3. Еиналеж, тайник и двойник.
15 февраля 2021 г., 15:56
На земле богов и чудовищ — быть ангелом, Жить в саду зла, Упиваться властью, бояться, делать всё, что хочется, Сияя как чёртов огненный маяк.
***
Мой брат однажды сказал: «Мы не властны над временем или судьбой, только над собой и тем что мы делаем». Когтевранцу нравилось философствовать над незримым, заглядывая в души людей и поучать заумными словечками. Всё что он мог сказать вскользь, было таким чистым и зрелым, что, конечно, можно было принять за истину. Иногда я соглашался с ним, а иногда совсем не понимал, ведь порой Нини питал желание вводить людей в заблуждение. Он был умён и скрытен. И очень тяжело было понять, о чём он думает, сидя часами за методичками и книгами в старой библиотеке школы. И мне, зашедшему туда перед занятиями, не помешал бы кто-то, кто знает её от и до, того кто за пару недель заполнил весь порядок расставленных книг. Было раннее, до смерти будоражащее плоть и кости, утро. За пределами замка шёл дождь, который застилал и вводил в какой-то тоскующий по прошлому транс. Я радовался ему, ведь когда он идёт, мне кажется, что он возвращает в мой настоящий дом. К родителям и брату, которые каждую неясную погоду устраивали посиделки в гостиной и зажигали камин, дабы насладиться маминым ужином и какао, который так любил мой братишка. Всего раз мне довелось их увидеть. Тогда я был самым юным игроком в квиддич и едва мог соображать. Всё происходило стремительно: я — в роли ловца; игровое поле с противниками когтевраном; пойманный золотой снитч… И вот, я уже стоял в ряду победителей-гриффиндорцев под скандирования своего имени. Сложно забыть себя тоскующим мальчишкой только-только открывшим себе школу полных чудес и великих свершений, поэтому тогда, та игра напрочь изменила отношение других людей ко мне, а у меня к ним, а также весь мой собирательный образ отшельника. Поэтому, в качестве своего приза я пожелал всего разок увидеть своих родителей. И хотя это было невозможным, Дамблдор позволил посетить мне один из пустующих классов со старыми магическими диковинами, спрятанными от посторонних жаждущих завладеть чем-то, что в плохих руках могло оказаться сильным оружием. Я стоял посередине тёмной комнаты совсем один и думал о родных, в самом дальнем углу мелькнуло мерцание. Мне пришлось снять пыльный балахон, чтобы разглядеть переливающийся в зеркале свет из окна. Надпись на раме гласила — «Erised stra ehru oyt ube cafru oyt on wohsi»: — «Я показываю не твоё лицо, а желание твоего сердца». Тленный туман искажал моё отражение, а вместе с тем образовывал до безумия желанное, но недосягаемое. Я видел их, ощущал присутствие и они были здесь, рядом со мной улыбающимися. Чувствовалась та самая грань, которая как правило отталкивает тех, кто страшиться смерти. Но поскольку я столкнулся с ней лицом к лицу, когда мне пришлось проститься с ними, то тогда, у зеркала, мне казалось, что прекраснее чем уйти вместе с ними — ничего нет. Это были они или… я хотел верить этому. Но в них было нечто постороннее. И это «нечто» накопилось в их душе и отражалось в глазах. И хоть на губах была улыбка, через взгляд полный сожалений было понятно что им ужасно грустно. Одними губами темноволосая женщина говорила со мной через призрачное отражение и я бы рад ей ответить, сказать, как скучаю и люблю, да, только это всё равно было бы абсурдным. И чем дольше я смотрел на них, понимал, что для них уже ничего не могло измениться. Ведь их больше нет. И мой брат, который будто с самого начала знал, где искать, через какое-то время оказался рядом. Нини, взяв мою руку, смотрел куда-то в одну точку, перед собой и я подумал, что тоже как и я — в зеркало. «Ну, а куда же ещё?» — спросил себя мысленно я. Нини молчал, а потом вдруг заговорил очень хрипло и вкрадчиво, совсем не детским голосом: «Тебе страшно?». Я не смел отвести взгляд от родителей, боясь, что тогда они исчезнут и я больше никогда не увижу их снова, ответил: «Потерять их? Да, очень сильно». Ему не понравился мой ответ. «Брат, ты очень сильно ошибся, придя сюда», — пытался привести меня в чувства он, но я был готов уже подписать себе смертный приговор, лишь бы последовать за мёртвыми. На свой страх и риск я отвёл взгляд от призрачных образов наших родных и встретился с его, таким проясняющим сознание и пугающе сердитым. Такой, который мог сказать: «ты поступаешь жалко». Позже, я узнал от директора, что я был укрощён ничем иным как «Еиналежем» — зеркалом желаний. Забавно, что только я один из немногих был обманут. Дамблдор знал — созерцание картины того, чего я не могу иметь, только навредит мне. Зеркало дразнит и завораживает, но не приносит счастья. Прошло не так много времени с того дня, но многое успело поменяться. Я стал одним из лучших ловцов, заваливая себя физическими нагрузками, лишь бы уйти от оправданий и навязчивых мыслей о том, чтобы заглянуть в тот заброшенный класс иллюзий и несбыточных мечт, а мой брат — Божий дар человечеству за беспрекословную дисциплинированность и хорошую учёбу выбился в ряды лучших студентов. Я был рад за него, ведь иначе не могло быть, ведь то что чувствовал он — я испытывал на себе и чаще всего это была гордость за себя, превосходства и радость, но когда заходила обо мне — стоило брату появится где-нибудь в моём диапазоне, по нему сразу было понятно что я подавлял его, вернее то что я переживал в себе — его доводило до ручки. Я был рад за него, что он буквально во всём, кроме спорта, был лучшим, однако внутри меня, помимо этого, также оседала зависть. Вместо того чтобы получить время с родителями, которых так отчаянно хотел иметь в своей жизни, получил только ещё одну порцию скорби и отчаяния, Нины же выпало то чего мне так не доставало… Самоконтроля. Мой брат находил меня, на любом участке земли, следуя по пятам и указывая на мои ошибки, будто бы точно рассчитывая где и когда я буду. Как он это делал? — В то время я сам хотел знать, как ему это удавалось. Просто он всегда находился в нужное время, в нужном месте. Библиотека могла очень помочь мне в этом, если бы я, конечно, не погрузился в петлю хронологических событий прошлого и не застрял там до самого феерического открытия, которое никогда ещё не сотворял мой мозг за всю историю человечества. Я вспомнил, куда именно я должен зайти и что забрать, прежде чем мне взбредёт «похоронить» в своей памяти пункт «прийти на пары вовремя». К сожалению, такой роскоши Снейп мне не позволит… Я почти бегом вернулся обратно к комнатам, но на самом деле, только к одной — моей бывшей спальне, рядом всё с той же душевой. Парочку раз оглянулся по сторонам для достоверности что никого по близости нет. Вдруг кто заметит меня у комнаты старосты слизеринцев, поднимется шумиха, а затем поползут слухи ровно также как те черти со змеиного факультета. Затем повернул ручку — закрыто. И знаете, не будь у меня привычки всегда держать «отмычку» в виде булавки меня бы сразу вычислили по магическим следам, которые я всюду оставил. В мире магов если хочешь остаться незамеченным — нужно быть магглом, а в мире магглов — магом, чтобы тебя не смогли опустить. Слегка повозившись с дверью, я вошёл, осторожно, без лишнего шума прикрыв её за собой. Никого. Полная тишина. Я довольно улыбнулся, вальяжно пройдясь по своему теплому махровому ковру, от которого Ли Минхо, как ни странно, не стал избавляться. Перевожу взгляд на карниз, завешанный шёлковыми шторами. Ох, а ведь когда-то там красовались мои занавески… Жаль, но я здесь не для того, чтобы любоваться безвкусным интерьером старшекурсника. Я должен был найти желанную мне вещь во чтобы то ни стало, пока ещё есть гарантия того, что она всё также на том месте, куда я её положил. Или того хуже — пока слизеренец не опередил меня и не нашёл мой тайник раньше. Я подошёл к выложенному кирпичиками камину «с секретом» и оглядел. С ним достаточно воспоминаний, чтобы хранить в нём то, что после гибели брата, стало для меня самым дорогим и ценным; оно хранит в себе его энергетику как хозяина и было способно на свершение, которое человек, возможно, никогда так и не добьётся в идеале, кроме пережитка чувств на страницах фантастических книг. Я должен прощупать сам камин, чтобы найти тот самый выдвижной кирпичик — ячейку. То что я искал было прямо передо мной. Мой брат… казалось, он снова со мной. Крепко сжав в ладони вещь, я спрятал его в глубокий карман мантии. И перед тем уйти начал задвигать ячейку обратно, как вдруг меня начали покидать силы и я не смог до конца загнать кирпич на прежнее место, и вместо того, чтобы поспешно удрать подальше — я попытался вновь его переставить. И как назло дождался того, на кого больше всего не хотел натыкаться… Ли Минхо демонстративно стоял за мной и молча наблюдал за тем как я мучаюсь с плохо задвинутым кирпичом в руках и со своей убийственной улыбкой падальщика лицезрел меня с кирпичом в руках и, что самое хреновое, в его комнате. — Посмотрите-ка кто тут у нас… — присвистнул он, чуть ли не ликуя от того что поймал меня на хищении. — Хотелось бы узнать, что ты забыл здесь, но я что-то сомневаюсь, что ты честно ответишь без своего адвоката. — Я же говорил, что жил здесь задолго до тебя. — Да мне похуй, — понизил тон Мин и я умолк, будто ловя триггер. — Может, для тебя это норма, но многим людям, знаешь ли, не всё равно, что к ним в спальню проникают тайком. Не буду говорить за всех, но поверь, большинство таких как я не любит, когда кто-то вроде тебя вторгается в личное пространство. И меня, как и других, крайне удивляет, что ты здесь и без моего грёбанного разрешения. — Ты прав, зря я так вломился. Извини меня. Больше это не повторится, — будто бы заучив текст, пролепетал я, всё ещё застыв на месте. — Да? — он снова заулыбался, будто минуты назад и не было той праведности. — Тогда что ты делал с камином? — Ничего особенного. Просто я вспомнил что эта «груда камней» разваливается, а когда искал свою книгу, то по привычке начал возиться с ним. — Допустим я тебе поверил, но вот, на счёт книги… тут увы — не сходится, потому что кроме коврика ничего твоего тут нет. И стоило ли вообще тогда так стараться ради старой книжки? Я бесстрастно пожал плечами. — Может, забудем о том, что я здесь был? Не хочу опоздать на занятия из-за того, что ты не в силах мне поверить. — Я подошёл к нему ближе, но только для того чтобы пройти к двери, но Минхо загородил весь путь к отступлению. Взгляд парня прошёлся по мне с ног до головы с явным вызовом. — Хочешь убить меня этим? — он кивнул на кирпич «приделанной» к моей руке и я удручённо вздохнул, пытаясь успокоиться. Его растопыренные пальцы руки были на моей груди и препятствовали уходу. — Тебе лучше ответить, — Если потребуется, чёрт возьми. И тебе лучше не испытывать меня. — и глазом не моргнув, раздражённо процедил сквозь зубы я и демонстративно протянул строительный материал к нему, отпуская с приглушённым ударом. Гордо задев его плечом, выскакиваю за дверь, всё ещё пытаясь подавить громкие удары своего сердца. Я всё ещё слышал его ругань, но обернуться или среагировать было ниже меня, так что я прямиком направился в класс.***
Перечить Северусу Снейпу всё равно, что засунуть себя в кипящее зелье и растворить себя к чертям. Перед тем как зайти в класс нужно как минимум перекреститься, чтобы пережить от него нагоняй из-за небольшого опоздания, прочитать вымышленную табличку у двери: «помалкивай, иначе ты — не желец» и только тогда заходи и встречай вместо дружелюбия — брюзжание и стальной блеск чёрных глаз профессора. Когда я вошёл все уже сидели в гробовой тишине за учебниками. Я попытался проскользнуть к свободному месту рядом с Ханом, но меня заметили, будто специально обернувшись. — Простите за опоздание, сэр. — Значит всё же решили снизойти до моей дисциплины, Ян. Меня это радует, — профессор Снейп холодно скользнул по мне взглядом. Я осекся, слегка покосившись на однокурсников позади него, которые буквально прожигали в нас дыру. Все готовились к самому худшему. Джисон наблюдал с той же напряжённостью. — Мерлина ради, я к вам обращаюсь. Куда вы смотрите? Из-за того, что на меня давили, я не смог произнести ни слова в ответ. — Умолкните! — гневный крик мага прошёлся по классу и я оторопел, вновь переведя взгляд с ребят на него. Учебник, который он бросил, чтобы прекратить смешки и перешёптывания, вызванные ситуацией со мной и профессором. Бурная реакция слизеринцев окончательно подорвала надежду продолжить урок преспокойно и без ущерба его эмоциональной стабильности. — Садись на место, — даёт команду уже мне и я послушно, сажусь рядом с Джисоном, достав перо, учебник и пергамент. Чёрные как смола волосы закрыли лицо Северуса и для того, чтобы успокоиться — он отводит их в сторону и подходит к своей стойке с журналами и книгами. Затем снова, более собранно обращается уже ко всем нам: — Открываем параграф «Противоядие для сложных ядов». Раз так невтерпёж поболтать, значит вам будет не сложно оформить десять листов эссе к завтрашнему дню… И вновь перешептывания, за моей спиной, очень тихие, чтобы смог услышать только я… «Братоубийца…» «Перевёртыш…»***
Иду по коридору, прохожу мимо других людей и, казалось бы не одинок, но я не участвую ни в одной из жизней. Я больше не слышу их. Становлюсь невидимкой для них. И это меня не удивляет, ведь я знал, что как только начнётся новый семестр, то меня начнут сторониться. Ну, а как же иначе, правда? Лишить школу такого добросердечного, умного и рассудительного ученика, вроде Нини было за гранью их понимания. Но они не знают насколько это больно, быть мной и не в силах помочь родному человеку в его последние минуты жизни. Или о том, что я не хотел такой участи для него, и как боялся за него, ведь мой брат был тем, кто до самого конца верил в меня, хотя я сам был убеждён в обратном. Думал, что он презирает меня и ненавидит то, что между нами интуитивная связь. Я всё ещё сомневаюсь и не до конца убеждён в том, что он совсем не испытывал ко мне злобы, но знал наверняка — он нуждался во мне даже больше чем я мог себе представить. И его вещь хранящийся в моей мантии тому подтверждение. Я правда хотел бы доверить кому-то свои секреты. Ведь я мог найти в библиотеке что-то зловещее о своей семье или кем они были, а также кем я стал… или только стану. Всё что было скрыто — могло в корне изменить будущее. Но я очень сильно боялся этого, и в последствии ушёл туда один, так и не набравшись храбрости подойти к Хану и привлечь его на свою сторону. Часть меня нуждалась в помощи, другая её отвергала и подталкивала к самому тяжёлому решению — избегать его, а также желание помочь мне. Как было бы здорово оказаться на одной из полок книг, быть на страницах очередной истории хэппи-энда, не зная тягостных дней и боли, и не касаться реальности, которая волей-неволей решает уколоть в самую болезненную точку, губит всё хорошее и светлое. Я очень хотел бы быть героем рыцарских побед в одной из этих пыльных древних книг волшебной библиотеки, которому всё не почём. Героев любят, их почитают и уважают, с ними считаются… Мой брат был из таких. Без сомнений уверен, он давно бы разобрался в развалах и тайнах нашей семьи, если не уже, неся их с собой на ту сторону — где нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего… Пришлось пройти не один ряд, чтобы отыскать предполагаемо нужный стеллаж и наткнуться на гримуары, справочники историй и различных сказочных легенд. Взяв один из гримуаров — с чёрным кожаным переплётом, смахнул пыль и прочёл крупно-жирным шрифтом название: «Авангарды магического сообщества». — Нин-и, — подозвавший хриплый голос, вывел меня из размышлений и инстинктивно вздрогнул от испуга и прикрыл глаза, а обернувшись, встретился с встревоженными глазами профессора Чана. И откуда он тут взялся?! — Тише-тише, — поглаживая по спине, успокаивает меня он, добавляя: — Я тебя напугал, да? — До чёртиков, — выпалил я и отошёл к ближайшему столу, где я смогу спокойно открыть книгу. — Извини за это, — следуя за мной, виновато улыбается профессор. — Просто мне вдруг стало любопытно… чем ты занят и взял ли учебник по моему предмету. — Учебник? — растерялся я. Чан поджав губы, по-прежнему улыбался, и указывая на тот что мне был нужен в своей руке. За дрогнувшим голосом последовали, нервные смешки: — Ну конечно… учебник… я как раз собирался взять его на урок… — соврал я, хотя по его оценивающему взгляду было понятно, что он давно это понял и скрестил руки на груди. Я продолжил: — Я просто начал кое-чем заниматься… ну знаете, как оборонятся с помощью защитных заклинаний. — И ты думаешь что… — его хитроумный взгляд прошёлся по обложке книги, которую я так яростно прятал за спиной. Чан внезапно поменялся в лице — стал загадочнее, с леденящей улыбкой до ушей, но что самое главное, перестал быть таким простодушным и милым, каким был пару минут назад. — …гримуары тебе в этом помогут? — Нет, но я довольно любознателен. — Не подавая виду, что меня всё… абсолютно всё пугает в нём, ответил довольно резко я. — Меня привлекает то, чего я не могу понять. Ни разу не отведя глаз, мужчина продолжал упрямо смотреть в мои, и честно говоря это игра продолжилась бы и дальше, если бы обеденное время не вышло и нам не пришлось бы идти на урок. Мы неспеша пошли в сторону кабинета, по длинному коридору, почти не разговаривая, и всё же он вдруг нарушает молчание: -…Qui quaeris enim aliquid soli-invenit ejus fata, — произносит он на другом языке и я нахмурившись, останавливаюсь рядом с ним на половине пути. — Что, простите? — Ну, тебя же привлекает то, чего ты не можешь понять, поэтому разгадай и это, — издевательским тоном парирует он мои же слова и я оказываюсь в ступоре. — Профессор, я не понимаю… разве нам не нужно быть на уроке вовремя? — Ты прав, но, Нин-и… — произносит он хрипотцой и, знаете, с каким-то особенным шармом. И не будь я изумлён его поведением, то смог бы заметить что он уже во второй раз зовёт меня именем моего брата. Я чувствовал… некоторое разочарование что ли. Прежде чем развернуться и зайти первым, дослушал его перефразированный наказ, испытав в каком-то смысле настоящее дежавю: — Проси и тебе помогут. — Сейчас… я бы попросил не называть меня так. Я — Чонин. — Если я спрошу почему и ты ответишь честно, то перестану, — насмешливый блеск в глазах и его улыбка — как вызов и игра, которая никак не закончиться. Я чуть не задохнулся от возмущения. Он ведь не студент и уж тем более не друг мне, чтобы вести себя так. Разве взрослым не полагается вести подобающим образом? — Ну хотя бы потому что я — ученик, к которому как правило обращаются формально, профессор, — вкрадчиво разъяснил ему я, но он сделал вид, что до него не доходит и в его лексиконе нет слова «формальность». Будто ребёнку, которому впервые в жизни дали какую-то вещь, с которой он пытается разобраться. — Или в вашу преподавательской деятельности не было элементарного нейтралитета? — Посмотрите-ка кто тут у нас поучает взрослых… — Чан шутливо ерошит мои волосы совершенно нещадно и жестоко, не понимая что к тому привыкают, или что это могло бы понравиться. — Слушай и запоминай, Нин-и, в общении с каждым нужен особенный подход. Я отношусь к ученикам как друзьям, поэтому… я возьму на себя смелость и скажу: я не верю, что это единственная причина. «Нин-и» — звучит мило. Думаю, ты и сам знаешь что оно идеально подходит тебе. — Досаждая или нет, но он игнорирует меня и продолжает звать так, как ему хочется. Я действительно… смущён. — И не делай такую угрюмую мину. Ты ведь не хочешь, чтобы все думали, что ты у меня «в любимчиках»? Я не успеваю возразить в ответ, как профессор заходит в класс первым. Поспешно захожу за ним — он к преподавательскому столу и доске, на которой в мгновение ока появились инициалы его имени, а я сажусь за парту рядом с едва знакомым мне парнем. Первое, что бросилось в глаза — его веснушки на лице. Озорные глаза скользнули по мне стоило мне спросить занято ли рядом с ним. Чистые в которых не было ни грамма злобы. Ни то что у большинства. И его ничуть не смутило моё желание сесть с ним, или моё присутствие, что не могло не радовать, ибо не очень-то хотелось делать из «ничего» целую драму. Само собой если бы место рядом с Джисон-и не было занято, я бы сел с ним, теперь приходиться гореть со стыда оттого что понятия не имею что из себя представляют маги, с которыми я учусь вот уже четыре года… И уже поздно винить себя за неприветливость и замкнутость… — Во-первых, хочу каждого из Вас поздравить с новым учебным годом, — начал свою приветственную речь Бан Чан, заставляя два факультета затихнуть. — Меня зовут Бан Чан и начиная с этого года я — ваш новый преподаватель по дисциплине «Защита от Тёмных Искусств». Но так как я начал преподавать в вашей школе только с этого года, то не знаю на чём вы остановились с профессором Локартом, но это не проблема, ведь я уверен, что потенциал каждого из вас мне об этом поведает. Шквал аплодисментов обрушиваются на довольного и улыбающегося Бан Чана. — Если у кого-то есть вопросы, я готов на них ответить, не стесняйтесь, — заверяет профессор, заводя руки за спину, как солдат перед руководством. — У меня вопрос… — сидя на первом ряду, весело протянул, видимо уже навсегда, главный заводила, а ещё настоящая заноза в заду — Хван Хёнджин. Внимание Чана теперь всецело привлечено к нему, как и у всех остальных. — Ну, не только у меня, ещё у нескольких девчонок позади меня тоже есть интерес к нему, — блондин продолжал облизывать конфету, ухмыляясь. По смешкам за соседними партами было понятно, что он просто дразниться. — Как тебя зовут? — спросил Чан. — Хёнджин, — отвечает Хван, всё ещё вертя в руке палочку съеденного леденца, которая тут же оказывается в корзине стоило профессору что-то шепнуть себе под нос. Пластик отлетает в корзину. — Другой преподаватель бы уже тебя выгнал за несоблюдение правил, но не я, так что будь добр — не жевать что попало на уроках, приятель! — слегка повысив голос, мужчина подошёл к столу, поставил руки перед собой на стол. — А теперь можно и поболтать. Я бы хотел услышать первый вопрос… Твой, Хван Хёнджин. — Ну ладно, вы сами этого хотели. Профессор, вы бы завели роман с кем-то из присутствующих, младше двадцати лет. Только честно? Студенты начинают сдерживать смех, но, а самого Чана вопрос вводит в очень и очень неловкое положение, которого он не в силах избежать. Как же он поступит? И как мне, чувствуя образовавшийся комок в горле и давящий на лимфоузлы, не задохнутся от внезапного приступа агонии. Проклятая судорога по всему телу и сбивчивое дыхание сковывают мой голос, а также решимость что-то сделать для него. Поначалу я не понял, что моё «я» начинает идти против меня, но теперь жар пламени охватывает меня с головы до пят, возник вопрос: «…Это в классе так жарко или я весь горю?» Немеющие пальцы сами тянулись, как мне казалось, перетянутому туго галстуку, дабы расслабить и вдохнуть как можно глубже. Но и это было одним из смехотворных и примитивных решений. Мне не станет лучше только из-за этого. Я не в силах контролировать то, что происходит. И я проваливаюсь очень глубокую и безвыходную пропасть. А всё что вокруг меня — всего лишь шум за сценой, ни о чём не подозревающие людишки, для них я не заметен. Ведь я тихо переживаю всё внутри, молчу, ерзая на стуле. Я болен или нет? Такое чувство, будто организм борется с неизвестным ему вирусом подвергающим иммунную систему опасности. Но, если быть точным, то это лишь видимость того, что на самом деле твориться с телом. Я чувствую это… «что-то» гораздо страшнее любой простуды; оно берёт верх не только над физической активностью, но и над ментальностью. Оно под моей кожей, пускает свои корни и я больше ничего не знаю о себе. Меня подталкивают к тому, чтобы уйти. Это «что-то» — соблазнительное зло в кромешной темноте. И как бы я не хотел его побороть, Он сильнее и кровожаднее; пытается сместить моё «я» и поселиться теле, если не уже и не всегда в нём был. И я не подвластен ему. — Как тебя там, боже… Вот, блин, чувак, не смей пугать меня, я ведь имени твоего не знаю. Профессор! — кто-то рядом пытается вывести моё тело хоть на какую-то активность, не говоря уже о возможности поговорить с моим «я», которое временно заменено… кем-то другим. — В чём дело?! — Не знаю я, — опасливо придерживая меня, чтобы я не свалился со стула, нервно выпаливает тот. Знакомые веснушки на его лице… побледнели. — Вы объясняли материал, а его как начало лихорадить, так и не остановить было. Бормотал что-то себе поднос… — Феликс, так ведь? — задал вопрос и студент чуть погодя утвердительно кивнул. Его руки всё ещё удерживали моё тело от падения. Моё ли? А кто я? Ко мне подходит парень куда старше и опытнее. Я сразу понял. Это — профессор, у которого у меня сейчас занятие. По классу можно понять, что я на «ЗоТИ», но разве преподаватель не Златопуст Локонс? — Выглядишь неважно, — заключил он, сосредоточенно осматривая моё лицо. — тебе нехорошо? Может, сходишь в медпункт? — Не стоит, я в порядке. — Да какой там «в порядке», ты ведь весь в поту и ледяной как труп! — возразил студент, который пытался мне помочь. Жутко… раздражает этот тип. Хоть я и не понимаю в чём дело, но будет лучше не выдавать себя и посмотреть что будет. И что-то мне подсказывает, что они считают меня кем-то другим. Мой взгляд пал на конец галстука и что же я увидел… красное с золотыми полосками… Моя форма была вовсе не моей. И эти цвета указывали на гриффиндорское тщеславие… — Если вдруг станет хуже, сходи к врачу. Я серьезно, — стребовал с меня профессор и я чуть погодя кивнул, а он вернулся к доске. — Ну что ж, кто хочет стать добровольцем в игре под названием «моё заклинание»? Только не пугайтесь. Она довольно-таки простая. Двое от каждого факультета выйдут к доске и скажут столько заклинаний, сколько успеют пока не выйдет мной засчитанное время. Я осмотрелся. Ни одной поднятой руки. Что за жалкое зрелище… В классе повисла гробовая тишина. Кажется, многие сомневались в своих знаниях, потому отмалчивались, потупив голову вниз. По инерции я поднял руку будучи первым добровольцем, считая это задание просто нелепым и смехотворным, и к тому же до ужаса простым. Взгляд профессора прошёлся по мне с подбодряющей улыбкой. — Прекрасно, у нас уже есть первый желающий! Я вышел вперёд и развернулся лицом к классу, чувствуя себя совершенно спокойно. И хотя я многого не понимал, что зачем я здесь и почему именно сейчас, но чувствовал острую необходимость ещё раз ощутить собственное превосходство над всем. Я был уверен в себе, в своих знаниях и внутренней силе, которая протекала внутри меня, и заставляла каждую клеточку моего тела содраться от мощи. Я — могущественен. И никто не смеет этому противиться… — Думаю, я тоже мог бы посостязаться… — знакомый тембр голоса заставляет меня остеречься собственных мыслей. Ноги начали подкашиваться, но я ни в коем случае не должен был показывать то, что я изумлён или растерян. Лучше умереть, чем потерять лицо. Тот кого я любил и хотел всем сердцем прямо в нескольких метрах от меня. Уверенным шагом выходит из-за парты и направляется ко мне. Джисон-и… — Ты ведь Хан, да? — переспрашивает, дабы не ошибиться мужчина. — Просто Джисон, — ответил мой бывший и я перевёл дыхание. Сможет ли он понять, что я чувствую, глядя на его профиль, заметил ли он мой взгляд, я не знал. Я просто чертовски рад увидеть его снова… — Ну что, ребят, а мы будем помогать, если кто-то из них вдруг не назовёт заклинание подходящее под моё описание… Я и мой Джисон-и конкурировали, как в старые добрые времена: будто и не было всё того упущенного времени, ссор и недопониманий. С каждым засчитанным заклинанием, секундой борьбы, всё плохое стиралось и месту причиненной боли друг другу как ни бывало, хотя… я чувствовал в каждом его жесте или быстрому взгляду подозрение, а ещё глубоко спрятанную тревогу. »…Тревогу… Но за кого?» — думал я, пока от нас ждали вариантов ответа. — «За меня или за это тело?» — Итак, мы переходим к последнему заданию этой игры… — говорит мужчина и даёт нам коробочку с мелом. Нам нужно будет что-то написать или записать. — На своей половине доски запишите каждое вами сказанное заклинание, мы вместе подсчитаем их количество и назовём победителя. Кстати, чуть не забыл сказать. В качестве приза, факультету победителя будут отданы — десять очков. Я усмехнулся, скользнув взглядом по преподавателю, в голове промелькнула мысль, которой в любой другой ситуации не придал бы значение: «Этот парень, очевидно, не так прост, как же… Есть в нём что-то притягательное». Я взял мел первым и начал писать, но рука Хана вдруг накрыла моё запястье и сжала до болевых ощущений. Недовольно нахмурившись, я встретился с его до ужаса холодными глазами, которые прежде за считанные секунды моей озлобленности растапливали моё чёрствое сердце. — Кажется, ты ошибся, — сказал он и я непонимающе захлопал глазами. Так и не придя к какому-либо ответу, я выжидал пока он разъяснит: — Разве Ян Чонин, с которым я учусь с первого дня в школе, о привычках и приметах тела, которые я узнал от его брата и запомнил как свои… не левша?
