И вновь цветёт сирень... 2: Возвращение в прошлое

Я едва помнила как влетела в свои покои. Известие об аресте Никиты настолько потрясло меня, что я начала терять контроль над силой. Едва сумела углядеть, что воздух вокруг меня начал опасно сгущаться и искажаться… Обезглавливать или как-то иначе калечить «дядюшку» я пока не планировала, поэтому пришлось срочно уносить ноги. Захлопнув дверь, дрожащими руками едва закрывшись на ключ и для верности подперев её стулом — было бы неплохо ещё и шкафом, — я обессиленная осела на пол, схватившись за голову. Глаза жгли злые слёзы бессилия… — Никита арестован… Будет казнён… — как в бреду шептала я. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я смогла хоть как-то прийти в себя. Промокнув глаза рукавами, я позвала Графа. Кот, протяжно мяукнув, тут же возник на полу возле меня. — Ты же всё слышал? Тот только кивнул, дёргая кончиком хвоста из стороны в сторону. — Но как такое возможно? Где его арестовали? С кем он там был? Откуда взялось такое абсурдное обвинение? Да и с чего за это сразу же на казнь отправлять? За чёрную магию!.. Мы что, в Средневековье вернулись?! — Спокойно, мать, не ори. И не забывай хотя бы иногда дышать, а то я уже сам задыхаться начинаю. — Да ну тебя! — я вскочила на ноги, широким шагом принявшись расхаживать по всей комнате. — Я с тобой по делу говорю, а ты как всегда… — А что я могу тебе сказать? Сама вспомни, твой Никита почти всё время куда-то уходил по вечерам. Кто знает, с кем он проводил те часы? Что за компания, что они там обсуждали, планировали? Разве можно исключать, что он действительно не входит в число очередных заговорщиков? В последнее время их развелось немало. Все так и норовят убить Александра. Сама же говорила, что скоро им удастся это. — Да, но чёрная магия!.. — А что «магия»? Думаешь, правители не знают, что она реальна? Да и посуди сама; раз в прошлые разы ничего не вышло с покушениями, значит стоит попробовать обратиться к иным силам. Кто-то поверит, что это была реальная угроза, кто-то нет… Но сам факт покушения здесь ничто не отменяет. — Ты словно прокурор, честное слово! — Говорю как есть, — Граф запрыгнул на кровать, потоптался на месте, и, свернувшись, устроил мордочку на передних лапах. — Лучше ответь, чего ты так переполошилась? Ну подумаешь арестовали, разве этот Никита хоть как-то важен для тебя? Нет, я не говорю ничего про те дни, когда ты к нему развлекаться ездила. Но разве мало вокруг других любовников?.. — Я тебе сейчас как пульну!.. — воскликнула я, ухватившись за канделябр. — Понял, поговорим когда остынешь, — спокойно произнес Граф, тут же пропав из виду. Закусив губу от злости, я вернула тяжеленный канделябр на место, и едва добрела до кресла, буквально рухнув в него. — Что же мне делать?.. — чуть слышно прошептал я, снова ощутив жжение в глазах. Закрыв лицо ладонями, я позволила памяти унести меня в события прошедших месяцев. Вернее, в те дни, когда я выбиралась к Никите.

***

Как мы и договаривались, я приезжала к нему чтобы он мог работать над моим портретом. Мы встречались в небольшом деревянном домике, почти за пределами города. Никита брал его в аренду и устроил внутри свою собственную небольшую мастерскую… Как оказалось, он уже не первый год писал портреты и прочие картины, и выручка с их продажи позволяла ему иметь такой вот, пусть и скромный, но свой уголок для творчества. Но, с его слов, если бы не помощь в самом начале от некого друга, с кем он учился вместе в лицее, ничего бы не вышло. А так вымышленное имя молодого и весьма одаренного художника было на слуху у многих дворянских семей. Да и купеческих. — Хочешь сказать, никто за это время не узнал тебя? — поинтересовалась я, усаживаясь на своё место, в то время как Никита суетился у мольберта. — Ты первая за всё время, кто в такой момент видит моё лицо, — хмурый от сосредоточенности ответил он, смешивая краски. — Я скрываюсь под маской. Быть может, мои работы пока что модны ещё благодаря этому. — Что будешь делать, если тебя раскроют? — Обращусь к лекарю, приобрету у него самый смертоносный яд, и после долгой и трагической речи приму его в своей мастерской. Конец, достойный любого творца. — Хорошо что у меня нет таланта ни к художеству, ни к писательству, — немного нервно усмехнулась я. — Зато ты поёшь. — Очень редко. И не делаю свой голос источником заработка. — Может, напрасно? — Никита, отвлёкшись от краски, пронзительно взглянул на меня поверх мольберта. — Если есть дар, почему бы не использовать его себе во благо? Ты тоже могла бы скрываться под маской, если не хочешь огласки… Я мотнула головой. — Ты же знаешь, в каком времени живёшь. Даме из благородных нельзя выступать на публике, словно она артистка. Это же позор. Мы поём и музыцируем только для развлечения гостей. Или же хвастаем, насколько умелы, и какое выгодное приобретение будет у тех, кто на нас женится. Даже ты, мужчина, скрывает свою личность. Не хочешь, чтобы все знали, что сын князя Оленева — художник. — Если бы ты только знала, как я презираю себя за эту трусость!.. — вдруг зло процедил он сквозь зубы. — Трусость или же разум? — уточнила я, позволив себе мягкую, подбадривающую улыбку. — Ведь почти все мы отвечаем за свои действия не только перед собой, но и перед теми, кто является нашей семьёй. Не думаю, что Григорий Ильич очень уж обрадовался бы тому, что ты сделал увлечение своей тайной работой, а если бы о ней узнали ещё и другие… — Но до тех пор, пока не найдутся те, в ком достаточно смелости, чтобы не побоятся принять на себя всю ответственность и последствия, общество так и будет считать серьёзное увлечение творчеством постыдной, недостойной деятельностью. — Ни ты, ни я, по крайней мере пока, не готовы к такой жертве. Так какой смысл корить себя за это? — Знаешь, — Никита, подойдя ко мне, присел на корточки и усмехнулся, — мне прежде никто не предлагал задуматься, стоит ли винить себя в том, что ты не решаешься сделать что-то. — Если тебе это в данный момент не по силам, не трави напрасно жизнь. Вот если бы мог и не делаешь, тогда совсем другое дело. Главное здраво оценивать себя и свои возможности. Тут нет правильного критерия. Некоторое время мы просидели молча, просто… смотря друг другу в глаза. Словно связанные невидимой нитью, не дающей отвернуться… Но вот Никита глубоко вздохнул, быстрым движением руки взлохматив волосы, и немного рассеянно начал осматриваться по сторонам. — Ну, что ж. Кхм… Пора за дело браться, пока свет хороший. — Сейчас июнь, не рано темнеет… — Я не про то — солнце смещается, и скоро всё будет совсем не так, как нужно. Давай, усаживайся поудобнее, но так, чтобы это было красиво. Вот, хорошо… Только немного влево повернись. Подбородок чуть выше… Да нет, это слишком! Мыски туфель паралельно держи. — А это ту при чём? Они же под юбкой! — Делай как говорю. Не складывай так руки! — А как тогда? — огрызнулась я, нарочно сложив их на груди. Терпеть не могу, когда мне указывают что и как делать!.. Закатив глаза с протяжным вздохом, Никита подошёл совсем вплотную. — Вечно всё самому делать приходится!.. Давай, расслабься, я сейчас поправлю позицию. С усилием отогнав вспыхнувшее раздражение, я доверилась ему. И на мгновение я почувствовала себя мягкой глиной в руках мастера, из которой тот захотел слепить идеальную для себя фигурку. Никита то и дело мягкими касаниями поправлял то положение рук, то разворот корпуса, то наклон головы… Немного поправил мне причёску, большими пальцами провёл по бровям… В какой-то момент он вдруг наклонился ещё ближе и легонько дунул мне на правую скулу. — Ресничка прилипла, — пояснил он с улыбкой, отстранившись. Я же так и осталась сидеть, будто окаменевшая, всё ещё ощущая колючую волну мурашек в тех местах, где он меня касался. Но сильнее всего именно там, на лице, где кожу на миг обняло его тёплое дыхание… В следующий раз я приехала через два дня. И всё повторилось снова… Потом ещё раз, и ещё… Уже потом я поймала себя на мысли, что с нетерпением жду той самой минуты, когда он вновь примется касаться меня. Порой я нарочно «портила» выстроенную им позу, чтобы Никита ещё и в процессе работы подходил ко мне. Мало того, постепенно я начинала понимать, что в случае, если он вдруг начнёт позволять себе лишнее, я не стану возражать… Наоборот, какая-то часть меня только этого и ждала, едва сдерживаясь, чтобы не начать действовать самостоятельно. И как бы я не злилась на себя из-за этого, как бы не запрещала даже помышлять о таком, некто шаловливый во мне ловко уворачивался от всего и продолжал нашёптывать свои коварные советы. Но даже если бы он вдруг умолк, я бы всё равно осталась с чувством, что очень сильно хочу хотя бы на минуту взглянуть на Никиту! Поймать взгляд его зелёных глаз, услышать его голос, заметить, как лёгкий порыв ветра вновь сдувает на его гладкое лицо непослушный, слегка вьющийся локон коричневых волос… Но на счастье, или же нет, тот самый некто во мне и не думал молчать. Более того, по пляшущим огонькам в глазах Никиты я ясно видела, что он сам почти пал жертвой тех же желаний… Так что это был всего лишь вопрос времени, когда прорвётся плотина. «Когда всё так изменилось? — подумала я однажды. — Неужели с тех пор, как я узнала о нашем древнем прошлом? Да нет… Такое чувство, что всё произошло намного раньше. Неужели та связь из прошлого так даёт о себе знать? Но даже если и так… Я не против». И вот уже шла первая половина августа. В тот день была сильная гроза, дождь не утихал с минувшей ночи. Укрывшись под крышей уже хорошо знакомого домика, мы немного обсохли возле разведённого Никитой камина. Он располагался как раз в той комнате, где юный князь работал. Я конечно же успела за это время изучить царивший здесь хаос из книг, полотен, красок, пустых рам или же готовых картин, так что без проблем отыскала небольшой томик и уселась прямо на полу, на единственном в этом доме ковре. Он был старый, выцветший, местами протёртый почти до дыр, но разве это может помешать ощутить то самое чувство внутреннего тепла, когда ты, сбросив обувь, садишься на пол так, как удобно тебе, рядом с потрескивающим огнём и с книжкой в руках? Мне вот нет. Никита, скрывшись в недрах маленькой кухни, вскоре вернулся оттуда с тарелкой, наполненной небольшим количеством пирожков. Увидев, что я уже не на стуле, сперва немного замялся, а после всё же уселся возле меня. — Если хочешь чаю, я могу поставить самовар… — Нет-нет, не нужно, благодарю. С чем пирожки? — тут же полюбопытствовала я, как ребёнок потянувшись за ними. — Эти сладкие, с яблоком, а эти с капустой и яйцом. Ну-ну, не спеши так! — рассмеялся он, когда я откусила одновременно от двух. — Никто же не отнимает. — Не болтай, а ешь сам, не то ничего не оставлю. С лакомством мы разобрались достаточно быстро, несмотря на то, что они уже слегка подсохли. Дождь тем временем только усиливался. В углу комнаты стала протекать крыша, на счастье только по каплям, но всё равно пришлось поставить ведро с тряпкой внутри, иначе я сошла бы с ума от звука капающей воды. Яркие вспышки молний рассекали небосвод, немного обгоняя оглушающий гром, от которого вздрагиваешь даже если не боишься грозы. Отложив в сторону прочитанную наполовину книгу, я подтянула к себе колени, обхватив их руками, не отрываясь смотря на огонь. Никита же поворошил поленья кочергой и подложил парочку новых. Он уже успел с возмущением заявить мне, что невозможно работать и сконцентрироваться в такой тёмной и шумной обстановке, как будто я была хоть в чём-то виновата. — Не работай, не надо. Сообщи, когда вернёшь свою капризную музу, а я пока у камина посижу, — с безразличным видом бросила я в ответ. С того момента он молчал, вместе со мной не сводя глаз с огня. Не знаю, чего я ждала от этого вечера. То, ради чего я сюда пришла изначально, не делалось… Так почему я не уходила? Возможно, эта обстановка просто что-то напоминала. Гроза, камин, посиделки на полу, и Никита поблизости… «Словно так уже было когда-то, — улыбнулась я мысленно. — И тогда это привело к чему-то хорошему. Но было это словно в далёком, давнем сне. Может, я просто хочу заново пережить это что-то? Или хотя бы нечто похожее». Тут краем глаза я уловила движение… Это Никита развернулся ко мне, протянув раскрытую ладонь. Я с немым вопросом обернулась на него… — Потанцуй со мной, пожалуйста, — тихим, чуть хриплым голосом попросил он. — Зачем? — от неожиданности выпалила я первое, что упало на язык, минуя мозг. — Я прошу тебя исполнить мою давнюю мечту. Я уже несколько раз видел тебя на балах, и ты почему-то всегда стоишь в стороне, не участвуешь в танцах. Такая красивая, юная, но столь холодная, неприступная, гордая… Много раз я порывался пригласить тебя, позволяя грёзами об этом моменте затмевать все прочие мечты… Я буквально видел со стороны, как мы скользим по залу, как все прочие гости сгорают от зависти к нам… — Причина, почему я не танцую, очень проста — я не умею, — коротко буркнула я, отворачиваясь, и очень надеясь, что свет от огня не даст ему заметить на моих щеках жар румянца. — Это не важно, — улыбнувшись, произнёс Никита. — Пожалуйста, позволь осуществиться моей маленькой мечте. Взамен я исполню любую твою. Прошу тебя. — Что ж… — вздохнула я, вложив свою ладонь в его. — Хорошо. Только как же без музыки?.. — Она нам не нужна. В этот момент я слегка запаниковала: «Главное — не наступить ему на ногу! Он же потом всю жизнь будет мне это припоминать! А мы ещё оба без обуви… Главное с ковра не уходить, иначе занозу можем поймать». Хор мыслей затих как щелчку, стоило только Никите положить руку мне на талию, плавно придвинувшись ближе. — Здесь всё очень просто. Слушай и двигайся вслед за мной. — Что ты?.. — Ш-ш-ш… — Никита, склонившись ко мне, принялся тихо шептать на ухо, щекоча дыханием ставшую излишне чувствительной кожу, вызывая целый рой мурашек. — Раз, два, три… Раз, два, три… Хотелось, что бы эти мгновения, проведённые в объятиях сильных рук, уверенно направляющих нас в медленном танце, не заканчивались до самого утра. Его волнующий шепот, задающий ритм, дурманящий разум аромат духов, моих и его, сплетённых подобно нашим пальцам… Закрыв глаза, я откинула голову назад, позволяя себе раствориться в этих чувствах, от которых сердце то ускорялось, то внезапно замирало. И вдруг одно желание, резкое, неудержимое, поразило меня, не давая времени ни опомниться, ни подумать хотя бы немного. Ведь иного шанса могло и не представиться… Поддавшись ему в тот же миг, я резко сблизилась с лицом Никиты, едва не разбив нам обоим носы, и чуть ли не отчаянно прижалась к его губам. Так и замерла, то ли от испуга, то ли ни за что не желая отстраняться… А в голове лихорадочно билась всего одна мысль: «Сейчас он меня оттолкнёт!» Но этого всё никак не происходило, только пальцы Никиты заметно сильнее сжались на моей талии. И тут он, запустив одну руку мне в волосы, слегка надавил на затылок, привлекая меня ближе, и углубляя поцелуй. «Неужели… Не против?!» — сердце испуганной птицей билось в груди, а когда моя ищущая опору ладонь в итоге легла на грудь Никиты, я поняла, что была не одинока в этом. Его сердце даже посильнее моего колотилось… Сладко-долгие минуты пролетели слишком быстро… Вот мы уже слегка отстранилась, дыша так, словно очень только что прибежали издалека. Перебирая пряди у меня на затылке, откуда Никита так и не убрал руку, он взглянул мне в глаза, хрипло спросив: — Зачем?.. Облизнув припухшие губы, я позволила себе лукавую улыбку: — Просто… Захотела. Такова была… Первая часть моего желания. — Первая? — выгнув бровь, переспросил Никита. И откуда во мне взялось столько смелости? Позабыв о стеснении, не думая ни о какой морали, а тем более о смущении, я твёрдо взглянула на него, чуть ли не отчеканив: — Да, первая. Ты сказал, что готов в ответ исполнить любое моё желание. Так вот, чтобы исполнить вторую часть, нам следует сменить местоположение. На полу я не останусь. — Какая грозная, — тихо рассмеялся Никита, но тут же посерьёзнее: — И всё же произнеси точно, чего ты хочешь. Здесь не место недомолвкам. — Проведи со мной ночь, — выпалила я, и, прикрыв глаза ресницами, уже прошептала: — Позволь ощутить, или же вспомнить, каково это — быть близкой с тем, кого желает само сердце. Сможешь ты исполнить это моё желание? Три долгих мгновения я слушала его тяжёлое дыхание, своё же задержав. И тут Никита вдруг подхватил меня на руки, со словами: — Я исполню ваше желание, прекрасная княгиня. Путь наш лежал в соседнюю комнатку, где расположилась скромная спальня. Опустив меня на кровать, Никита ненадолго отвлекся, зажигая имеющиеся там свечи. Единственная роскошь, не считая одной кровати и стола со стулом. Ну и нескольких картин, расставленных вдоль стен. Гадая, как лучше себя вести, я отдалась на волю ощущений. Дождавшись, когда он закончит, я, как можно изящнее выгибаясь, потянулась, а после взялась за чулки. Нарочно медленно избавившись от первого, наклонилась было за вторым, но Никита опередил меня — опустившись на колени возле кровати, он перехватил мою ногу, аккуратно погладив её, взглядом спросив разрешения на дальнейшие действия. — Да… — согласилась я. Одним кивком я дала ему добро на владение ситуацией. И Никита понял это. Мне нравилось ощущать, как он избавлял меня от ставшей невыносимо тесной одежды, нравилось смотреть, как сам неспешно снимает с себя слои ткани. И всё же я видела, скольких усилий ему стоило удерживать себя под контролем, не броситься в омут с головой… Наконец Никита лёг рядом, нежно погладив меня по плечу, и неожиданно настороженно спросил: — Наверное этот вопрос лишний, но я не могу не узнать заранее. Ты уже была когда-нибудь… с мужчиной? — Не знаю, — этот вопрос озадачил и меня. — Не помню. Проверить не доводилось, а так… И не задумывалась даже. Но почему-то всё происходящее сейчас… кажется знакомым. Мне не страшно, ты знай это. Просто… немного волнуюсь. — И я тоже, — признался Никита, костяшками пальцев проведя по моей щеке. — Если что, не молчи. Не бойся обидеть. — А ты не бойся меня…

***

«В тот раз мы действительно провели там время до самого утра, — я мечтательно прикрыла глаза, не желая ещё возвращаться к проблемам настоящего. — Это была восхитительная ночь!.. И следующая… И третья… Сколько же их всего было то? Не помню уже… А последний раз мы с ним виделись дня три назад. Да, кто бы мог подумать, что близость с кем-то может приносить такое наслаждение? Интересно, а что же было у меня прежде? Ведь, как оказалось, я на тот наш первый раз уже не была невинной девицей». Я взглянула на своё серебряное кольцо, которое так и носила всё это время не снимая. — Чьё же ты? Всё-таки моё? Где тогда тот, кто нацепил его на меня? Кто он такой? Да, очень важный сейчас вопрос, Агния… Воспоминания позволили мне вновь ощутить утерянные силу и уверенность. Подняв голову и расправив плечи, я бойко направилась к выходу, мысленно позвав негодника Графа. «Однажды он нарвётся, моё ангельское терпение лопнет и уж тогда я покажу ему где раки зимуют!.. Благо я не простой человек. Я — женщина. Я — ведьма. И я способна добиться своего. Я освобожу Никиту, чего бы мне это не стоило». С этой мыслью я покинула опостылевшую комнату с зелёными обоями и безвкусными красными шторами. Мне предстояла серьёзная битва… Я это знала. Но не допускала даже намёка на мысль, что что-то может не получиться. Иначе руки тут же опустились бы.

***

Спустя два дня… — Как это нельзя?! — воскликнула я так, что сидевшая напротив Лизавета подскочила. — Тише, прошу тебя… — Тише? Да я сейчас так заору, что эти двое сами прибегут сюда! Как это так, почему твои королевские Брюс и Лилит вдруг не дают больше вмешиваться в жизни людей магией? — Они тут ни при чём, — мрачно ответила девушка, поправляя криво поставленную мною чашечку на блюдце. — Пойми, есть определённые законы, нарушать которые мы не имеем права. Те ситуации, в которых ты оказывалась прежде, являлись вынужденным исключением. — Так почему нельзя и этот раз посчитать таким же? Лизавета, пожалуйста, используй портал, помоги мне попасть к Никите! Сама я боюсь, ведь я не знаю тех мест, да и раскрывать пространство так надолго, да ещё и для других… Я не знаю, смогу ли сделать это уже. Прошу, помоги! — Нет, — жёстко отказала в ответ Лизавета. — Слишком много обычных людей окажутся замешаны. Ты только представь, как им всем потом стирать память? Да и неужели ты вызволишь только одного своего Никиту, а остальных бросишь там, в темнице? Вот, по глазам вижу, что не пройдёшь мимо. Пойми, ты не только кардинально вмешаешься в события, влиять на которые у тебя нет никаких полномочий, но и столько проблем доставишь всему нашему миру! Подобное использование силы в личных целях запрещено и сурово карается. Прислушайся ко мне, это не шутки! — Нет полномочий… — едко усмехнулась я. — А у кого они тогда есть? — Явно не у тебя, и не у меня. Я едва сдерживалась, чтобы не дать слезам хлынуть из глаз… — На что мне тогда нужна эта сила, если близкий мне человек оказался в беде, а я ничем не могу ему помочь? — проговорила я, отвернувшись к окну. — За эти дни я кого только не уговаривала. Заставляла, угрожала даже… Этот мой «дядюшка» теперь почти трясётся при виде меня. Я просила о помощи Белова, Корсака, Марью, Графа… Но никто не согласился. А теперь они даже пропали… Никого из них я не видела уже больше суток. Ты была моей последней надеждой… — Сожалею, Но тут тебе действительно никто не может помочь. Лучше найди хорошего адвоката. — Отцу Никиты такие же слова передать? — сиплым от переполняющей ярости голосом поинтересовалась я. — Может, добавить ещё, чтобы он верил в лучшее и был готов стойко перенести удар судьбы? — Как минимум следует смириться. Мы не всегда можем изменить случившееся. Судьба всегда оказывается сильнее. — А кто заранее знает, что там написано в этой судьбе? Те, кто в итоге истолковывает всё в своих интересах, запрещая всем остальным даже дышать лишний раз?! — Так, достаточно, — Лизавета рывком поднялась, вздёрнув подбородок. — Если ты не готова смириться и собираешься добровольно отправиться на эшафот, то поступай как знаешь. Я с интересом погляжу, как это у тебя получится, за неимением достаточной силы. Но если же в тебе вдруг каким-то чудом проснётся разум, то тогда я может быть буду готова снова принять тебя в моем доме. А пока, после всех этих слов, я не потерплю более твоего присутствия! Изволь уйти, дорогая Лидия. — Что ж, Лидия и уйдёт, — я медленно поднялась, растянув губы в ухмылке. — А я с интересом погляжу, как ты потом будешь вымаливать у Агнии прощение за все сказанные сегодня слова. — Считаешь, что всё ещё являешься той самой королевой? — коротко рассмеялась она. — Будь это так, твоя сила уже была бы одного уровня с божественной! Но ты — не больше, чем жалкий осколок некогда великого прошлого. Знаешь, в начале ты меня забавляла. Интересно было поглазеть на такую как ты, и даже помогать в чём-то. А потом оказалось, что ты не более чем обычная посредственность с небольшими способностями к магии. Но и это ничего, таких много. Но ты вдруг начала такое требовать!.. Да ещё и хулить наших королей!!! Бесстыжая мерзавка… Вон из моего дома! — Это дом твоего брата, — бросила я через плечо и, не задерживаясь более, с высоко поднятой головой пошла к выходу. Увы, как я ни старалась сдержаться, слёзы всё же скатились по щекам, когда я уже перешагнула порог, ступив в объятия холодного октябрьского ветра. — Барыня!.. — вдруг раздался мне в спину чей-то оклик. — Барыня! Вы тут обронили… — Что?.. — я едва успела обернуться, как ко мне подлетела Авдотья — горничная Овсовых. — Платочек обронить изволили, — сказана она с неизменной глуповатой улыбкой на своём лошадином лице. — Вот, примите. — Но это не… — Ваш он, ваш. Вот, тут и пятнышко от крови вашей, давно уж засохло. Вы его у нас тогда ещё, в мае оставили. — Погоди, о чём ты? — я даже подзабыла об оставленной жгучей горечи после разговора с Лизаветой. — Ну, вы же тогда того, с коня ещё упали… Ой, у вас тут водичка скопилась! Сейчас исправлю… Сейчас, промокнём нужным местом, и исправим всё. Не успела я возразить, как она уже протянула ко мне этот платок с пятном, коснувшись уголков глаз как раз тем местом, где засохла кровь. В этот же миг земля будто ушла к меня из-под ног… Всё перед глазами закружилось, заметалось, а пронзившая голову боль была настолько сильной, что я, кажется, закричала во всё горло, едва не сорвав его. И тут под эту адскую пытку я увидела, как перед мысленным взором, заменившим основное зрение, замелькали какие-то картинки и образы. Как взбесившейся калейдоскоп… И с каждым новым фрагментом мне хотелось кричать всё громче и громче. Только на сей раз от горечи, от обиды, от неверия, от ярости… Ведь это было то, что я тщетно пыталась отыскать все эти месяцы — мои воспоминания! И теперь они полностью вернулись ко мне…