим привилегированным положением. Мужчина решительно направился в Отдел магического транспорта. Ещё с осени там работали свои люди, но сегодня надо было обстряпать всё без лишних слухов. Тем более на тему того, что он будет отсутствовать на самом крупном мероприятии накануне осады Хогвартса. Зачем штурмовать замок всеми союзными силами, если директор завербован, Долохов так и не понял — Лорд снова ушёл в свой параноидальный бред на тему появления там Поттера вместе с Орденом Жареной Курочки и начала восстания. Вся надежда была на то, что Снейпу хватит благоразумия вытащить детей оттуда при любом раскладе. Он помедлил, прежде чем бесцеремонно открыть дверь со скромной табличкой «Уизли» — дело было неблагодарным, запугивать этого шланга было даже противно. И бесчестно. Униженная и избитая, запертая в глубине самого тёмного подземелья. Только благодаря ей он всё ещё мог чувствовать хоть что-нибудь. Даже если это ебучие угрызения совести, восставшей из мёртвых. Новоиспечённый начальник насторожился, увидев его. Обычно все дела решались по почте, и обходилось без личных посещений Пожирателей. Перси беспокойно сложил руки на потрёпанном дешёвом столе, будто не знал, куда их деть. Он слышал лязг тяжёлых подошв из коридора, но до последнего надеялся, что пришли не за ним. — Мне нужен портключ до Москвы, — Долохов не без фамильярности развалился в шатком кресле, его помрачневший сосредоточенный взгляд открыто выражал угрозу. — Знаешь, мне стоило бы расспросить тебя, для чего — такие вещи не… — рыжий сдержанно смотрел в ответ поверх несуразных квадратных очков. — А я знаю, что он у тебя есть. И ещё знаю, из какой ты семьи, — тяжесть в карих глазах была совсем не наигранной, — особенно с братьями твоей матери я хорошо знаком. Уизли отвёл взгляд и беспокойно сглотнул. Очередное бессмысленное распоряжение мелко задрожало в тонких пальцах. — Не хочешь с ними увидеться, верно? Парень поднялся и подошёл к пронумерованному секретеру, отчаянно стараясь не поворачиваться к Долохову спиной. Тот лишь басовито усмехнулся, решив окончательно добить свою жертву. — Есть только на четыре часа второго мая, — вожделенный портключ практически выпал на стол из трясущейся руки. Дешёвые и сломанные наручные часы. Превосходно. Хотелось бы побыстрее, но и этого было достаточно — они успевали на намеченную осаду. Вполне возможно, что более ранние портключи были просто уничтожены по приказу сверху, чтобы помешать дезертирам. Надо было поговорить с ней обо всём, чтобы потом не терзалась.

*

Гермиона потянулась на своей лежанке. Настроение было отличным — несмотря ни на что. Все запутанные прошедшие дни смешались в одном-единственном вечере. Прояснившееся сознание воспринимало всё куда острее, стряхнув с себя оцепенение. Она была подавлена слишком долго, эмоциональная встряска пришлась очень кстати. А стоило воспоминаниям коснуться убийственно-карих глаз, как в сердце закипало что-то совсем иное. Полностью доверить ему саму себя — это превзошло все смутные ожидания, до последнего прикосновения. Один-единственный поцелуй, почти украденный. Он ответил ей так жадно и властно, будто только и ждал, когда она позволит подобраться ближе. В этом не было нерешительности, лишь желание защищать её от любого вреда — и со своей стороны тоже. Такие необычные увлечения требовали абсолютной, нерушимой ответственности во всём. Делал для неё так много, ставил себя под удар так решительно, хотя их страстно-невинные взаимоотношения лежали поперёк всех привычных плоскостей. Она полностью и безоговорочно принадлежала ему, но он не спешил этим пользоваться. Бежать с ним. Быть с ним. Она желала этого так сильно, как только возможно. Но совершенно выпавшая из внимания война никуда не делась, и её друзья где-то там по-прежнему подвергали себя опасности, как и сотни других волшебников. Действия, сменившие собой равнодушную вязкую пустоту, заряжали жаждой деятельности. Хотелось сделать хоть что-то, занять себя чем-нибудь. Вступить в бой. Взгляд сам собой скользнул к двери камеры, когда из глубины коридора донеслись его шаги. — Пришёл осчастливить, — Долохов помахал ей потрёпанными часами, — портключ сработает только второго днём, раньше не было. — Я хочу уехать с тобой, но всё же… — Гермиона с улыбкой поднялась навстречу. — Незаконченные дела? — тёмные глаза лукаво сверкнули. Их своеобразный опыт явно и ей пошёл на пользу. Их спонтанный поцелуй явно не был всего лишь эмоциональным срывом. Можно было избавить самого себя от ненужных вопросов. — Да. Они не могли мне помочь, а я им могу, — она говорила решительно и легко, его понимание придавало сил. — Времени у нас достаточно. Лорд собирается осадить Хогвартс первого вечером, план обречён, — он задумчиво посмотрел на неё, — но будет вся армия, вместе с великанами и дементорами. Может, даже местных акромантулов притащат. Хочешь заглянуть на огонёк? — Не то слово, — её глаза загорелись, стоило ему упомянуть школу, — лишь бы свои не попытались напасть на тебя или пленить. — Воины добра и света никогда меня не примут, — Долохов усмехнулся, — но вряд ли откажутся от возможности сражаться вместе со мной, а не против. — Это точно, — Гермиона позволила взгляду невзначай пробежаться по крупной фигуре. Сила была его главным аргументом в любой ситуации. — Тогда сбежим завтра и пойдём искать кого-нибудь более-менее лояльного, чтобы было где притаиться на день. Он привлёк её к себе — привычная и такая необходимая нежность в этом ужасе. Но теперь всё стало немного другим. Ему было намного проще выражать свои чувства действиями, чем словами. Вот и теперь тёплые объятия казались буквально сотканными из осторожного внимания. Не был холоден, лишь выжидал. Хотелось пойти дальше, любопытство подстёгивало — какие ещё переживания он мог ей открыть. Хотелось снова оказаться во власти. Ей — согласиться, ему — действовать. Только в таком порядке и никак иначе.

*

Время ещё никогда не тянулось так медленно. Остаток вечера и утро сборов Долохов прилежно играл положенную роль среди остальных. После того, как Беллатриса слегла в лихорадке, Лорд наконец начал присматриваться к собственным бойцам. Хорошо, что Снейп провёл какой-то свой зельедельческий осмотр и развеял все слухи о возможности отравления. Он незаметно исчез посреди вялого боя в каком-то городке, вновь костеря Малфоя и его охранные чары — трансгрессировать в само поместье было нельзя, как и перелезть через длинный забор, окружённый Чарами недосягаемости. Его хватятся, но не слишком скоро, и они будут уже далеко. Вечер выдался светлым и тёплым. Оставалось всего лишь одно дело — главный палач предсказуемо отсиживался в мэноре, прикрываясь помощью захворавшей Беллатрисе. Кажется, больше там никого не было, даже жена Малфоя ушла помогать раненым. Громоздкая роскошь опустевшего поместья бросалась в глаза. Долохов задумчиво взглянул в сторону кладовки — одной из камер в самом начале, где Макнейр и компания хранили награбленное барахло и оружие. Он уже пытался искать её палочку раньше, но безуспешно. Проще было отдать самую мягкую из своих. Гулкое эхо разнесло его шаги вперёд по коридору. Даже подземелья выглядели чуточку менее отвратно, чем раньше. Гермиона не находила себе места, меряя шагами крохотную камеру. Слегка беспокойный взгляд то и дело выхватывал знакомые детали. Вот у этой стены они тогда целовались, а на той плите Лестрейндж ломала ей пальцы. Здесь её пытались утопить, а там он её впервые обнял. Она чувствовала себя закалённой и готовой к бою, оставляя позади прежнюю тюрьму и прежние страхи. Привычные лязгающие шаги приблизились, дверь открылась, но светлее стало ненамного — её защитник загораживал собой проход ещё лучше. — Держи, — он протянул ей запасную палочку, — не подойдёт, но это лучше, чем совсем ничего. — Почему же, вроде бы слушается, — она любопытно покрутила в пальцах тёмное дерево, бегло наколдовав пробный Люмос. Ершистая, жёсткая и своенравная — кто бы сомневался. — Знаешь, я бы хотела сказать спасибо Беллатрисе, прежде чем она умрёт. Если бы не её ненависть ко мне, кто знает, что было бы с нами сейчас, — девушка охотно приняла протянутую ладонь. Грубая и очень, очень тёплая, как и всегда. Отчего-то это показалось важным. Освобождения она ждала слишком долго. — Я даже рад, что всё сложилось именно так, — Долохов призадумался, — мы встретились в очень странное время в моей жизни. — По-моему, как раз вовремя, — она обезоруживающе улыбнулась. Шла не оглядываясь, свет с лестницы наверх мягко сиял в конце просторного мрачного туннеля. Вовремя, чтобы спасти друг друга. — Погоди, — Гериона остановилась, пройдя пару ступенек, — здесь ещё остался кто-то, кроме меня? Они переглянулись. — Все на выход! — проорал Долохов, взмахом палочки открыв двери камер по всему коридору. Тут и там на свет неверяще выходили измученные пленники. — Оружейная здесь, большая часть отобранных вещей и палочек тоже, — он указал на первую комнату от спуска. Приказывать второй раз не потребовалось, люди бегло вооружались, спешили поскорее убраться из логова Пожирателей. Кто-то обогнал их ещё на лестнице. Покинутое поместье встретило беглецов звенящей тишиной. Богатый интерьер будто замер в ожидании расплаты. Гермиона вприпрыжку понеслась вперёд, пробежавшись по низкому кофейному столику. Вычурный серебряный подсвечник отлетел прочь от резвого пинка, свечи подпалили ковёр. Пожар начался. — Давай сожжём здесь всё! — девушка смеялась, расшвыривая во все стороны сполохи пламени. Она была так прекрасна в своей неповторимой ярости. Этот проклятый мэнор причинил им обоим слишком много страданий. — Инсендио! — Долохов широко улыбнулся, призванный огонь с плотоядным треском пожирал шикарный гарнитур. В глубине гостиной затерялся ещё один силуэт, странно-безразличный к чинимому ими беспределу. Разбегавшиеся узники вышибали окна, более-менее организованные группы, прикрывавшие раненых, торопились к выходу. Гермиона бескомпромиссно шагала вперёд и что-то напевала, оставляя позади только пламя и разрушение. Изящные и лёгкие движения, которым беспрекословно подчинялись потоки огня из сырой магии. Он невольно засмотрелся на неё, прекрасную и танцующую среди руин. До тошноты прозаичная мелочь, упущенная из внимания пару минут назад, вновь отвлекла — в кресле сидел Макнейр, бессмысленный взгляд вперился в ответ. Долохов быстро приблизился к его углу. Палач попытался встать, с тощих безвольных рук слетела пара опустошенных флаконов из-под Дурманящего зелья. Один пинок тяжеленным ботинком под колено, следом за ним короткий полёт кулака к виску — и сокрушённый Макнейр повалился на пол. Гермиона зачарованно провела рукой в воздухе, не в силах отвести взгляд от поднявшегося зарева. Огонь жрал богатую мебель, с треском поднимался по обоям — один вид перепуганных древних Малфоев на портретах чего стоил. Аккомпанемент криков её мучителя был великолепен. Случайная искра упала на штору, лёгкий материал загорелся тут же. Тюль прогорал насквозь, исчезал, сокращался. — Как сокращается твоё имя? — Гермиона обернулась. Спросить давно стоило, он мог не любить англицизмы или предпочитать совсем другую форму из своего языка. Долохов методично втаптывал палача в дорогущий каррарский мрамор. Неподъёмные берцы мелькали в воздухе, за зубастыми подошвами летели брызги крови. Тяжёлые удары то и дело сопровождались хрустом, когда тот попадал по костям, Макнейр уже лишь едва слышно подвывал. — Просто Тони, не извращайся, — он приостановился и поднял взгляд. Совершенно невозмутим, будто у его ног не трепыхался полумёртвый Пожиратель. Оглядел свою работу, придирчиво поджав губы, взмахом палочки выдернул из подошвы застрявший вражеский зуб. — Кто бы говорил, — она легко улыбнулась. Звучало просто очаровательно, неудивительно, что мало кто имел право называть его так. Он усмехнулся и с силой наступил тому на пальцы, разом раздробив костяшки и суставы. Тоннаж удара было страшно даже вообразить. — Как ты хочешь, чтобы я его казнил? — серьёзность в тяжёлом голосе предвещала окончание возмездия. — А есть варианты? — Гермиона оскалилась, позволив себе украсть его фирменную жёсткую ухмылку. — Просто заавадить, пробить грудак, разбить голову, — мужчина огляделся, — сломать шею на лестнице. Либо что-то другое, на твой выбор. — Хочу, чтобы без лишней грязи. Но не магией, — умоляющий взгляд бывшего мучителя её совсем не тронул. — Понял, — он беззлобно улыбнулся ей и отступил назад на пару шагов. Лишь для того, чтобы с разбегу приземлиться обеими ногами на свою жертву, напрочь проломив тому солнечное сплетение.       Драко приоткрыл дверь спальни тётушки — в прошлый раз он едва не получил так Круциатус, но за последние сутки она стремительно сдала. Беллатриса едва дышала, практически не поднимаясь из забытья, жар и лихорадка не поддавались никаким лекарствам. Вот и теперь даже не отреагировала на то, что он пришёл к ней. Благородные черты лица заострились, она выглядела постаревшей и болезненно-усталой. Не услышав прерывистого дыхания, парень приблизился и осторожно коснулся её лба. Тот был ледяным. Надо было написать отцу. Он уже возвращался из совятни, когда со стороны нижних комнат раздался какой-то шум. Ещё и у эльфов явно что-то подгорело, настойчиво тянуло гарью. Драко торопливо спустился по лестнице. Видимо, опять Макнейр обожрался дури — оставленный под предлогом помощи, тот сам нуждался в присмотре. Он был готов увидеть всё, что угодно, но не его подёргивавшееся тело посреди горящей гостиной, с булькающими хрипами раздиравшее свою перемолотую грудь. Парень задрожал, от удушливого дыма мутило. Он привалился к вычурному комоду, кое-как удержал равновесие и согнулся пополам, проблевавшись на остатки чистого пола. — Блять, Долохов, что это за хуйня? — панический взгляд метался от трупа в багровой луже к мебели в огне и обратно. — Съеби с дороги! — мужик уже прицелился и стремительно прошагал навстречу, оставив за собой кровавые следы огромных протекторов. Ощерившаяся свирепым взглядом Грейнджер рядом с ним была не лучше. Но, по крайней мере, она была жива. — Ебанутые, это мой дом! — Малфой выхватил палочку в ответ, вцепившись в неё, будто та могла придать ему смелости, — калитка за теплицами не заперта, а они скоро будут здесь. Валите! Тони опустил оружие. Взгляд парня по-прежнему оставался взбешённым и настороженным, но тот не желал им зла. С тех пор, как он оказался невольным соучастником той памятной и омерзительной раздачи трофеев, надеяться приходилось лишь на конец войны или хотя бы раскол среди Пожирателей. Только бы его родной дом наконец очистился от безумия. Поравнявшись с ним, Гермиона едва повернула голову, бросив напоследок: — Спасибо. Малфой лишь коротко кивнул и принялся тушить огонь. Даже неудобно получилось. — Забор зачарован на недосягаемость. Выйдем, где он сказал, — Долохов поправил часы на руке, — и бегом через лес, не отставай. Тёплый весенний вечер уже вступал в свои права. Гермиона шагнула на садовую дорожку и подставила лицо лёгкому ветерку. На высоком закатном небе была лишь пара узких лиловых облаков, причудливо подсвеченных лучами уходящего солнца. Деревья все покрылись листвой, в саду пестрели цветы. Как много времени прошло. Она с трудом держалась вровень с его отрывистым, размашистым шагом, временами почти переходя на бег. Тёмное проклятье раскурочило аккуратную клумбу, взметнув комья земли совсем рядом с ними. Со стороны второго крыла изящного здания стремительно приближались фигуры в тёмных мантиях, кажется, пришли камином. — Авада Кедавра! — две почти синхронные вспышки заставили Пожирателей рассыпаться в стороны. Оставалось пробежать теплицы, мешавший трансгрессии щит действовал ненамного дальше территории поместья. Азарт погони разгонял кровь, Гермиона лихо отстреливалась, не замечая боли в боку и сбившегося дыхания. Его восхищённый взгляд придавал сил. Как и искусные боевые связки, разившие врагов одного за другим. Невысокие полупрозрачные павильоны ненадолго скрыли их из виду, беглецы рванули прочь, забежав в дальнюю часть сада — позади узких готических ворот планировка терялась, под старыми ивами залегли глубокие тени. Девушка витиевато взмахнула палочкой, и аккуратная дорожка раскололась, превратившись в высокое нагромождение острых каменистых глыб. Хоть ненадолго бы задержать преследователей. — Это было круто. — Я пыталась сделать болото, честно!  Они бежали не разбирая дороги. В ранних блёклых сумерках, держась за руки. В прозрачном воздухе им в спины просвистело убивающее проклятье, и не одно — яростные вспышки лишь освещали их путь. Долохов не глядя швырнул что-то зловредное и рассмеялся, услышав мучительный крик позади. Зелень, зелень, зелень. Вся жизнь пронеслась перед глазами, осталось лишь его хмурое мужественное лицо, озарённое ядовитой вспышкой. На самую крохотную долю секунды ей показалось, что он замер, что произошло непоправимое. Зелёная молния влетела в ствол дерева, оставив тёмную подпалину. Долохов криво улыбнулся, невозмутимо, как и всегда. Будто смерть не мелькнула в паре дюймов от него. Пронесло. Гермиона бросилась ему на шею, почувствовав, как дышать стало легче, несмотря на горевшие от перенапряжения лёгкие. Антиаппарационный щит закончился, и они исчезли в вихре красок.

*

— Где мы? — Тони внимательно огляделся. Весенний лес был тихим, неподвижным и совершенно незнакомым. — Мы скрывались здесь с Гарри и Роном когда-то, — Гермиона неохотно разомкнула объятия, — что будем делать? — Ты можешь отправить говорящего Патронуса кому-нибудь из своих? — он отвлёкся, невербально применив пару Поисковых чар, но на поляне они действительно были одни. — Я могу попробовать, — она не сомневалась, пусть это и было достаточно сложно, — а ты умеешь? — Умел когда-то очень давно. Гермиона потупила взгляд. Лучше было не спрашивать — его счастливые воспоминания остались перед Азкабаном, теперь он отчаянно цеплялся за всё, что давало хоть малейшую иллюзию утешения. «Некоторые волшебники неспособны вызвать телесного Патронуса до тех пор, пока не столкнутся с каким-то сильным эмоциональным потрясением, далеко не обязательно негативным…» — строчки из позабытого учебника всплыли в голове сами собой, как никогда к месту. Они обязательно исправят это. Оставалось выбрать подходящее воспоминание — для передачи сообщения требовалось куда больше сил. Это заклинание и раньше давалось ей с трудом. Взбудораженный разум никак не хотел успокаиваться, подкидывая ей то запомнившиеся драки, то кадры их побега или обрывки разговоров. Она выдохнула, попытавшись сосредоточиться. Прикрыла глаза, прокрутив в памяти всё, что вызывало радость в последние дни. Объятия под тяжёлой мантией, крупицы заботы в бездушно-равнодушном взгляде. Удар невидимой плети в темноте, хлёсткий и согревающий. Когда он защитил её, закрыв собой от всего мира. Лёгкий и тёплый весенний ветер коснулся остриженных волос. — Экспекто Патронум, — синеватое облачко закружилось и оформилось в миловидную юркую выдру, заинтересованно смотревшую в ответ. Мистер Уизли, Кингсли, остальные члены Ордена — все они наверняка были если не на заданиях или в бегах, то на работе, и подставлять их своим Патронусом было нельзя. Оставался лишь один человек, который находился в гуще событий, но при этом на безопасной дистанции. — Миссис Уизли, — девушка помедлила, собравшись с мыслями, — мне помог сбежать один из Пожирателей, и сейчас мы должны скрыться. Пришлите координаты, где можно встретиться с кем-то из Ордена. Выдра закачалась и беззвучно исчезла. Оставалось только ждать, время в гнетущей тишине тянулось медленно. Хотелось поскорее укрыться, открытое пространство внушало безотчётную тревогу. В воздухе резко материализовался серьёзный и сосредоточенный горностай, заставив её слегка вздрогнуть. Гермиона практически видела в сияющей мордочке Патронуса знакомое выражение. — Трансгрессируйте на холм за Оттери-Сент-Кэчпоул, откуда мы отправлялись на Чемпионат Мира, — голос мистера Уизли был собранным и настороженным, — вас встретят. — Они так сразу поверили? Тебя могли вынудить отправить сообщение, — Долохов задумчиво почесал подбородок. — Значит, готовы к стычке, — она старательно боролась с мыслями о том, что её спасителю теперь может угрожать опасность с их стороны, — моих слов будет достаточно, но постарайся не встревать. — Если и они не будут, — он хмыкнул. Они перенеслись, едва всколыхнув неподвижный воздух. Давнее воспоминание о прохладном летнем утре казалось далёким, будто из другой жизни. — Лучше я пойду первой, — Гермиона отпустила его ладонь. Знакомый несуразный дом в отдалении казался непривычно пустым, осыпавшийся верхний этаж заставил сердце болезненно сжаться. — Хорошо, — Долохов флегматично закурил и прислонился к невысокому вязу. Он и сам не горел желанием общаться со старыми врагами. Маленький пыльный холм показался до ужаса просторным, она будто шла в свете прожекторов по взлётной полосе. Было очень тихо, в наступившем вечере окружающий перелесок казался замершим. Девушка поднялась и коротко огляделась. Хлопок трансгрессии, и перед ней появилась встревоженная миссис Уизли собственной персоной. С ней были Люпин и мистер Уизли, сразу взявшие Пожирателя на прицел. Тот лишь лениво продемонстрировал им средний палец и стряхнул пепел в сторону. — Гермиона? Мерлин, твои волосы… — женщина осеклась и прижала руки к груди, — что произошло? — Где родители настоящей Гермионы Грейнджер впервые близко пообщались с нами? — мистер Уизли, убедившийся в отсутствии угрозы со стороны её спутника, переключился на другую цель. — В Косом переулке перед вторым курсом, — она дружелюбно подняла руки. — Правильно, — мужчина опустил палочку, — уж прости за это. Как ты? — Я в полном порядке, поверьте, — девушка с трудом выпуталась из объятий миссис Уизли, — у меня важные новости, мне нужны Гарри и Рон. Лорд собирает армию для осады Хогвартса. Завтра вечером они будут там. Приведут великанов и дементоров, ходят слухи про акромантулов. — Это немыслимо! В замке только дети и учителя, — Люпин встревоженно приблизился к ним, впрочем, не перестав косить на её спутника. — Он уверен, что Гарри появится именно там в ближайшее время, — Гермиона пожала плечами, — вы знаете о них что-нибудь? — После того побега они останавливались у Билла, но сейчас не могу сказать, — мистер Уизли задумчиво почесал затылок, — он пишет очень скупо и полностью окопался в своём коттедже, как и мы у Мюриэль. — Что это за мужик с тобой? — Римус явно уже догадывался, но старался быть тактичным. Явно не простой рядовой из вражеской армии был им очень полезен. — Он меня спас, — она улыбнулась, невольно вновь присмотревшись к высокой хмурой фигуре. — Так пусть тоже подойдёт… — миссис Уизли проследила её взгляд и задумалась. Ответ на замерший в воздухе вопрос был очевиден. Добродушное лицо помрачнело, губы сжались в тонкую черту от гнева — его она не могла не узнать. — А ещё он Пожиратель, как я и говорила, — девушка попыталась сгладить обстановку. Получилось так себе. — Ну-у, знаешь ли, — Молли упёрла руки в бока и с явным трудом подбирала цензурные слова, — ты бы ещё с Сама-Знаешь-Кем под ручку пришла! — Куда нам идти? — та смотрела почти умоляюще. — Отправьтесь к Аберфорту, в «Кабанью голову». Он поддерживает связь с Орденом и студентами, — Люпин притормозил наметившийся конфликт, — только не под своей внешностью. Мы в любом случае будем переправлять людей через него. — Я оповещу всех наших, кого смогу, а тебе и этому лучше до завтра вообще не высовываться, — ворчливый и сдержанный голос миссис Уизли выражал бурю негодования. Его она не пустила бы не то что на порог, даже в круг действия охранных чар. Но оставить их без укрытия было нельзя. — Спасибо вам, — Гермиона отступила и осторожно улыбнулась. Оставалось переждать совсем немного, и уже скоро она увидится со всеми. За время её плена произошло столько всего, наверняка Гарри и Рон успели куда-то встрять, а то и уничтожить следующий крестраж. Завтрашний день уже намечался просто грандиозным. И неожиданно в суматошной цепи событий нашлось даже время побыть вдвоём. Девушка оглянулась на полпути, услышав первый хлопок трансгрессии — Молли лишь неодобрительно покачала головой, прежде чем исчезнуть. — Как всё прошло? — Долохов испепелил окурок и взял её за руку. — Нам рады, но не очень, — Гермиона слегка вздохнула. — Мне, — поправил он совершенно ровно и беззлобно. Она не нашлась, что ответить, — совместная работа обещала быть весёлой.

*

В «Кабаньей голове» их уже ждали. Хозяин не стал задавать лишних вопросов и за скромную оплату вручил новым и совершенно незнакомым постояльцам ключ от комнаты и разогретый обед. Крохотная, жалкая мансарда под самой крышей умудрилась собрать в себе почти все сквозняки со всего здания трактира. Бедность обстановки, состоявшей всего лишь из кровати, тумбочки и шкафа, клопов и общую обшарпанную ванную компенсировало только отсутствие соседей. Вместе они быстро управились с охранными чарами — теперь ни у кого не должно было возникнуть даже желания подходить в этот пустой и тихий угол. Настырный дождь, разыгравшийся под вечер, стучал по крыше. Это нагоняло уюта, они оба нуждались в отдыхе перед новой битвой. Мир сам собой отступил от их укрытия. Тони курил в форточку, накинув тёмно-синий, почти чёрный халат. Жёсткое бледное лицо не было мрачным, разве что задумчивым и немного усталым. Его равнодушие — самая хрупкая вещь на свете. Ярость и гнев разгорались за секунды, в бою он позволял им полностью унести себя. Представить же иные эмоции было сложно, но холодность — невозможно. И без того непривычные нежность и мягкость моментально рассыпались перед всепоглощающей страстью, ему быстро срывало тормоза от ответных чувств. Слишком интригующе, чтобы быть пугающим. Ей оставалось только дать повод. Долохов рассеянно пересчитал оставшиеся сигареты в пачке, обходиться одной в день уже начинало получаться. Жизнь стремительно налаживалась, насколько это вообще можно было сказать о последних днях войны. Грядущее сражение не страшило — дальше маячили перспективы одна другой лучше и приятнее. Например, логичное развитие их своеобразных отношений. Вынуждать её открыто признаваться в своих желаниях было всё-таки грубо, но склонять самому — отвратительно. Ему было несложно подождать, пока она разберётся в себе, свалившаяся на голову ответственность грела душу. И что-то подсказывало, что соблазнять его начнут очень и очень скоро. Со всем возможным гриффиндорским упорством и задором. Если не с естествоиспытательским интересом. Гермиона взяла старомодный миниатюрный подсвечник и вышла в прохладный коридор. В подземельях об этом речи не шло, но теперь, после всех потрясений и откровений… Дразнящие мысли возникали сами собой. Она была безмерно счастлива наконец принять ванну. Старая чугунная конструкция на вычурных лапах была просто огромной. Пожалуй, это было первым, что вообще бросалось в глаза — даже он мог спокойно поместиться в этом антиквариате, и всё равно бы осталось немного места. Хотелось просто лежать в воде, рассматривая трещинки на потолке в подрагивавшем свете свеч. Гермиона заглянула через высокий борт — набралось всего ничего, ждать ей предстояло долго. — Агуаменти, — она вздохнула, почти отругав себя за несообразительность. Вместо сколько-нибудь способного помочь потока упрямая палочка создала тонкую струйку, притом довольно прохладную. Жаловаться не приходилось, та не подвела в бою — осилила ворох самых разных чар, даже трансфигурацию. Но в безопасности решила проявить характер настоящего хозяина и начать артачиться. Гермиона отменила заклинание и попробовала ещё раз — на этот раз воды создавалось достаточно. Разве что та стала обжигающе-ледяной. По крайней мере так у неё хотя бы было, с чем работать. Девушка взмахнула сопротивлявшимся артефактом, осторожно применив Согревающие чары — но будто в насмешку те легли только на саму ванну, раскалив металл почти докрасна. Что ж, теперь точно других вариантов не оставалось. Гермиона решительно прошагала пустой полутёмный коридор обратно до их комнаты, тёмный дощатый пол зябко холодил босые ноги. — Помоги мне в ванной, пожалуйста, — она с порога пошла в атаку, переборов смущение. Между ними произошло многое, но избавиться от этого сковывающего ощущения всё ещё не получалось. Несмотря на то, что вместе с этим пробуждались и куда более сильные чувства. А впереди ещё целая ночь, и кровать в комнате только одна. Сердце забилось где-то у горла. Долохов кивнул и закрыл окно. Недокуренная сигарета осталась мягко тлеть в пепельнице на сероватом подоконнике. Она шла за ним, не слыша собственных шагов, — но её просьба оставалась по-прежнему совершенно невинной. Нашлись бы теперь только подходящие слова. Скорее всего, уже и сам всё понял. Она успела рассмотреть, наверное, каждую ниточку на его плече, выбивавшуюся из плотного тёмного материала. — Позвала бы сразу, — лишь усмехнулся, парой пассов превратив бурлящую чашу с кипятком обратно в нормальную ванну, уютно покрытую пеной. Выглядело в какой-то степени романтично, даже вместе с извилистыми тенями на растрескавшейся плитке и клубившейся темнотой в углах. Одна из свеч успела погаснуть. Наверняка это было сделано если не намеренно, то с намёком на её волнение — пушистые белые облака надёжно скрывали всё, что было под ними, уже сглаживали зависшую в воздухе неловкость. Ей было бы просто-напросто одиноко. Он намеревался уходить, когда робкий и откровенный вопрос нарушил гулкую тишину: — Не останешься? Гермиона отвела взгляд — всегда быстро переходил от слов к делу. Блёклые пуговицы кофты совсем не слушались пальцев, она расстёгивалась почти медитативно, доверившись тихому трепету в груди. По обнажённой спине пробежали мурашки. Оставалось лишь с чего-то начать — он явно ждал этого ещё сильнее. Девушка поспешила погрузиться в тёплую воду, буквально спрятавшись среди пены. Прожигающий тёмный взгляд пощадил её, он был ещё тактичнее, чем тогда в подземелье. Видеть его без любимых чёрных рубашек было по-прежнему непривычно. Много тренировался, но совсем не заботился о рельефе и внешнем виде — только об эффективности, стремясь превратить себя в совершенное оружие. И действительно походил на медведя. Чего только не было на его груди и руках — рубцы, давно зажившие шрамы и рассечения, даже тонкий след от пули, зацепившей плечо. Вынужденные и случайные прикосновения под водой обжигали, но не стесняли. Огоньки свеч отражались в безгранично-карих глазах. Он нечасто мог позволить себе побыть таким. Не мягким — скорее просто неагрессивным и расслабленным. Ещё утром с лютой жестокостью забивал ногами её последнего мучителя. Уже вечером был почти ласков. Почти — потому что не настаивал, полностью предоставив ей выбирать дистанцию между ними. Их странная связь, их абсолютное взаимное доверие — всё это уже связывало крепче любых совместно проведённых ночей. Он так ревностно защищал её не для того, чтобы травмировать самому. — То, что произошло тогда в мэноре… — совершенная откровенность ситуации располагала сразу начать разговор. Если бы в прошлый раз окружающая обстановка была спокойнее, кто знает, чем бы всё закончилось — это подстёгивало. Теперь им ничто не могло помешать. Его тёмный взгляд полыхнул огнём в ответ на смелость. Предстояло быть предельно деликатным, ни одного грубого слова или движения. Он предпочёл бы вести себя раскованнее, но её борьба с собственным смятением уже была слишком заметной и слишком сильной. Привычная развязность полетела в долгий ящик — пока что. Так стало намного интереснее. — Повторим? — продолжила Гермиона, — или попробуем что-нибудь ещё? — Как захочешь, — низкий голос обволакивал, как бархат, — но не надо сразу смешивать одно с другим. Она вопросительно приподняла брови. Такой ответ не был неожиданным — его предпочтения были достаточно нестандартными, и он просто не мог позволить ей броситься за собой, не имея другого опыта вообще. — Я вижу твоё желание прыгнуть в омут с головой. Но пока нет, — Тони лукаво улыбнулся краем губ. Такая неугасимая решимость… Это подкупало, это грело душу лучше Адского пламени. В ней не было лживого жеманства, только лёгкая и естественная робость перед чем-то новым. Он берёг её, как свою главную и единственную драгоценность. Сопротивляться этому было почти кощунственно. — Совсем никак? — Гермиона не удержалась от лёгкой обиды, чувственное воспоминание слишком хорошо отпечаталось в памяти. Образ выбрал подходящий, как нельзя лучше — провалиться в эмоции в погоне за новыми ощущениями можно было только так. — Отдельно, — мягок и непреклонен, — и, кажется, сегодня ты выбрала не это. — Прав, как и всегда, — она чуть склонилась вперёд, скрестив руки на коленях. Короткие волосы позволили выразительному лицу полностью открыться во всей своей женственности и невесомом изяществе. Он бережно погладил её по щеке, тёплой от румянца. Внимательный взгляд скользнул немного в сторону — к подсвечнику. — Ложись ко мне и постарайся не шевелиться, — мужчина перегнулся через борт за палочкой. Это было неловко в прямом смысле — для таких манёвров места было мало, дотрагиваться до холодный стены очень не хотелось. Долохов приманил одну из свеч и осторожно покрутил в воздухе, дождавшись, пока под танцующим огоньком соберётся прозрачный растаявший воск. Даже не шелохнулся, когда капля упала на подставленный сгиб локтя. Ему можно было доверить что угодно. Гермиона не сдержала улыбку — он по бойцовской привычке взял её в захват. Выбираться из тёплой воды не хотелось, но спину грели крупные жёсткие мышцы. Она откинулась назад, положив голову ему на плечо. Несмотря на уже возникшие догадки, его намерения оставались до дрожи интригующими. Затаённая и попросту несвойственная нежность обещала быть такой же убийственной, как и всё остальное. Он доверил ей самого себя, властного и уязвимого, немного противоречивого и абсолютно надёжного. Девушка проводила взглядом колеблющийся огонёк в поднятой руке — первая крохотная капля упала почти на солнечное сплетение и тут же соскользнула в воду. Прикосновение расплавленного воска к разогретой коже было тёплым и деликатным. Никакой боли, только тонкости ощущений. Эмоции утопали в душном влажном воздухе. — Это и есть та самая русская смекалка? — Гермиона нежно улыбнулась, не поддразнить его было невозможно. Тони лишь едва слышно усмехнулся и склонился к ней, оставив за ухом согревающий лёгкий поцелуй. И следом за ним — ядрёный разряд Охлаждающих чар, пришедшийся на крохотный участок кожи у основания покорно подставленной шеи. Она содрогнулась, но больше от неожиданности. Контраст вышел потрясающе волнующим. Новое заклинание коснулось груди с гораздо меньшей силой, как дуновение прохладного ветерка. По-прежнему чувственно, по-прежнему осторожно. — Можешь поднести ниже, — она засмотрелась на игривое пламя. Просторная комната таяла в темноте. — Закрой глаза, — он старательно гнал от себя мысли о том, что снова начал приказывать. Так стало интереснее. Как бы трогательно ни старался быть с ней мягче в первый раз, от власти было некуда деться — только подчиниться и раствориться. Это просто было в его природе. Даже не шелохнулась, только резко выдохнула, когда уже успевшую слегка озябнуть кожу опалил растаявший воск. Температура стала выше, ощущения острее. Невидимый лёд, смягчивший смелое прикосновение, оставил после себя легкую дрожь. Новый жаркий укус воска, пришедшийся под ключицу, и следом за ним обжигающая прохлада чар, сфокусированных настолько точно и исчезнувших настолько молниеносно, что их можно было принять за такую же каплю. Огонь и холод, разница стремительно размывалась, оставив лишь череду касаний. Тёмная татуировка на широком предплечье, вальяжно лежавшем на её животе. Любить и ненавидеть — ни в том, ни в другом он не знал меры. Медвежьи объятия сомкнулись, крупная ладонь скользнула ниже, деликатно скрывшись под водой. Властные прикосновения легли куда нужно, быстро покорив и без того разгорячённое тело. Не готовил её к себе — пока лишь доставлял удовольствие. Стопы проехались по тёплому дну, сведённые пальцы не удержались на леденяще-холодной стене, покрытой испариной. В горячей воде и мягкой пене было не на что опереться, кроме его напряжённого тела. Весьма напряжённого. — Так тебе будет легче потом, — раскатистые собственнические нотки в низком шёпоте кружили голову, он пытался успокоить. Что привело к прямо противоположному. Девушка прогнулась и забросила руки за голову, отрывисто и нежно касаясь крепких плеч и шеи, пытаясь ответить на ласку. Долохов лишь скрипнул зубами, когда она со всей силы схватила его за волосы — приятного было мало, но прерывать ей такой момент было решительно невозможно. Мучительное напряжение наконец разрешилось, хлестнув её почти до судорог ни с чем не сравнимым ощущением. Трещины на потолке в полутьме казались бесконечно далёкими, больше не существовало ничего, кроме него и его руки. Сердце забилось как одержимое, когда среди разгоревшихся вздохов, быстро перешедших в стоны, он услышал что-то пронзительно похожее на собственное имя. Далеко не впервые, но от неё и настолько искренне, настолько открыто… Уже только ради этого стоило превзойти самого себя. Мыльная пена исчезла с лёгким холодком. Гермиона с трудом сфокусировала взгляд и неловко обхватила его за шею, позволив унести себя, обмякшие ноги совсем не слушались. Перемещаться у него на руках было гораздо удобнее, палочка за ухом обещала новые безупречные эксперименты. Девушка рассеянно проводила взглядом желтоватый отсвет уличного фонаря на блёклых обоях коридора, стук редких капель по крыше долетал как из другого мира. Долохов открыл дверь ногой и осторожно прошёл в комнату. Прохладная и покинутая кровать совсем не располагала ко сну, простыни неуютно холодили спину. Пружины скрипнули протяжно и жалобно, когда он устроился рядом. Загородив собой всё остальное. Огромные руки по обе стороны от неё, горящий взгляд — из такого плена не хотелось выбираться никогда. Быстрая смена температур немного прояснила голову. Гермиона приподнялась на локтях, наконец-то рассмотрев его дальше — опасный образ жизни украсил крепкое тело множеством шрамов. Некоторые выглядели весьма интересно.  — Как ты это заработал? — она провела пальцами по длинному и довольно тонкому рассечению, которое почти горизонтально пересекало подтянутый жёсткий живот. Давний след не походил ни на проклятие, ни на оружие — один из краёв продолжался ровно вниз, будто его обладатель неудачно впечатался в какой-то небольшой угол. — На спор кирпичом пресс проверяли, — Тони усмехнулся, — кубики у меня никогда особо не просматривались. — Уверена, ты выдержал проверку, — очаровательная улыбка мелькнула в полумраке. Девушка опустила взгляд ниже. Очень зря — её глаза округлились от ужаса. — Это считается средним, — он пожал плечами. Легче стало, но ненамного. Расслабленное тело охотно подчинилось умелой ласке во второй раз — теперь уже однозначно подготавливал к самому главному. Всего лишь пара пальцев, но томительная дрожь разогнала сердце. Она прильнула к нему и прикрыла глаза, закусив губу. Он точно собрался отнести её до луны и обратно. Внимательный взгляд выдал напряжённые размышления, крупная ладонь прошлась по выступающим рёбрам. Разница в весе была слишком значительной, при своей резвости она могла и переломать себе что-нибудь ненароком под ним. Подсадить было некуда — ни стола, ни комода в комнате не было, а подоконник выглядел до отвратительности холодным и узким. Долохов утянул с шаткой прикроватной тумбы небрежно брошенную палочку. Один невербальный взмах, и девушка плавно поднялась в воздух. Не слишком высоко, лишь для того, чтобы можно было расположиться, не боясь придавить её. Чары поддерживали всё тело равномерно и очень бережно, это явно был не банальный Левикорпус, вздёргивавший вверх невидимой цепью. Она будто парила на качелях из нежнейшего шёлка, обволакивавшего и подчинявшего. Как невесомая и совершенная скульптура, он замер на коленях перед ней. Во всём, что касалось ощущений, был настоящим художником. — Будешь связывать? — искры в тёмных глазах, обжигающие касания подушечек пальцев на крупных мускулах, ей просто нравилось его дразнить. — Как скажешь, — он увлёк её в поцелуй и бескомпромиссно развёл изящные ноги в стороны. Целовался прекрасно, покоряя, упиваясь ею с жадным аппетитом. Пожиратель же… Он позволил ей полностью растаять и разомкнул объятия, убрав руку куда-то вниз — она не успела даже осознать, что произойдёт. Лишь вскрикнула и судорожно схватила его за плечи — вошёл сразу и почти полностью. Пусть и сделав всё, чтобы было легче. Так внимателен, так ласков, просто умопомрачителен — трепетное дыхание, колотящееся сильное сердце совсем рядом. Отвлёкся на мгновение и стёр с бедра крохотную каплю тёмной крови. В конце концов, он превосходно разбирался в боли. Покорная и нежная, отзывавшаяся на каждое прикосновение, её хотелось любить так до конца времён. Гермиона совершенно потеряла ощущение времени — по-отдельности их уже не существовало. Он двигался неторопливо и сильно, позволяя ей привыкнуть к себе. Ничего, кроме до дрожи прохладного воздуха и жаркого тела рядом. Девушка крепче обхватила руками широкую спину, запрокинув голову — на бледную напряжённую шею тут же легли жадные поцелуи. Почти укусил её, но удержался, лишь оставив насыщенно-бордовый след. Его руки обжигали, по коже бежали мурашки. Он подхватил её за талию, горячая ладонь легла на грудь, убедив прогнуться назад. Позволив прочувствовать себя по-другому. Великолепен, как наваждение — она не могла отвести взгляда от игры лунного света на крупном плече, тела будто коснулось электричество. Он действительно владел ей. Она обвила его ногами, но в этом не было нужды — быстрая и едва заметная невербальная комбинация надёжно удерживала её в воздухе. Чары стали сильнее, как и просила — сладость подчинения была упоительной. Так он мог позволить себе гораздо больше. И быстро разошёлся — его пламенной натуре это подходило куда лучше. От страстной, самозабвенной хватки на бёдрах и талии обещали расцвести синяки. Она открыто наслаждалась вниманием, позволив ему вдоволь налюбоваться. Распростёртая перед ним, но не развращённая, желавшая безо всякой бездушной похоти. То, как менялось его лицо, растеряв всю усталость, настороженность и застарелую злость, позволило его суровой и грубой красоте по-настоящему раскрыться. Одинокий и рассеянный луч луны отразился в её бездонных глазах. — Я хочу снова увидеть тебя с хлыстом, — проникновенный решительный шёпот среди опаляющих и сбивчивых вздохов лишал даже мыслей об отказе. Нежнейшая, почти вельветовая плеть рассыпалась по спине бессчётными хвостами. Его излюбленное заклятье, которое он прекрасно чувствовал и контролировал даже не глядя так точно, как если бы порол собственноручно. Провернуть такое без магии было невозможно, так изысканно распалять всего парой заклинаний было подлинным искусством. Совсем не больно — он решил, что так будет лучше для неё. И был прав, как и всегда. Прикосновения ушли ниже, темп и сила были подобраны идеально — он знал её тело лучше, чем она сама. Его чувственность, его безукоризненные чары — получилось горячее, чем можно было вообразить. Никакой боли, только власть. Обнажённая и великолепная, грациозная. Ему нравилось видеть её такой, а наслаждаться искренним восторгом тем более. Но она чувствовала, что он хотел услышать больше всего. В чём нуждался больше всего. Принадлежала ему, доверяла, отдавала всю себя. Он был везде, он был её всем. Стоило только подумать об этом, как по телу пронёсся разряд тока. Дыхание ускорилось, рваный ритм совпал с его темпом. Уже знакомое напряжение разворачивалось медленнее, почти отрывисто и судорожно, грандиозно, невыносимо. Она и не поняла, в какой момент её унесло. Как шторм. Она кричала его имя на весь грёбаный Хогсмид, кричала, как любит его. Больше ни сдержаться, ни сохранить самообладание. Он отпрянул от неё и резко выдохнул. Мир треснул и исчез за ненадобностью. Сокрушённое тело тонуло в мягких простынях. Дыхание постепенно восстанавливалось, оглушительный стук сердца замедлился — глубокая ночь укрыла их прозрачной тишиной. Тучи успели рассеяться, и мягкий лунный свет расчертил комнату на оттенки серебра и оникса. Отброшенное прочь одеяло белело в полумраке на тёмном полу. Долохов приманил с подоконника позабытую пачку, крохотный огонёк подсветил смягчившееся и посветлевшее лицо. Искренняя улыбка, редкая и яркая — луч зимнего солнца в самый жгучий мороз. Он с наслаждением затянулся и стряхнул пепел прямо на пол. Она лежала под боком, ласковая и тёплая, снова рассеянно гладила его по волосам. И он был согласен на всё, чтобы так оно и оставалось. Лучше, чем временное утешение, — исцеление. — Откуда столько умений? — Гермиона легко накрутила непослушную прядь на палец. — Приходится выкручиваться, рожа у меня та ещё. — Неправда, ты красивый. Кажется, именно так тает вечная мерзлота.