Мой Шезаррин

Рекомендуемая музыка: Gealdýr — Yggdrasill

Вилкас бежал, чувствуя, как воздуха в легких остается все меньше, а внутри появляется неприятное давно забытое, казалось, ощущение рези у селезенки. Даэдра побери, а бежать рядом с лошадью оказалось задачей не из простых. Даже если ты оборотень. Время от времени он запрокидывал голову, пытаясь разглядеть лицо Фаркаса, который шатался, из последних сил держась за луку седла и то и дело хрипя. Несколько раз останавливались, чтобы выпить очередное зелье лечения. До Рифтена оставалось еще не менее получаса езды. Вилкас сложил в сумку к остальным еще одну опустевшую склянку, с цепенящим холодом осознав, что это было последнее снадобье. А также то, что у его брата, возможно, осталось не более этого самого получаса. Еще несколько миль мучительной гонки. Небо стремительно светлело. Солнце ослепительной оранжевой полоской блеснуло на горизонте, освещая лицо младшего близнеца, который к рассвету уже казался пожелтевшим. Вилкас чувствовал, что ноги начинают отниматься, а ступни в сапогах, сейчас казавшиеся каменными, еле-еле поднимаются, но он продолжал гнать лошадь, сам же практически обваливаясь ей на круп и задыхаясь. Неожиданно Фаркас, издав невнятный стон при очередном толчке, произнес: — Вилкас, а кто у тебя все-таки был в ночь Сатуралии? Должно быть, ему стало несколько легче, или же он просто пытается отвлечься от терзающей его боли и заткнуть Вилкаса, жалко сипящего время от времени какие-то бессмысленные фразы поддержки. Вилкас, чувствуя, что готов свалиться лицом в грязь от изнеможения, задрал голову, пытаясь найти лицо Фаркаса и одновременно поймать хоть немного прохлады на взмокшую от бега голову. — Я честно не знаю, — короткими отрывками на выдохе прокашлял он в ответ. — Но клянусь, это правда. Перед глазами промелькнул указательный столб. Рифтен был все ближе. Вилкас решился отпустить ногу Фаркаса и еще немного подогнать лошадь. Нельзя было позволить себе останавливаться. Драгоценные секунды утекали, точно тающий в руках снег. — Даже на смертном одре не признаешься родному брату. — раздался над головой смешок, который тут же сменился кашлем и отборной руганью от боли. Вилкас ощутил, как злость заставляет его держаться на ногах крепче. — Ты не умрешь, Фаркас, так что заткнись и держись в седле! — крикнул он в ответ. И в этот момент тело его брата с коротким воплем накренилось в сторону, а затем рухнуло с лошади буквально ему под ноги. Кобыла перепуганно заржала и рванулась вперед, пытаясь избавиться от всадника окончательно. Вилкас, едва не споткнувшись о близнеца, в последний момент сумел удержать лошадь и поспешно освободил ногу Фаркаса из стремян. А затем, матеря себя и его чем на свет стоит, поспешно склонился над братом, с ужасом понимая, что при падении клинок вошел лишь глубже. — Я сейчас поищу еще что-нибудь. — с трудом сдерживая дрожь в голосе, произнес он, кидаясь к сумке, но заведомо зная, что не найдет там ничего. — Должно быть что-то еще! Фаркас тоже это знал. Он молча лежал, громко сопя и краем глаза наблюдая, как его брат разбрасывает по дороге содержимое седельной сумки. — Вилкас, мы оба знали, что однажды кто-то из нас закончит свой путь в бою. — Заткнись! Склянки одна за другой летели на дорогу, звонко разбиваясь на десятки осколков. Залежавшиеся остатки припасов летели следом, следом оказывающиеся под сапогами мечущегося из стороны в сторону воина. — Знаешь, зато теперь я понимаю, о чем говорил нам старик Кодлак. — взгляд Фаркаса сместился с брата на медленно наливающееся голубым небо. — Загонять мне жертвы Хирсина в вечной Охоте теперь вместо залов Совнгарда. Но наверное так было угодно богам. — Фаркас! Слова резко закончились, но обычно трезвый расчетливый ум отказывался принимать страшную реальность. На самом дне сумки Вилкас вдруг нащупал крошечный пузырек размером чуть больше ладони с вязким черным содержимым. Его подарок от Аларен в ночь Сатуралии. В душе Соратника всколыхнулись одновременно смутная надежда и сомнения. Он не был алхимиком, однако, целебные зелья, которые он видел до сегодняшнего дня, обычно имели более светлую и прозрачную окраску, а также водянистую консистенцию. А вязкая субстанция была более характерна для ядов, чтобы удобнее было ими смазывать оружие. Но терять уже было нечего, оставалось лишь положиться на волю случая и вслепую довериться ворожее. Вилкас быстрым движением сорвал пробку и склонился над братом. — Пей. — приказал он, приподнимая его голову. Фаркас сморщился и приоткрыл рот, точно бы его тошнило. — Где ты надыбал это фалмерскую блевотину? — простонал он, но тем не менее, дав залить в себя содержимое склянки и мужественно проглатывая. — Это был мой подарок на Сатуралию. — вымученно улыбнулся Вилкас, с отчаянием в глазах отмечая, что, несмотря на выпитое снадобье, брату не становится лучше. — Только кажется, он всё-таки предназначался тебе. — А Эйла говорила, никто не положит. — поддержал старшего Фаркас. Лицо его приобрело землистый оттенок и сильно осунулось. Нос и подбородок заострились, даже виски как будто впали, что под поднявшимся над горизонтом солнцем выглядело особенно страшно. Мысли путались, а тягучий запах железа, потной лошадины и крови в холодном утреннем воздухе, казалось, забивал горло. Рот Фаркаса еле заметно шевелится, точно он пытался что-то сказать. Вилкас наклоняется ближе, чувствуя, что вот-вот сорвется. Хотелось завыть, оглушительно, на весь лес, так чтобы до звона в ушах. Чтобы разорвало изнутри. Хотелось куда-то бежать, что-то срочно сделать, чтобы все исправить, но истекающие мгновения жизни его брата-близнеца казались такими осязаемыми, точно бы он пытался удержать в пальцах песок. Изо рта Фаркаса пахнуло странным тошнотворно-сладковатым запахом. Он крепче вцепился ладонью в плечо Вилкаса и дернул уголком губ, точно пытаясь улыбнуться. — Так всё-таки кто это был? Он опять за свое, как верно сам выразился, даже на смертном одре. Вилкас ощутил, что из него вот-вот польется истерический хохот. — Ведьма. — наконец, честно признался он. — Хоть я и ничего не помню после того, как зашел в свою комнату, а потому и не уверен. На лице Фаркаса расплылась идиотическая ухмылка. Воздух выходил из него короткими слабыми рывками, однако, Фаркас все еще не теряет свое дурацкое чувство юмора. — Я так и знал. — на очередном коротком выдохе почти по слогам выдал он. — Я тебя видел в тот день. На лестнице у главных ворот. Вилкас на секунду почувствовал, как начинают гореть изнутри щеки. Такая болтливость не свойственна умирающим, и он уже готов был поверить, что все обойдется. В этот момент глаза Фаркаса начали медленно закатываться, а у уголков рта начали скапливаться мелкие пузыри слюны, окрашенные в слабо-красный цвет. А затем затих и больше не двигался. Глаза остались открытыми и казались желтыми, точно старые костяные пуговицы. Хоть бы он сказал ещё что-нибудь или просто захрипел! Вилкас сидел, склонившись над братом и, дыша через раз, пытался осознать происходящее. А затем осторожно, точно бы тело Фаркаса могло рассыпаться прахом у него на глазах, взял рукоять вампирского клинка и вытащил его из живота брата. Крови отчего-то не было, должно быть, подействовали зелья лечения. Но не до конца. Вдруг резко стало дурно, так что на миг показалось, что содержимое его желудка готово опорожниться прямо здесь, у тела остывающего Фаркаса. Вилкас шире открыл рот, пытаясь продышаться и с трудом отвел взгляд от лица брата. Оглянулся, пытаясь глазами найти проклятую кобылу, которая так и не довезла их до Рифтена, но её и след простыл. Должно быть, перепуганная, так и убежала вперед вдоль дороги, но идти разыскивать её было выше сил Соратника. Он продолжал часто и тяжело дышать, пытаясь успокоить бьющийся в подступающей истерике разум. Нет, лошадь необходимо было найти. Фаркас слишком тяжелый, чтобы тащить его на себе всю оставшуюся дорогу до Рифтена. Или же оставаться здесь, на дороге, и подождать какой-нибудь обоз. Вилкас с силой сжал голову ладонями, пальцами изо всех сил вцепляясь в волосы, точно бы пытался этим удержать себя от срыва. Получалось плохо. Солнце поднялось практически до высшего своего положения на небе, заливая лучами побледневшее тело все так же неподвижно лежавшего Фаркаса. Вилкас продолжал сидеть, бессмысленно глядя в смятую их сапогами траву рядом с братом посреди осколков склянок и разбросанных остатков еды, словно ожидая, что он вот-вот оживет. Внутри разливалось мерзкое липкое чувство удушающего одиночества. Как он вернется в Йоррваскр без брата? С самого детства их учили не давать волю слабости, какой бы сильной ни была боль. Но сейчас он был совсем один где-то на дороге посреди Рифта. Его начало мелко трясти. А затем к глазам подступили-таки горячие слезы обессиления. Вилкас зажмурился, смаргивая обжигающие капли, и, кое-как сумев продышаться, громко и хрипло закричал, на сколько хватило воздуха в легких. А затем опустился рядом на промерзлую землю. Казалось, этот краткий миг проявления боли окончательно выжал из него все силы. Ни слез более, ни криков, ни попыток что-либо предпринять. Хотелось врасти в землю и никогда больше не вставать. Кажется, от наступившего изнеможения он провалился даже на какое-то время в муторный темный сон. А когда проснулся, дрожа от холода так, что даже перестукивали друг о друга зубы, Фаркаса рядом не было. Нигде. Вилкас неловко приподнялся на одеревеневших от долгого лежания в неудобной позе руках, пытаясь оглянуться и ощущая, что дрожь лишь усилилась. Он все еще лежал на дороге посреди мелких толстых осколков стекла. А вокруг не было ни души. Соратник поднялся на ноги, от холода пытаясь как-то обхватить себя заледеневшими руками. Плащ, кажется, остался в Камне Шора, а второй на Фаркасе. Вилкас сделал несколько шагов в сторону, пытаясь как-то осознавать исчезновение брата. Первое, что пришло в голову, это оставшиеся в гнезде вампиры-недобитки. Но тогда если они забрали его брата, пока он спал, почему не тронули его, Вилкаса? Месть за убитых? Попытка заставить его сходить с ума от неизвестности? Вилкас судорожно хватал ртом воздух, тщетно призывая себя успокоиться. Затем, присев на корточки возле места, где лежал Фаркас, присмотрелся к траве и принюхался. Земля и растительность вокруг была точно распаханная, словно кто-то пытался тащить тело его брата, а затем кругом наблюдалась обильно растоптанная и посеченная трава, словно за ним пришло не менее трех человек. Вилкас тщательно всматривался в каждую неровность, пытаясь в привычной для него деятельности обрести хоть какую-то опору. Ковер смятой под тяжестью тела травы заканчивался ровно там же, где начинались следы от ног. Вилкас ощутил, как изнутри вновь поднимается тошнота и волна паники. Может, эти твари применили на его брата заклинания оживления плоти, и он сейчас бездыханным пошатывающимся болваном послушно бредет между деревьев вслед за вампирами? Некромантия среди этих тварей была делом распространенным. Вилкас поднялся в полный рост и, подняв с земли щит и меч, двинулся вглубь леса, одичавшим взглядом всматриваясь в каждый куст и время от времени охрипшим голосом протяжно выкрикивая имя брата. Пусть эти мерзкие создания услышат его. Пусть знают, что он идет следом! Впереди мелькнул высокий силуэт в знакомой броне. Вилкас остановился, чувствуя, как все внутри оборвалось. Его опасения насчет некромантов подтвердились, и от этого Соратнику хотелось умереть прямо на том же месте, где остановился. Он не мог позволить им продолжить использовать тело его брата в своих целях, однако, не было в нем каких-либо внутренних сил, чтобы собственноручно ударить Фаркаса мечом, даже зная, что он был уже мертвым. Необходимо было отыскать и зарубить некроманта, и тогда быть может с его смертью заклинание отпустит его брата, и Вилкас сможет придать тело Фаркаса земле. Приняв решение, Соратник быстро скользнул за ближайшее дерево, скрывшись с обозримого участка. Тело, вновь начав выполнять привычные для него действия, казалось, двигалось само по себе. Вилкас напряженно вслушивался в лес, пытаясь определить, где раздадутся голоса, зовущие мертвеца за собой. Глухое позвякивание брони Фаркаса раздалось совсем рядом с Вилкасом. Воин замер, изо всех сил сжав рукоять меча и мысленно прося у покойного брата прощения. — Вилкас, ты что, решил в прятки сыграть? Что ты там делаешь? Голос Фаркаса обрушился на Вилкаса, точно разящая ледяная волна. Он оцепенел, расширившимися от шока глазами глядя перед собой, а в его сознании билась лишь одна мысль: он сошел с ума, мертвые не разговаривают, даже под заклинанием оживления плоти! Он должен сделать это быстро, решил Соратник и медленно опустил на землю щит. Сжал обеими руками меч, удобнее перехватывая его перед собой. Должен попасть в то же место ранения и окончательно оборвать мучения брата. А затем сделает то же самое с собой. Вилкас четко осознавал накрывшее его безумие и так же ясно не желал продолжать жить с таким помешательством. Быть может, его галлюцинации были также происками вампиров, которые сумели-таки обойти и попасть по нему заклинанием. Но уже было все равно. Не дожидаясь повторной вспышки ложных видений в собственной голове, Вилкас выскочил из-за дерева. Секунда, убеждал он себя, всего лишь секунда ему нужна, чтобы отыскать взглядом ранение. Главное, заставить себя не смотреть в лицо мертвого брата. В воздухе стремительно мелькнуло широкое лезвие двуручника Фаркаса. Мертвец сильным ударом по мечу Вилкаса выбил из рук близнеца оружие, а затем недовольно пробасил: — Одурел совсем? Вилкас отшатнулся назад, едва не споткнувшись о торчащую из земли какую-то корягу. Обезумевшими глазами впился в приближающееся лицо брата. Предвестник любил повторять, что в теле Фаркасе крылась сила Исграмора, а в Вилкасе — ум, однако, прямо сейчас он чувствовал, что все эти годы мнение Белой Гривы о близнецах было ошибочным. Ладонь Фаркаса в последний миг ухватила его за запястье, не дав пошатнуться и упасть на землю. На поверхности сознания мельком проскочило осознание того, что ладонь была необъяснимо теплой. Совсем не такой, какой была всего пару часов назад. Глаза Фаркаса оказались на одном уровне с глазами Вилкаса. Радужка брата была чистой, прежнего цвета, каким она была при жизни. Он с силой сжал плечи осевшего на землю близнеца, а затем встряхнул его, точно точно тренировочный манекен, который заклинило после серии хороших ударов. — Да что с тобой? Вилкас тяжело и коротко дышал, продолжая смотреть неузнающим взглядом на воскресшего из мертвых Фаркаса. Тот терпеливо ждал, пока брата понемногу начнет отпускать, а затем произнес: — Эта черная дрянь, которую ты в меня влил, я думал, сожжет меня изнутри. Но, кажется, тебе подарили крепкое регенерирующее зелье. Даже рана затянулась, представляешь? Хорошо, что ты додумался вытащить клинок из живота, а то заросло бы вместе с ним. И посмотрев на более-менее успокоившегося молчащего Вилкаса, которого, тем не менее, еще била мелкая дрожь, простодушно добавил: — Потом очнулся, здоров, как бык, только холод собачий. И ты рядом на земле дрыхнешь. Ну, я не стал тебя расталкивать, думаю, схожу пока дровишек соберу на костер. А то лошадей нет, жратву ты всю разбросал, какая осталась, но хоть согреемся. Бубнящий в привычном тоне голос Фаркаса оказывал усиленное успокаивающее воздействие. Вилкас, наконец, сумел перестать хватать воздух ртом, точно выброшенная на берег рыба и дрожать. Долго и неподвижно всматривался в лицо брата, пытаясь еще раз убедиться в реальности происходящего. Ощупывал самого себя, внимая убеждениям Фаркаса, что он вовсе не сошел с ума, и некромантов рядом нет. Наконец, от души стукнул близнеца в плечо, чтобы поверить наверняка в его необъяснимое воскрешение. Тут же привычно получил сдачи и только после этого, с трудом сдерживаясь от вновь нахлынувших слез, крепко обнял брата. — Обязательно нужно было помереть, чтобы ты в кои-то веки расчувствовался, скотина эдакая. — проворчал Фаркас, похлопывая старшего по спине. — Быть может теперь ты, наконец, перестанешь быть таким серьезным ублюдком. Они шли обратно к дороге. Вилкас подробно расспрашивал Фаркаса о действии снадобья, в то же время пытаясь сопоставить его состояние на момент принятия зелья и демонстративно игнорируя любые попытки расспросов про Аларен. Понимание в полной мере силы отвара по сравнению с привычными им зельями лечения накрыло его, когда они уже почти выбрались обратно к дороге. Как и то, что молодая ворожея, очевидно, предвидела гибель одного из близнецов, раз оставила Вилкасу такой дар. Вдоль дороги то и дело попадались оголенные в зимний период кусты горноцвета. Вилкас смотрел на тонкие иссушенные стебли с колючими крохотными иголочками на местах, где должны были распускаться цветы, и ему вспоминалась совсем иная ипостась Аларен. Не та, которую он наблюдал в таверне и в ходе случайных встреч. А та, которая с непоколебимым спокойствием вывела Соратников из ковена, невозмутимо пройдя сквозь стаю визжащих ведьм, и вернулась обратно во тьму пещеры, отказавшись от помощи. «Я дал ей медное кольцо за копейки», — пронеслось у него в голове, когда они уже брели пешком в направлении Рифтена. — «А она взамен подарила мне брата».