Девственники

      Работа в клубе всегда заканчивалась одинаково: грохот музыки сменялся звенящей тишиной подсобки, а запах дорогого алкоголя — дешевым стиральным порошком от формы.       Мэйлин медленно, через силу, стянул с себя пропитанную потом рубашку. Ткань неприятно липла к лопаткам, а ступни в разношенных старых кроссовках ныли так, будто он всю ночь скакал не между столиками, а на раскаленных углях. В обычные дни он терпеливо выжидал, пока основная масса коллег свалит по домам, чтобы в одиночестве оккупировать раковину в служебном туалете. Прополоскать форму, отжать до бела в пальцах и нести тяжелый, пахнущий сыростью сверток «домой».       Омега больше не рисковал оставлять вещи на просушку в клубе. Перед глазами до сих пор стояла та сцена: он заходит в раздевалку вместе с Лизз, обсуждая график на следующий месяц, и замирает. Его форма, распоротая чьей-то злобной рукой, валялась в углу грязной тряпкой, собирая пыль. Лизз тогда взбесился — выстроил смену в шеренгу, орал так, что жилы на шее вздувались, обещал штрафы и увольнения. Он даже благородно сделал огромную скидку на новый комплект одежды. Но Мэй понимал: толку от этих криков — ноль. Зависть — это тихий яд, его не вытравить выговорами. Пока не схватишь крысу за руку, она будет кусать исподтишка.       Но сегодня привычный план рухнул. Уходить никто не торопился. Подсобка, совмещенная с раздевалкой, гудела, как растревоженный улей. Из-за дверей туалетных кабин долетали обрывки сплетен, смешки и ядовитые шепотки. Мэй непроизвольно поморщился, кожей чувствуя, как его имя перемалывают на зубах. Быть «в топе» обсуждений — то еще удовольствие. Лучше зайти в самый дальний туалет какого-нибудь крупного торгового центра и уже там устроить постирушки.       Он выскользнул через тяжелую стальную дверь черного хода. Прохладный ночной воздух, еще не прогретый первыми лучами солнца, мгновенно пробрался под легкую куртку, заставляя втянуть голову в плечи. Небо на горизонте начало подергиваться мутной серостью — близилось утро.       Его старенький, побитый жизнью кемпервен сиротливо стоял на самом краю парковки, под мигающим фонарем. Он прижал сумку с мокрой формой к груди и прибавил шагу. Единственное, чего хотелось сейчас — щелкнуть засовом, отрезая себя от мира, и провалиться в глубокий, бездумный сон, обняв плюшевого котю с пятнистой мордочкой. Кен подарил его когда-то…       Кен…       Они не виделись уже довольно долгое время. Кенью ссылался на занятость, а последние несколько дней телефон и вовсе молчал. Такое случалось уже не раз, но Мэйлин до сих пор не привык. Однако не осмеливался первым беспокоить занятого мужчину, предпочитая дожидаться от него сообщения, как верный пес.       Чем ближе он подходил к своему дому на колесах, тем сильнее холодело в груди. Тусклый свет фонаря выхватывал из темноты не только очертания старого фургона, но и две чужеродные тени. Там стояли двое. Высокие, широкоплечие силуэты в кожаных куртках, от которых веяло тяжелой, подавляющей аурой альф, не оставляли сомнений — это не случайные прохожие и не любители автостопа. Гравий под их тяжелыми ботинками хрустел пугающе отчетливо в предрассветном безмолвии. — Где этого щенка носит? Вроде бы как номера верные, — донесся грубый, прокуренный голос, от которого по спине Мэя поползли ледяные мурашки.       Омега замер. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Это точно коллекторы из конторы, которой он задолжал за просроченный кредит.       Его заметили. Паника накрыла волной. Один из мужчин резко повернул голову, и Мэйлин увидел предвкушающий блеск глаз. Коллекторы сорвались с места одновременно, как натренированные гончие, безошибочно распознав в Мэй своего должника.       Омега в отчаянии швырнул сумку в лицо ближайшему мужчине. Пока тот отпрянул, запутавшись в лямках, а второй на долю секунды замешкался, паренек рванул прочь. Легкие обжигал холод, ноги, и без того гудевшие после смены, теперь несли его на чистом адреналине. Он петлял между гаражами и пустыми контейнерами, пока шум погони не стих за поворотом.       Мэй забился в узкую щель между кирпичной стеной и бетонным забором, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось в ребра так сильно, что, казалось, его слышно на всю улицу.       Он растерялся. Весь его план спасения всегда строился вокруг кемпервена — нажать на газ и свалить куда подальше. Но теперь его «крепость» была в осаде. — Дурак… какой же дурак, — прошептал он, кусая нижнюю пухлую губу до крови.       Раньше он был умнее. В прошлый раз, когда за ним пришли, он успел удрать, сохранив дорогие сердцу вещи только благодаря параноидальной предусмотрительности — заначка и документы были зарыты в укромном месте. А сейчас? Все накопления, синий альбом с фотографиями близких, подарки господина Реизе — вся его крохотная жизнь осталась там, в руках этих громил. Они все выкинут, а машину продадут в счет процентов. Больше ничего не осталось…       Тогда удалось удрать лишь потому, что сын простого рыбака действовал на опережение. Теперь же они знают, где он. Найти его снова не составит труда.       Дрожащими пальцами Мэй залез в карман куртки. Чудо — телефон на месте! В этой безумной беготне он его как-то не выронил! Парень, не глядя на экран, нашел единственное имя в контактах, которое дарило хоть призрачную надежду на спасение.       Гудок… долгий, гулкий, отдающийся в висках. Второй, третий… Тишина. Кен не брал трубку. Мэй набрал снова, молясь всем богам, чтобы на том конце ответили, но в ухо летели лишь механические, бездушные сигналы. Телефон Кенью молчал. Наверное, занят…       Внезапно Мэй не выдержал и разрыдался. Ему требовалось дать волю эмоциям. Пока он горько плакал, холодный разум продолжал думать о спасении. Руки, будто чужие, начали дальше шариться по карманам. В брюках обнаружилось несколько смятых купюр — чаевые за прошедшую ночную смену.       Деньги, ему нужны деньги! Рано или поздно Кен освободится и возьмет трубку. А пока надо затеряться, переждать где-нибудь, чтобы его не поймали.       Мэйлин был уверен, что обратись он к такому богатому и влиятельному человеку — тот сможет помочь. Парень готов был сделать что угодно, лишь бы сильный альфа вытащил его из этого дерьма. Мэй был гордый, но понимал, что гордость и выживание в этом мире несовместимые понятия. В глубине души он всегда мечтал, чтобы кто-то решил все его проблемы по щелчку пальцев. Ему было невыносимо обидно тратить свою молодость на тяжелые переработки, испытывая животный ужас каждый раз, когда не хватало средств для оплаты долга. Мэй был готов хоть всю жизнь отрабатывать, если Кен окажет ему финансовую помощь. Даже если он ему надоест. Зато жив останется. А эти ублюдки неизвестно что могут с ним сделать…       Успокоившись, Мэйлин вытер лицо руками и вспомнил о том, что у него все же есть спасательный круг. Достав телефон, он покрутил его и достал гладкую пластиковую карточку, спрятанную в чехле. Кен когда-то дал на расходы. Она была особая, именная. Отказаться от нее было невозможно — Кен четко дал понять, что не повторяет дважды. Однако омега из гордости не собирался ею пользоваться, разве что, когда совсем припрет. Ну, вот и приперло…       Мэй просидел в своем закутке еще где-то с час, опасаясь слежки. Оглядываясь словно загнанный зверек, он покинул свое убежище и направился в метро. Проще всего затеряться среди толпы людей, спешащих с утра пораньше на работу.       Парень расчетливо выбрал один из самых дорогих отелей в городе — в котором он когда-то проводил ночь вместе со своим первым мужчиной. Уж в таком-то месте бедняка не подумают бежать искать.       Стараясь не думать о том, как безумно и бомжевато он выглядит, поспешил взять самый обычный номер. Но даже за него посуточная плата вышла заоблачной! Ну и пусть. Может Кен заметит, что с его личной карты идут огромные траты и тот соизволит быстрее связаться с ним.       Оказавшись в стерильной роскоши номера, он запер замок и трижды подергал дверь. Только после этого его отпустило. Сняв куртку, парень плюхнулся лицом на кровать. Подобрав кончик мягкого одеяла, он завернулся в него на манер круассана и уснул. Пропахшая после беготни кофта и джинсы так и остались на нем — омежка готов был снова бежать в любой момент.       Первые три дня все было нормально. Еду Мэй заказывал в номер, внимательно осматривая каждого входящего через глазок на двери. Написал Лизз о том, что в ближайшие дни не сможет выйти на смены. Поначалу Мэй думал о том, как бы получше соврать своему начальнику о причине прогула, но решил-таки не юлить. Не он первый, не он последний, у кого в клубе проблемы с долгами. Лизз тоже далеко не первый день там работает и знает, кого набирают в команду. Почти все там работают не от хорошей жизни. Поэтому Мэй по-честному все раскрыл и написал о том, что у него большие проблемы. Понятливый Лизз сказал, что не уволит, но вычеркнет из графика на ближайшие две недели. Пожелал удачи, написав, что он, все же, переживает и очень ждет возвращения Мэй.       Все это время Мэйлин продолжал звонить Кену, но тот по-прежнему не брал трубку и не отвечал на сообщения.       На четвертый день Мэц резко проснулся от липкого чувства жара. Сначала он подумал, что это паническая атака, но специфическая тянущая боль внизу живота и внезапно обострившееся обоняние просигнализировали о худшем: предвестники течки. Видимо, стресс и безумный кросс по подворотням подтолкнули организм к краю.       Он рывком сел на кровати, едва не запутавшись в «коконе» из простыни и одеяла. Пустой желудок скрутило от осознания — сумки с подавителями нет. Она осталась там, у кемпервена, вместе с грязной клубной формой. — Черт, черт, черт…       Его снова скрутила дикая пульсирующая волна боли. Нужно было действовать, пока рассудок еще не затуманился сладкой дымкой. Он натянул куртку, стараясь игнорировать то, как дрожат пальцы. Единственный шанс — аптека. Если он не примет подавители сейчас, то через несколько часов запах омеги в течке просочится сквозь любые двери, и тогда никакая охрана отеля не спасет его от проходящих мимо альф.       Выходя из отеля, Мэй чувствовал себя так, будто идет по минному полю. Каждый прохожий казался ему преследователем. Ноги слушались плохо, а мир вокруг начал расплываться. До аптеки оставалось всего ничего — перейти дорогу и нырнуть под зеленую неоновую вывеску.       Он уже видел за стеклом фармацевта в белом халате, когда воздух вокруг него вдруг стал густым и тяжелым. Резкий запах дорогого табака и чего-то металлического перебил его собственный аромат. — А мы гадали, на какие шиши ты развлекаешься столько дней в дорогущем отеле. Спиздил-таки чью-то карту? — раздался за спиной вкрадчивый, издевательский голос.       Мэйлин не успел даже обернуться. Чья-то ладонь, пахнущая кожей и порохом, грубо зажала ему рот, обрывая крик, а вторая рука намертво перехватила поперек талии, лишая опоры.       Его потащили к припаркованному в тени тонированному автомобилю. Мэй пытался брыкаться, мычать в чужую ладонь, но слабость от начинающейся течки превратила его мышцы в вату.       Внезапная резкая боль буквально вышибла воздух из легких. Это была не новая волна пульсации от приближающейся течки. Это оказался большой твердый кулак массивного бугая в темных очках, решившего его таким способом утихомирить.       Дверь машины распахнулась с глухим щелчком, и на заднее сиденье бесцеремонно швырнули обмякшее тело. Последнее, что Мэй увидел перед тем, как ему на голову натянули грязный мешок как в дешевых фильмах, был экран его телефона, выпавшего на коврик авто. На нем все так же светилось: «Пропущенные вызовы — (0)». Кен так и не перезвонил. Машина тронулась, и Мэйлин почувствовал, как мир окончательно уходит у него из-под ног. В салоне пахло кожей и чем-то острым, мужским — этот запах вперемешку с нарастающим жаром течки вызывал у него тошноту. Вот его и поймали...       Понять сколько прошло минут или часов было почти невозможно. Чувство времени стерлось от страха за собственную жизнь. Грубая ткань старого мешка царапала лицо, ворс лез в рот, мешая дышать, а каждый вдох отдавался привкусом застарелой грязи.       Когда они остановились, его грубо вытащили из салона. Спотыкающегося и ничего не видящего потащили по кафельному полу. Когда мешок наконец сорвали, парень зажмурился от резкого света хирургических ламп. Пыль еще стояла в глазах, мешая сфокусироваться. Это место напоминало частную клинику, но без привычного запаха лекарств — здесь пахло стерильной чистотой и безнадежностью. — Так, посмотрим, что тут у нас, — раздался холодный старческий голос.       Перед ним в белом халате стоял невысокий мужчина среднего возраста, методично листая что-то в планшете. У него были усталые глаза человека, который делает привычную, скучную работу, и абсолютно лишенное эмоций лицо. Мэй инстинктивно втянул носом воздух, ожидая почувствовать подавляющую ауру альфы или сладковатый тон омеги, но почувствовал лишь пустоту. Мужчина был бетой — от него пахло только антисептиком, свежевыстиранной тканью и дешевым табаком. Отсутствие феромонов делало его присутствие еще более пугающим: он казался Мэю не живым человеком, а бесчувственным придатком к этому медицинскому кабинету. — Разденьте его, — негромко произнес он. Голос был сухим и ровным, без тени издевки или сочувствия.       Двое альф-коллекторов сработали быстро. Мэй снова попытался брыкаться, но, несмотря на все протесты, его профессионально скрутили и безжалостно расправились с дорогущими брендами. Бета лишь коротко кивнул, когда джинсы, кофта и трусы упали на пол. Омега весь сжался, изо всех сил пытаясь прикрыться. Он непроизвольно вздрогнул всем нагим телом, когда врач, или кто он там, подошел ближе, надевая латексные перчатки.       Мэй терпел, стараясь не думать о том, как незнакомый дядька шарится по всему его телу, ощущая в разных местах неприятное прикосновение резины. Бунтовать было бесполезно. Он не в той весовой категории, чтобы вырубить двух здоровых альф, следящих за каждым его движением. Сейчас сбежать не удастся, только получишь новые синяки. — Кожа чистая, только вот шрамов, пусть и мелких, но много. На коленях, на ладонях…       Видимо, жизнь не баловала. Следов инъекций нет. Вес в пределах нормы, конституция гармоничная. Однако слишком жилистый и угловатый, но для определенной категории клиентов — это даже плюс, — каждое слово записывалось в тот самый планшет, переданный одному из альф-вышибал.       Когда бета перешел к проверке гормонального фона, он сделал это с той же клинической отстраненностью, с какой проверяют срок годности продукта. — Судя по высокой температуре тела и выделениям вот-вот начнется течка. Введем блокатор, нужно, чтобы мальчик дождался своего первого клиента. Через несколько часов будет в пиковом состоянии. К вечеру будет умолять любого, кого первого увидит.       Когда холодный, металлический наконечник прибора коснулся внутренней стороны бедра, Мэй дернулся, пытаясь свести ноги и закрыться. Но один из альф мгновенно среагировал: его огромная ладонь стальными тисками сомкнулась на запястье омеги. Мэй выдохнул глухой, надрывный крик, чувствуя, как кости едва не трещат под этим нажимом. — Не порти шкурку. А то босс будет недоволен. Синяки снижают стоимость товара, — сухо бросил бета, даже не подняв глаз.       Мэйлина затрясло крупной, неконтролируемой дрожью. Слово «товар» эхом рикошетило в голове, вызывая спазм в горле и подступающую к самому корню языка тошноту.       Что с ним делают? Что в этом шприце?! — Стойте! Пожалуйста! — голос сорвался на хрип.       Но его не слушали. Игла вошла почти безболезненно, эффект был мгновенным. По венам вместо облегчения начал разливаться тяжелый, душный, вязкий жар. Это был не естественный пыл течки, а химическая, давящая волна, которая затуманила рассудок и сделала тело чужим.       Мэйлин задыхался от унижения. Его нестерпимо тошнило. Это тело, которое познал только господин Реизе, теперь ощупывали чужие, безразличные руки, оценивая рыночную стоимость.       Далее врач-бета проверил его лимфоузлы, заставил открыть рот, осмотрел зубы и, наконец, перешел к самому унизительному — осмотру «рабочих зон».       Мужчина бесцеремонно нагнул его, заставляя встать раком. Когда чужие, скользкие пальцы без предупреждения ворвались в задний проход, Мэй вскрикнул, зарываясь лицом в сгиб локтя. По щекам неконтролируемо покатились крупные слезы, холодя кожу. Внутри всё горело от вторжения и действия препарата, который заставлял мышцы предательски расслабляться вопреки воле.       Тот мужик, который только что чуть было не сломал ему руку, встал вплотную напротив. Его тяжелое, прерывистое дыхание смешивалось с гулом вентиляции. С тихим, лязгающим звуком он расстегнул ширинку своих форменных брюк. Достав свой полувставший мерзкий болт, он начал медленно и ритмично надрачивать его, не сводя с мальчика плотоядного, сального взгляда. — Смотри на меня, щенок, — прохрипел он, наслаждаясь видом заплаканного лица.       Его никто не одернул. Врач-бета, стоявший сзади, продолжал свою «инспекцию», лишь изредка говоря что-то для заметок, которые тут же записывались в планшет. Для него эта сцена была не более чем фоновым шумом, побочным эффектом работы с живым товаром. Бездействие беты давало альфе негласное разрешение на всё. — Ну же, подними глаза, — вышибала свободной рукой грубо схватил Мэя за волосы, заставляя закинуть голову назад.       Шея омеги натянулась до болезненного хруста, открывая беззащитное горло. Мэйлин всхлипнул, с ненавистью глядя на то, как член в руке альфы наливается кровью, становясь пугающе огромным и багровым. Взгляд мужчины был мутным от похоти и превосходства — он упивался властью над беспомощным маленьким существом. В помещении все еще ощущался тонкий аромат течного омеги. — Ты только посмотри, какой он отзывчивый, — хохотнул второй альфа, стоявший с планшетом. — Эй, док, может, дашь нам пять минут? Проверим «качество» лично, так сказать, проведем тест-драйв.       Бета, не оборачиваясь, сухо ответил, стягивая с рук резиновые перчатки. — Босс голову оторвет, если он попадет к клиенту «использованным». Этот хоть уже и не девственник, но идет как «новенький» лот. Так что заправь свое хозяйство обратно, Бруи. Если хочешь развлечься — сходи в бордель на углу. А здесь у нас коммерческий объект высшей категории.       Вышибала разочарованно рыкнул, но руку с волос Мэя не убрал, лишь сильнее дернул, ловя еще больше болезненных стонов. — Жаль. Уж больно мордашка у него породистая.       Мэйлин чувствовал, как отчаяние медленно сменяется апатией. Жар внутри становился невыносимым, мысли о Кенью таяли, вытесняемые химическим туманом. В голове пульсировало только одно: «Пожалуйста, пусть все это закончится». — Совсем молоденький, а уже весь в долгах. Школу окончил или еще нет? — спросил бета, впервые проявив некое подобие человеческого любопытства, хотя его голос по-прежнему оставался сухим и профессиональным. — Хотя, теперь какая разница. — Да, в этом году стал совершеннолетним, — хохотнул Бруи, наконец закончив свое грязное дело и застегнув ширинку. — Самый сок. Еще верит в спасение, еще дергается. Будет нарасхват! — Ладно, уводите его, мы закончили, — скомандовал врач-бета, теряя к мальчишке всякий интерес.       Бруи и его напарник грубо подхватили Мэй под мышки. Ноги омеги подкосились — колени были как ватные, и, если бы не стальные хватки альф, он бы просто сполз на пол. На его плечи набросили грубый вафельный халат, который даже не потрудились запахнуть.       Его поволокли дальше по коридору, вглубь здания, где за тяжелой железной дверью скрывался «накопитель». Когда замок щелкнул и Мэй бесцеремонно втолкнули внутрь, в нос ударил тяжелый, спертый запах: смесь дешевых подавителей, застарелого пота и концентрированного омежьего страха.       Это была длинная комната без окон, заставленная узкими койками. На них, сжавшись в комочки или бессмысленно глядя в стену, сидели еще четверо омег. Такие же молоденькие, изможденные, в одинаковых казенных халатах. Кто-то тихо всхлипывал, уткнувшись в колени, кто-то мелко дрожал от действия стимуляторов. В глазах каждого читалась та же безнадежность, которая теперь медленно парализовала и Мэйлина. — Еще один «эксклюзив» прибыл, — ухмыльнулся Бруи, доставая навороченный смартфон. — Ну-ка, красавчик, встань ровно. Личико покажи.       Мэй не успел среагировать — сильные руки рванули его за волосы назад, заставляя смотреть прямо в объектив камеры. Вспышка на мгновение ослепила его, выжигая сетчатку и оставляя перед глазами пульсирующие зеленые пятна. — Отлично. Теперь со спины, и халат приспусти. Да не дергайся ты, лопатки выпрями! — командовал альфа, деловито делая серию снимков под разными углами. — А теперь наклонись и раздвинь бедра. Живо, блять! — Зачем столько? — удивился второй альфа, лениво ковыряя в зубах и заглядывая в экран коллеги. — Там же в анкете всего три слота под фото. — А это уже мне на подрочить! — заржал Бруи, довольно оскалившись. — У меня набралась целая коллекция этих должничков! Вечерком под пивко самое то. Глянь, Грикс, какие у него глаза испуганные, прямо как у олененка перед фурой! — Перешли-ка и мне, — хмыкнул напарник, поправляя кобуру. — Люблю таких… стойких. Так и просится дать ему по лицу! Не типичный омежка. Такого трахать и трахать днями напролет!       Они оба тупо заржали, и этот гогот, лишенный и капли человечности, заполнил комнату. Для них это была просто очередная смена, приправленная специфическими «бонусами» профессии.       Через пару минут фотографии Мэй — с растрепанными волосами, заплаканного, с пылающими от приостановленной течки щеками и обнаженными, острыми плечами — улетели в закрытую базу данных. Планшет в руках Бруи коротко и издевательски-мелодично пискнул, подтверждая рассылку по «вип-списку» клиентов.       Где-то в элитных офисах и пентхаусах, среди дорогих коньяков и кожаных кресел, одновременно завибрировали телефоны богатых мужчин с извращенными вкусами, уведомляя их о «новом интересном поступлении». — Всё, — Бруи удовлетворенно кивнул. — Лот в системе. Теперь ждем, кто первый клюнет на эту оленью мордашку. Парень, если повезет, тебя купят быстро — тугие кошельки любят свежатинку. Если нет — проведешь здесь неделю в компании этих задохликов, пока совсем не подешевеешь. А там, глядишь, и на запчасти пойдешь, если спроса не будет. Тогда выплатить долг будет уже… ну, скажем так, несколько сложнее.       Он обернулся к остальным омегам, которые вжались в свои матрасы, стараясь не дышать. — Чё разнылись-то? — Бруи сплюнул на пол. — Вас никто не заставлял брать взаймы. Кредитный договор — штука святая. Но если уж взяли — извольте отрабатывать задницей и ртом! Справедливость, она такая.       Бруи напоследок ещё раз оглядел комнату, словно проверял, надежно ли расставлен товар на полках, и кивнул напарнику. Тот лениво оттолкнулся от дверного косяка. — Идем, Грикс, от боса поступило новое поручение, — позвал альфа, похлопывая по карману, где лежал телефон с новой порцией снимков Мэйлина. — Не скучайте, птенчики! Скоро мы вас снова навестим!       Они вышли, и тяжелая металлическая дверь захлопнулась с оглушительным, лязгающим звуком, который, казалось, окончательно отсек этих людей от мира живых. Затем раздался двойной поворот ключа в замке и сухой щелчок электронной задвижки. Короткая вспышка красного индикатора над дверью оповестила: выход заблокирован.       Омеги, сидевшие на соседних койках, даже не подняли голов. Они были похожи на призраков в этих серых халатах — сломленные, опустошенные, ждущие своего часа, когда их вызовут к клиенту. Один из парней, сидевший напротив Мэй, едва слышно прошептал, глядя в пустоту: — Лучше бы купили сразу… Самое страшное — это когда они возвращаются во второй раз.       Мэйлин повернул голову к парню, чей голос прозвучал суше, чем шелест старой бумаги. Тот сидел, раскачиваясь из стороны в сторону, и его глаза, обведенные темными кругами, казались огромными на исхудавшем лице. — Почему? — едва слышно выдавил Мэй, его собственный голос показался ему чужим.       Парень горько усмехнулся, не прекращая своего механического движения. — Потому что «первый раз» — это когда они заходят за товаром. Забирают на показ, оценивают, проверяют «гибкость». А когда они возвращаются во второй раз — значит покупатель передумал. Или лот оказался бракованным. Или… — он замолчал, сглатывая сухую слюну. — Или им просто скучно в пересменке.       Он поднял взгляд на Мэя, и в этом взгляде было столько мертвой пустоты, что омегу передернуло. — Если тебя не купят на постоянку, то эти двое, Бруи и Грикс, больше не будут церемониться. Им плевать на синяки, если завтра тебя всё равно спишут в утиль или отправят в бордели самого низкого пошиба. Другие работники тоже приходят сюда «выпустить пар», потому что знают — мы заперты, мы никто, и жаловаться нам некому. Для них мы не просто должники. Мы — бесплатный бонус к зарплате.       Парень замолчал, прижав колени к груди так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Самое страшное — это не пользоваться спросом. Тогда ты просто становишься бесплатной игрушкой для охраны.       Мэйлин молча сполз по стене на свободный матрас, на котором еще отчетливо пахло чьим-то чужим отчаянием. Он больше не хотел ничего знать. Не хотел ни на кого надеяться — бесполезная надежда ломала его еще сильнее. Придется терпеть, стиснув зубы, и выжидать, когда представится случай сбежать из этого кошмара.