Имена

Вечер удался. Они напились до синих соплей. Поначалу Цзян Чэн внимательно следил за Вэй Ином — ему казалось, что с братом что-то не то. Но когда в ход пошли кувшины с улыбкой императора, все подозрения Ваньиня рассеялись, а затем, под дружный хохот и весенние книжки он забыл и о собственных переживаниях. Большая компания постепенно редела, разбиваясь на маленькие кучки, которые понемногу разбредались по своим комнатам. И когда изрядно выпивший Хуайсан потянул Цзян Чэна за рукав и предложил вместе с Вэй Усянем перебраться к нему и посмотреть его личную коллекцию запрещенных сборников, никто не был против. Они прихватили с собой несколько кувшинов и благополучно перебрались к младшему Не. Цзян Чэн еще помнил, как они продолжили напиваться, вслух комментируя вынутую из тайника похабщину, и как Усянь отправился за еще парочкой кувшинов, но дальше сознание заволакивал пьяный туман. Ваньинь с трудом разлепил глаза и не сразу понял, где он. Потолок, в который он бездумно уставился, не походил на тот, что он обычно видел по утрам. Кое-как заставив себя сесть и оглядеться, он наконец-то сообразил, что находится в покоях Не Хуайсана. Зябкий сквозняк скользнул по плечам. Цзян Чэн встряхнулся. Он спал на кровати, отгороженной ширмой, рядом на полу, слабо мерцала свеча, прикрытая книгой так, чтобы свет не мешал. Сбоку кто-то завозился. Ваньинь оглянулся, без особого удивления обнаружив рядом Вэй Усяня. Натянул на шисюна одеяло, он поднялся, пошатываясь и держась за голову. И тихо охнул, выйдя из-за ширмы. По ту сторону света не было. Стоял темный предрассветный час, тихий и холодный. Откуда-то снова потянуло сквозняком. Неприятно поежившись, Цзян Чэн пошел туда, откуда сквозило, решив, что спьяну они неплотно закрыли дверь. Алкоголь еще гулял в крови, и ему приходилось придерживаться стены, чтобы не расшибить себе лоб. Выйдя в другую комнату, Ваньинь разглядел, что дуло не от двери. Окно было распахнуто настежь, а на подоконнике кто-то сидел. Цзян Чэна даже решил, что ему мерещится. Пытаясь проморгаться, он не заметил край низкого столика. От страстного поцелуя с полом его избавила неизвестно откуда подвернувшаяся подушка и чьи-то руки, крепко вцепившиеся в плечи. Ваньинь выругался. — Цзян-сюн, Цзян-сюн, тише! — на него шикнули и хорошенько встряхнули. Не Хуайсан взволнованно оглянулся на открытое окно. — Не хватало только разбудить кого-нибудь. Цзян Чэн невразумительно буркнул, давая понять, что внял предупреждению Хуайсана. Младший Не, наконец, отпустил его и поднялся, вновь усаживаясь на подоконник. — Ты проснулся рано, Цзян-сюн, — тихо хихикнул он. — Светать начнет еще не скоро. Ваньинь дернул плечом. Он сам не знал, почему встал. — А ты даже не ложился. Звезды считаешь? — ухмыльнулся он, потеснив Хуайсана на подоконнике. — А мне не спится, — снова тихо засмеялся юный Не. Цзян Чэн нахмурился и всмотрелся в его поблескивающие глаза, насколько это позволяла темнота. Не Хуайсан подтвердил его неозвученную мысль: — Не могу спать, если выпью. Сон не идет и все тут. Цзян Чэн вздохнул и прислонился к косяку. Это объясняло и странное хихиканье, не свойственное Хуайсану — трезвому Хуайсану, поправил себя Ваньинь — и лихорадочно блестящие глаза. Младший Не наклонился и подобрал какой-то предмет, брошенный им, когда он кинулся ловить неуклюжего Цзяна. Ваньинь присмотрелся и удивленно вскинул брови. — Ты со своими книжками вообще не расстаешься? — О! — Хуайсан прижал ладонь к губам и распахнул глаза. — Это особая книжка. Взгляни. Подозрительно прищурившись на лукаво смеющегося Не, Цзян Чэн осторожно принял протянутую книгу и раскрыл на середине. Пришлось очень постараться, чтобы рассмотреть очертания картинок, но когда до Цзян Ваньиня дошло, что это за сборник, он уставился на веселящегося Хуайсана во все глаза. — Лунъян? Я думал, ты по девушкам… — Цзян Чэн отвел глаза, чувствуя как щеки обожгло смущением. Он порадовался, что в темноте этого не было заметно, и одновременно пожалел, что не может рассмотреть картинки в деталях. — Я тоже так думал, — отмахнулся Хуайсан. — Но потом нашел эту потрясающую книгу и не смог пройти мимо. К тому же, родственные души часто бывают одного пола. Цзян Чэн хмыкнул и попытался представить на месте безликих фигур, соединившихся в непристойной позе, себя и Лань Сичэня. И осознал, что не может. Образ Лань Хуаня никак не вязался с постельными утехами. Цзян Чэн подумал, что это странно, но не успел углубиться в рассуждения. — Цзян-сюн, — его настойчиво потянули за рукав, — скажи, кто достался тебе в спутники? Хуайсан смотрел на него с неподдельным любопытством. Ваньинь разом посмурнел и отвернулся. В пьяную голову Не Хуайсана не закрадывалось даже намека на мысль, что он спрашивает кое-что очень личное, и он все еще ждал ответа. Не сумев подобрать слов, Цзян Чэн только дернул плечом. — Ох, ну ладно, ладно, — обиженно протянул Хуайсан. — Если ты так не хочешь рассказывать, я больше не буду спрашивать, только не рви мою книжку! Ваньинь опустил взгляд и только тогда сообразил, что смял обложку. Неловко расправив бумагу, он поспешил вернуть сборник владельцу. Не хочет рассказывать? Цзян Чэн поджал губы, ловя себя на мысли, что очень хочет рассказать хоть кому-нибудь. О том, кто достался ему в родственные души. О том, что он понятия не имеет, что с этим делать. Сейчас он как никогда резко осознал разницу между собой и Лань Сичэнем. Не Хуайсан молча наблюдал за сменой эмоций на его лице, таких ярких и очевидных, что заметно было даже в темноте. И когда выражение его лица стало совсем уж безнадежным, Хуайсан сделал единственное, что мог в этой ситуации. Он пошарил рукой по полу и поставил на подоконник недопитый кувшин. — Цзян-сюн, не пропадать же добру? — он сделал небольшой глоток прямо из горла и протянул вино Ваньиню. Тот вздрогнул, удивленно взглянув на кувшин, а потом одним махом опрокинул в себя почти все. Не Хуайсан усмехнулся. Новая порция алкоголя быстро дошла до еще не протрезвевшего с вечера сознания, и беседа скоро возобновилась с того же места. Цзян Чэн дрожащей рукой держался за край подозрительно качающегося подоконника. Мысль рассказать Хуайсану если не все, то хотя бы часть того, уже не казалась ему странной. И он рассказал. Сначала в общих чертах обрисовал ситуацию, в которую попал, а потом плюнул и назвал имя. Глаза младшего Не стали такими огромными в этот момент, что могли бы сравниться с блюдцами, но увлеченный Цзян Чэн не заметил этого. В голове у Хуайсана наконец-то щелкнуло и он поспешил сменить тему. Как назло в голову пришел только треклятый сборник Лунъяна, который лежал у него на коленях. Начало понемногу светать, и рисунки приобрели четкость и смущающие детали, которые только подбивали юношей рассмотреть все тщательней. Когда стало слишком светло, они закрыли окно и устроились на полу под ним. Цзян Чэн пьяно усмехнулся, когда, потянувшись перевернуть страницу, они столкнулись ладонями. Пальцы Не Хуайсана показались ему невероятно изящными по сравнению с собственными — загорелыми и жесткими от постоянных тренировок. Он приподнял голову, чтобы сказать Хуайсану безобидную колкость по этому поводу, и понял, что они сидят совсем близко. Почувствовав взгляд, Не Хуайсан тоже оторвался от книжки. Цзян Чэн открыл было рот, но забыл слова, глядя в черные глаза напротив. Мыслей не было, был только накренившийся от вина пол, распаленное непристойными картинками тело и эти невозможные оленьи глаза. Ваньинь не осознал, что случилось. Он почувствовал тепло и мягкость на губах, чужой выдох и быстрые удары сердца под ладонью. А потом до него дошло. Он. Поцеловал. Не Хуайсана. Оба отпрянули, будто осознание пришло к ним одновременно. Цзян Чэн почувствовал, что резко протрезвел. Хуайсан сидел отвернувшись и прятал лицо рукавами. Захотелось выругаться одним из тех витиеватых оборотов, которые Ваньинь не раз слышал у торговцев, но он сдержался. — Я… Пойду, — выдавил Цзян Чэн, желая провалиться от стыда. Хуайсан кивнул, не отнимая рук от лица.