Души Дома наслаждений

       В голове всё поплыло. Зрение стало каким-то туннельным, остро цепляющимся за всё, на что попадал взгляд, за то, не видя ничего по бокам. Я даже не смог сразу понять, кто мне ответил, не находя здесь человека, рвано цепляясь глазами за интерьер. Комната выглядела просторной, но загромождённой. Большое окно было занавешено не яркой, струящейся тканью, пушистый белый ковёр начинался прямо передо мной. Почти всю левую стену также закрывали шторы, только более тяжёлые, плотные. Потом взгляд попал на широкую кровать с красным балдахином в тон вторым шторам, а следом на массивный стол. Странно: похоже, это и спальня и кабинет. Ради чего нужно было так ужиматься? В богатых домах это не принято.        Я не сразу заметил, что над одной из небольших кип бумаг на столе склонилась тёмная фигура. Она пошевелилась, садясь ровно, и я едва не подпрыгнул от неожиданности. Видимо, голова совсем перестала соображать, если я, увидев почти не шевелящегося человека, принял его за предмет интерьера. Зато теперь этот человек не моргая смотрел на меня. Глаза у него оказались чёрными, взгляд острым, неуютным.        Я невольно отступил назад, врезавшись спиной в успевшую захлопнуться дверь. Руки интуитивно взметнулись вверх, прижимаясь к груди, негнущиеся пальцы впились в плечи, душа похолодела. Я узнал этого человека.        Эдвин Ринод. Наверное, в нашем городе не нашлось бы никого, не слышавшего этого имени и не содрогнувшегося при его упоминании. Хотя до сегодняшнего дня мне не было известно, что именно он являлся Хозяином борделя. Знал только, что он благородного происхождения, одиночка и никогда не ходил в гости на приёмы к другим аристократам. А ещё каждый понедельник, среду и пятницу в одно и то же время он гулял по рыночной площади. Мне категорически запрещалось не то что общаться с ним, даже подходить к нему. И этот запрет я не нарушал, послушно держался в стороне, вот только глаз оторвать не мог. Никогда.        Ещё десятилетним мальчишкой, впервые увидев его мощную фигуру и гордо поднятую голову, я застыл от захватывающего меня страха, сжал отца за руку, но не смог отвести взгляда. Даже сам не понял почему. Эдвин был тогда немногим старше меня нынешнего, но держался весьма высокомерно, оглядываясь на окружающих с холодным презрением; впрочем, это было взаимно. За восемь лет он нисколько не изменился, или так казалось мне, поскольку в течение всего этого времени я постоянно наблюдал за ним. Просто ничего не мог с собой поделать: изучив расписание его прогулок, я почти во время каждой из них тайком выбирался из дома и либо шёл на рыночную площадь, либо прятался по дороге к ней. Не понимаю, что меня так притягивало. И никогда не понимал. Ничего сверхнеобычного в его внешности не было. Ну разве что большой рост и чрезмерно широкий размах плеч с хорошо развитой мускулатурой, но вряд ли это послужило бы поводом для столь странного поведения. Волосы у него были чёрные, как и у большинства людей в нашем городе, кожа обычная, смуглая и всегда один и тот же стиль в одежде в виде мрачного цвета брючного костюма.        Нет, внешность меня привлечь точно не могла — вероятно, я хотел разгадать причины сковывающего всё внутри оцепенения, появляющегося от одного взгляда на него. Неисчерпаемый страх, бесконечная тревожность — и это только от тайного наблюдения. Несколько раз, когда он оборачивался, мне не удавалось вовремя спрятаться, и тогда его чёрные глаза впивались в моё лицо острым взглядом, словно пронзая насквозь и не позволяя пошевелиться. Каждый раз после подобного столкновения меня до конца дня бил озноб, такой же, какой быстро распространялся по телу прямо сейчас. Значит, я стал рабом в борделе, принадлежащем человеку, к которому мне запрещено было даже приближаться.        Я стоял перед Хозяином, собственноручно забивающим рабов до смерти, не в состоянии даже моргнуть. Он не сводил с меня холодного взгляда, словно уже чем-то разозлён. Надо было превозмочь себя и хотя бы поприветствовать его, но мои губы слиплись, зубы стиснулись. Кажется, челюсти будет проще оторвать совсем, чем немного разжать.        — Значит, Алан Нолл, — начал, наконец, он, не дождавшись от меня ни слова, ни действия.        Я дёрнулся от произнесения моего имени, хотя вряд ли это было заметно. Меня и без того не переставая трясло. Абсолютно безэмоциональный баритон только усилил страх.        Мужчина не поднялся с места, оставшись сидеть за столом почти без движения. Наверное, это не плохо: так нас разделяло несколько метров. Глаза не спеша осматривали меня с ног до головы, Хозяин будто наслаждался внимательным изучением поданной жертвы, смакуя её страх.        — Так ты новый раб, решившийся бежать?        Вопрос заставил моё сердце колотиться ещё сильнее. Нет же! Я не пытался сбежать! Это случилось не специально! Вот только вместо истерического крика, пронёсшегося у меня внутри, наружу вырвались только две крупные слезы. Губы по-прежнему не слушались. Язык онемел.        Чёрные брови мужчины на мгновение приподнялись перед тем, как сойтись у переносицы. Он отложил перо, которым что-то писал до моего прихода. Звук удара предмета о стол заставил меня снова вздрогнуть и сильнее вцепиться пальцами в собственные плечи.        — Если ты не в состоянии отвечать, я не стану больше тратить время на вопросы.        Баритон стал совсем тихим, больше походящим на утробное рычание, голос пропитался угрозой. Я лихорадочно всхлипнул, пытаясь вернуть себе хоть какой-то контроль над телом. Не знаю, повлияют ли на что-нибудь мои ответы, но вот молчание точно ухудшит положение в десятки раз. Усилием воли раскрыть рот мне всё же удалось, а вот голос пропал абсолютно, не давая издать даже писк. В итоге, давясь слезами, я отчаянно замотал головой.        Сильный громкий хлопок по столу будто окатил меня ледяной водой, замораживая почти прорвавшуюся истерику вместе со слезами. На секунду от шока я даже перестал трястись, сердце тоже замерло. Но взгляд мужчины не изменился.        — Приди в себя, — жёстко приказали мне. — Отвечай.        У меня перехватило дыхание, в груди неимоверно защемило: вероятно, это сердце сжалось в небольшой тугой комок. Как бы мне хотелось сделать то же самое.        — Я… — слабо пискнул я, поражённый, что вообще смог заговорить. — Я… не сбегал.        Это всё, что я смог выдавить из себя на данный момент. Но, возможно, не стоило говорить даже этого. На лицо Хозяина легла тень, в глазах затаился нескрываемый гнев. Скорее всего, он решил, что я лгу и пытаюсь выкрутиться. О, Небеса, что же мне делать?! Ведь именно от этого меня предостерегал Рун!        — Не сбегал?        Впервые за столько лет наблюдения за этим человеком я увидел, как его губы исказила еле заметная улыбка. Вот только ничего хорошего в ней не было. Я нутром чувствовал: она словно печать подписанного мне приговора, полная ненависти и отвращения.        Хрупкая плотина, сдерживающая страхи, внезапно треснула. Приглушаемые ею эмоции хлынули наружу, ужас больше не концентрировался в груди, а растёкся по всему телу, немного ослабляя над ним контроль.        — Я не сбегал! Клянусь! — выпалил я, абсолютно не следя ни за словами, ни за действиями, будто потерял связь с реальностью, всё вокруг стало казаться неестественным и каучуковым. — Это вышло случайно!        — Случайно? — мужчина вскинул брови, не давая мне ни секунды, чтобы прийти в себя. Но хотя бы жуткая улыбка исчезла. — Значит, ты случайно ударил старшего слугу, случайно сорвал свою сделку, случайно переполошил других клиентов, случайно выпрыгнул в окно и случайно больше часа прятался в чулане? Я ничего не пропустил из череды «случайных» событий?        — Я не хотел… — в горле вконец пересохло. Руки сползли ближе к животу, смотреть на Хозяина я уже не мог, сильно ссутулившись. — Клянусь! Это всё получилось случайно! Я… я просто не понимал, что делаю! — в этой глупой позе, похожей на странный полупоклон, не останавливающиеся слёзы скатывались только до середины лица, после чего крупными каплями падали прямо на пол. — Пожалуйста… Пожалуйста, простите меня! Я не хотел…        — Выпрямись.        Судорожно вздохнув, я несмело поднял голову. Глазам смотреть больно: слишком много плакал за сегодня. По внешнему виду Хозяина было совершенно непонятно, воспринял ли он хоть слово, прорёванное мной, или окончательно заклеймил меня лжецом.        — Приблизься.        Новый приказ и новое испытание. Стоять на месте было определённо проще. Стоило же приподнять ногу, как меня повело в сторону. Не знаю, каким образом мне удалось сохранить равновесие, но Хозяину, кажется, мои потуги понравились. Я услышал странный звук, похожий на довольный смешок, отчего количество мурашек на моей коже увеличилось в несколько раз.        Наступать на белоснежный ковёр в обуви, в которой пришлось бегать на улице, я не рискнул бы и в менее опасный момент, поэтому нерешительно разулся, оставив свои босоножки с тяжёлыми квадратными каблуками у двери. После сделал несколько нетвёрдых шагов и замер, не подходя к столу вплотную.        Нервозность от острого изучающего взгляда усилилась, коже стало неприятно, будто её действительно что-то кололо. Хозяин чуть отодвинулся на стуле, навалившись на спинку.        — Алан Нолл, у тебя последняя попытка объясниться внятно.        Тяжёлый голос. Холодный. Требующий немедленного подчинения. А у меня из всех слов на языке вертелось только пресловутое: «Я не хотел». Пришлось сглотнуть. Во рту совсем не осталось слюны, сухое горло неприятно сковало, но какой-то крошечный огонёк надежды загорелся в груди. Надо хотя бы попытаться рассказать. Раз спрашивают, возможно, что-то услышат.        — Я не хотел, — как назло, начать удалось только так. — Не хотел убегать, но… испугался… Это была паника, я не понимал, что делаю.        — Что тебя испугало столь внезапно?        — Увидел… — я запнулся. Мои бледные щёки начали быстро наливаться краской. Произнести вслух то, что увидел, как мерзкий старик отсовокупил одного из «мальчиков» борделя в задний проход, да ещё и так грубо, я не мог. В итоге просто поднял на Хозяина несчастный взгляд, мучительно жуя губы.        Кажется, меня поняли без объяснений. Брови мужчины нахмурились сильнее, он едва заметно наклонил голову на бок.        — Твоя работа — позволять иметь тебя, не важно куда. И не важно кому. Меня не волнуют ни твои страхи, ни неопытность, ни цена! — не обращая внимания на мои широко раскрывшиеся глаза, Хозяин продолжил. — Ещё одна подобная глупость — и эту комнату на своих ногах ты уже не покинешь.        Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в онемевшие ладони. Холодно. Словно из меня разом пропала вся кровь, а вместо неё по венам потёк сковывающий ледяной яд, впрыснутый туда мрачным взглядом этого человека.        — Тебе всё ясно? — спокойно осведомился мужчина, не отворачиваясь ни на секунду.        Я в отчаянье закивал, делая настолько мелкие движения головой, что этот жест можно было принять за дрожь, по-прежнему сотрясающую моё тело.        — Хорошо.        К счастью, меня поняли правильно. Хозяин наконец соизволил опустить голову, возвращая внимание на документы, но не возобновляя работу над ними, а отодвигая их в сторону. Всё это продлилось секунды две, но мне они показались вечностью. Ожидание становилось всё более невыносимым. Особенно когда в душе неуверенно заворочалась неуместная надежда, что сегодня не случится ничего страшного, раз уж мне сразу начали угрожать расправой за повторный проступок.        — Так и быть, — снова заговорил мужчина, и я невольно задержал дыхание, — сегодня я готов поверить в «случайность». Накажу сильно, но в меру. Если будешь послушным.        У меня внутри всё оборвалось. Зачем я, глупый, размечтался о спасении? Наказания мне не избежать, теперь лишь бы только его вытерпеть и не устроить того, что было утром, иначе пиши пропало. Только как… как этот мужчина будет меня наказывать? Пороть? Скорее всего. О других методах, способных причинить боль и не покалечить, я ничего не знал. И мы, в конце концов, не в пыточной.        — Разденься, — приказал спокойный низкий голос.        Я, вопреки благоразумию, стиснул края халата в кулаках. Кроме него на мне ничего не было, бельё здесь не полагалось. Нет, надо подчиниться, иначе будет хуже! Пальцы совсем перестали слушаться. Пока я пытался развязать узел на поясе, почувствовал, как в точно такие же узлы начали закручиваться мои внутренности. Какая-то часть меня, возможно пытаясь защитить рассудок, опять начала внушать мне нереальность всего происходящего. Тонкая плёнка ложного спокойствия обернулась вокруг моих мышц, позволяя, наконец, сбросить халат и при этом устоять на ногах.        Очень захотелось прикрыться, но я не сделал этого. Почему-то показалось, сложи я ладони у паха — и мужчина разозлится сильнее. К счастью, стыд, даже такой мучительный, мерк перед беспросветным ужасом.        Чего ждал Хозяин? Почему пока больше ничего не говорил и не делал? Только смотрел, словно хотел пробить меня насквозь своим взглядом? Как же страшно!        Последний раз я видел Эдвина где-то два месяца назад, когда был ещё счастливым наследником благородной семьи, а не бесправным рабом в борделе. По ощущениям прошло намного больше времени: половина жизни, не меньше. Только этот мужчина почему-то совсем не изменился. Даже волосы, доходящие до плеч, зачёсаны всё в тот же высокий хвост на затылке, делающий его лицо уже, а взгляд острее. Разве мог я тогда хотя бы представить, что вскоре окажусь перед его глазами абсолютно голым в ожидании неминуемой боли. Трепет, испытываемый мной каждый раз, когда я видел Эдвина, многократно усилился, сдавливая мне горло. Теперь этот человек стал моим Хозяином.        Не знаю, сколько минут он рассматривал моё тело: для меня время стало слишком относительным понятием за сегодняшний день. Справедливая месть с его стороны, учитывая, как часто я делал то же самое. Хотя он этого не знал. Сейчас я совершенно не походил на себя из счастливого прошлого. Одни отрезанные волосы чего стоили, у нынешнего меня другой вид. Хвала Небу, вряд ли бы он оставил мои преследования безнаказанными. Да мне и без того хватало стыда со страхом!        Когда Хозяин, наконец, соизволил пошевелиться, обращая своё внимание на ящик стола, мне на секунду стало легче. Ощущение, будто с грудной клетки сняли оковы, позволяя лёгким расшириться. Но только на одно мгновение. Мужчина положил на стол то, за чем лазил, и мне показалось, что только что впущенный воздух начинили острыми иголками. Это был ремень. Узкий кожаный ремень чёрного цвета, сложенный пополам.        Слёзы заволокли глаза против моей воли, но, по крайней мере, не скатились вниз. Сквозь мутную пелену я видел, как Хозяин развернул кресло спиной к столу.        — Иди сюда, — раздался его строгий холодный голос.        Сделать шаг оказалось почти непосильной задачей, к ногам будто привязали тяжёлые гири. Тело пробил озноб, на коже не осталось свободного места от мурашек. Но иного выбора, кроме как подчиниться, у меня не было.        До стола всего два шага. Я смог растянуть их на четыре, максимально оттягивая неизбежность. Мягкость ковра, в которой утопали ступни, казалась мерзкой насмешкой. К счастью, за столом ковёр кончился, а жёсткое деревянное покрытие внесло крохотную лепту в смирение.        Раньше меня никогда не подвергали физическому наказанию. Я вообще редко сталкивался с болью и совершенно не понимал, что меня ждёт. Прямо как утром. Даже как-то странно, что сейчас обошлось без припадков: окно-то рядом, бросайся не хочу. Но нет. Этот мужчина полностью подавлял мою волю одним своим присутствием. Реши сейчас паника проявиться всерьёз, я не смог бы с ней справиться, но она не смела усиливаться, словно тоже боялась Эдвина Ринода. Мда. Какое же глупое, смешное предположение, но по-другому я не мог объяснить, почему остановился около Хозяина, дрожащий, всхлипывающий, подчинённый, почти сломленный, но в относительно ясном рассудке.        — Сюда, Алан, — мужчина похлопал себе по колену.        В баритоне послышались довольные нотки. Но лицо Хозяина осталось абсолютно безэмоциональным, лишь брови хмуриться перестали.        — Я… не понимаю, — моё горло настолько пересохло, что каждое слово царапало его, словно песок, но пришлось заставить себя говорить, иначе мужчина мог рассердиться и воспринять мой ступор за непослушание, — что я… должен… — я умолк, почему-то не в силах закончить вопрос.        — Ложись.        На этот раз приказ прозвучал с напором. Более того, мужчина крепко сжал моё предплечье, отчего я слабо пискнул, буквально падая вперёд вслед за утягивающей меня сильной рукой. Прямо животом на колени мужчине.        Наверное, беззащитнее, чем сейчас, я никогда себя ещё не ощущал. Пальцы ног упёрлись в пол, руки тоже, чтобы держать голову, приходилось сильно напрягать шею. Очень захотелось извернуться, посмотреть, что происходит за спиной, а лучше вообще сползти.        — Даже не смей шевелиться, — в ответ на моё беспокойное дёрганье Хозяин положил ладонь мне на спину, а второй провёл по бёдрам.        Мне показалось, или в этом шёпоте затерялись плохо скрываемые нотки удовольствия? Неужели ему нравилось то, что сейчас происходило? Мне стоило больших усилий не нарушить приказ и не начать вырываться. Я всхлипнул и сжался сильнее, напрягая ягодицы, которые продолжали поглаживать.        — Расслабься! — тут же повелел баритон. Слова сопроводились попыткой раздвинуть мне ягодицы рукой, отчего я сжал мышцы сильнее. — Или снова скажешь, что сопротивляешься «случайно»?        На этот раз к довольству в голосе прибавилась насмешка и угроза. Не подчинюсь — накажут строже. Мышцы как будто задеревенели, не желая расслабляться. Однако даже небольших усилий хватило, чтобы чужие пальцы смогли пробраться между ягодиц и проскользить вверх-вниз, почти коснувшись ануса. Я снова всхлипнул, принимая полную безысходность своего положения. Хозяин сейчас сделает со мной что захочет. Потом что захотят будут делать клиенты. А я не имею право ни возразить, ни попросить пощады, ни даже дёрнуться.