Рассвет

Организацию похорон возложили на вечно сочувствующую Кару. Эта женщина, входившая в Совет на правах благотворительницы и сестры милосердия Авьера, жалела всех и всегда. Ей было жаль мир, Авьер, Абигора, Габриэля, Эвелин, весь народ — всех. Глаза ее смотрели на мир наивным светлым взглядом светло-карих глаз. Она была миниатюрной, ростом ниже Эвелин, и казалась совсем точеной. Светлые волосы, большие глаза, тоненькие черты лица… Кара — воплощение всего сочувствия. И как же ей не подходило имя, данное отцом — жестоким бароном разрушенной Абигором провинции. На свои хрупкие плечи Кара взвалила и похороны Лауры. Рудольф превратился в тень и не участвовал в обсуждениях по поводу церемонии. Ему было уже безразлично. Он стал тенью, безмолвием, призраком. Наотрез отказался военачальник поменять покои, в которых еще витал дух Лауры и, казалось, раздавался смех его дочери. Рудольф понял, что Мария находится у Габриэля. Он спрятал ее куда-то. И если он, Рудольф, будет выполнять приказы своего правителя без пререканий — ее вернут. Больше всего военачальник страшился встретиться с Эвелин. За дочь он был уже более-менее спокоен — Габриэль убедил его, что в случае смерти Рудольфа — его Марию обеспечат всем, отпустят. Но встретиться с советницей Рудольф отчаянно не хотел. Он не мог поверить в то, что она не знала о готовящемся убийстве Лауры и похищении Марии. Душа его твердила, что Эвелин здесь не причем, но разум противился душе. Она — его советница. Она — его доверенное лицо. Неужто Габриэль укрыл бы от нее свой план? Поразительно, но Рудольф не мог ненавидеть Габриэля. Может быть, от того, что теперь в его руках находилась жизнь Марии, может от того, что военачальник был предан Авьере и понимал, что лишь некромант способен принести мир в эти земли. Вся боль и горечь бессилия трансформировалась в гнев, направленный на Эвелин. Он хотел в первые мгновения осознания задушить ее, убить голыми руками…и в то же время не хотел этого. Во-первых, понятное дело — боевая ведьма, опытная советница просто его в порошок сотрет щелчком пальцев. А вот как на это отреагирует Габриэль…не причинит ли зла Марии — неясно. А во-вторых, что-то удерживало Рудольфа от этого шага. Он не хотел причинить зла Эвелин. Даже теоритически. Сама мысль нападения на нее казалась ему тошной. Печальная процессия вышла из парадного входа. Впереди шли служители Луала в траурных одеждах, с белыми лентами на рукавах. Они пропевали молитвы Луалу и девяти рыцарям адептам его тяжелыми, гипнотизирующими голосами. Вслед за ними на руках вынесли гроб. Черный деревянный гроб, украшенный и завязанный лентами. Закрытый. Издевательски укрытый белыми шелками и убранный цветами. Следом за гробом шел двор и Рудольф. Кто-то нес в руках венки и цветы, кто-то темные свечи, горящие в ненужном свете дня. Рудольф шел за гробом, не глядя ни на кого. Ему было понятно, что пришли на похороны его жены те, кто хотели поглазеть на его горе, приблизиться к нему, выделиться. Ему было противно. Он никого уже не хотел видеть. К восточной стороне от замка, под сенью церкви главной церкви Луала располагалось кладбище для высших чинов и сановников. Габриэль милостиво позволил захоронить Лауру здесь. Самого правителя не было в толпе. В знак его дани скорби Рудольф видел роскошный венок из причудливых цветов и трав. Растения перехватывались жемчужными лентами. Военачальник не ощутил ничего, когда началась погребальная служба. И даже, когда гроб опустили в вырытую яму и каждый, проходя мимо, отдавал дань скорби под звуки молитв служителей Луала, Рудольф действовал, словно на автомате: подошел к изголовью могилы, левую руку приложил к сердцу ладонью, приложил ладонь к губам, как бы передавая сердечный поцелуй и прошептал: -Да освободится твой дух. Да найдет он покой в чертогах Луала. -Да освободится дух твой, да найдет он покой в чертогах Луала, — вторил служитель церкви. — Да принесет он мир сердцу Бога нашего и адептов-рыцарей его. Девять рыцарей спустились на землю, нести Его слово. Девять рыцарей — адептов его, вознеслись в означенный час, принимая смерть мучеников. Да найдет твой дух место своей среди достойных душ. Да встречен он будет в чертогах. Прольется пусть благодать Луала на твои раны, да затянутся они, светом и миром излеченные… Рудольф вернулся к своему месту. Могилу принялись засыпать землей. Сухое жжение в глазах и горле. Ледяной ветер в душе через кровоточащие раны. Сколько раз он видел смерть в битвах? Сколько раз умирали его солдаты? Он убивал, но смерть так близко не видел. -Я скорблю с тобой, — шепот. Ненавидимый и желанный одновременно. Совсем рядом. Совсем близко. Рудольф закрыл глаза. Невыносимо жгло. Зрение было слишком острым и видело каждую деталь. -Я не знала, — снова прошептала тень рядом с ним. В темном плаще, надвинутом на голову капюшоне, стояла советница. Она прятала лицо. Рудольф не ответил. Его раздирала двойственность. Скорбь об умершей жене смешивалась с ненавистью и облегчением, которое принесла Эвелин своим появлением. -Габриэль здесь, — она слегка откинула капюшон, чтобы Рудольф мог видеть ее лицо, и взглядом указала обратившему на нее внимание советнику в сторону людей в черных мантиях. Действительно. Хотя и лиц не было видно, но один из людей, в темной мантии держался более величественно, чем остальные. В его движениях скользила надменность и изящество. В каждом жесте прослеживалась королевская стать и темная сила. -Он правитель, — Рудольф ответил. Сам не ожидая от себя ответа. — Иди, Эвелин. Иди к своим. -Прогоняешь? — она отшатнулась от него. Неожиданными стали его слова. -Прошу, — помотал головой Рудольф. — Твое место не среди военачальников, а среди политиков и интриганов. Среди убийц. Она взглянул на него. Яростная боль отразилась в его глазах. Рудольф встретил ее взгляд — затягивающий, но сегодня усталый и болезненный и отвернулся наблюдать за захоронением своей жены. Мгновение — другое и вот он ощутил уже легкий ветерок. Эвелин исчезла, отправилась к своим…к тем своим, которые стали для Рудольфа самыми ненавистными существами во всех Темных Территориях. -Ну как? — шепотом спросил Франсуа, когда Эвелин стала по правую сторону от него. От Габриэля их разделял Халет, Скиллар и Лотер — все в плащах, скрытые тьмой и плащами. -Он меня прогнал, — расстроено отозвалась Эвелин. — Сказал идти к своим. -Он никогда не был нам «своим», — Франсуа дернул плечом. — Чего ты ждала? Благо, он не налетел на тебя с обвинениями. А ведь мог! -Я думаю, что нет, не мог. — Эвелин вдруг словно сжалась от собственного осознания. Тоска — необъяснимая и жуткая снова наполнила ее существо. Острая жалость не то к Рудольфу, не то к отвергнутой себе сковала ее, вбила душу куда-то на дно разверзнувшейся бездны. Прочтена была последняя молитва. Последние комья земли закрыли гроб с телом несчастной женщины. Лаура не обрела покой в стенах этого замка. Она пыталась принести мир в свою душу, но стены и окна, подземелья и величественные залы, шепот и шелест привидений, интриги и постоянное чувство опасности жгли ее. Может быть в чертогах Луала она действительно найдет тот покой, что не нашла на земле Авьера. Может быть, Великий Бог примет ее в свои объятия вечности и позволит ей слиться с душою самого мира, облечь пеленой Темные Территории и расстелиться по ним бесконечным ветром…