Рассвет

Франсуа не любил вести переговоры поздними вечерами: каждый невинный разговор казался ему заговором, а заговоров в Авьере хватало и без этого. Однако советница ждала его после ужина, а спорить с советницей Франсуа не любил больше, к тому же, он был умен и понимал, что если его ждут в это час, значит, что-то важное. Министр финансов миновал тайный проход и постучал в скрытый кабинет Эвелин. -Да входи уже! — донесся до него голос ведьмы. Франсуа вошел. Кабинет освещался свечами лишь по трем углам. В четвертом тенью металась Эвелин. Она ходила взад-вперед и что-то бормотала. Министр финансов пожал плечами и сел на диван, наблюдая за метаниями советницы. Она словно бы очнулась, увидев его. остановилась, взглянула и спросила: -Как дела? И, не дожидаясь ответа, снова начала хождение. -Дела неплохо, — Франсуа был достаточно искушен в дворцовой жизни, чтобы не показывать удивление самым неожиданным вопросам. — Закончили подсчет прошлогодних расходов. Выделили сумму на празднование дня Святого Луала, налоги поступают в срок, даже несмотря на пожар на восточных рудниках. Выполнил твою личную просьбу… Теперь советница замерла окончательно. Во мраке ее глаза горели красноватым пламенем, когда как лица почти не было видно. -Какую просьбу? — спросила она. -Я нашел мать убитой Асфер и назначил ей выплаты, — Франсуа поежился. Ему не по себе был этот горящий взгляд. — Можешь сесть, пожалуйста? -Да-да, — она была словно не в себе, но покорно опустилась в одно из кресел. — Выплаты, да. Спасибо. -Пожалуйста, — отозвался министр, настороженно оглядывая ее. Глаза горели возбужденным пламенем, волосы растрепаны, щеки пылают. Что ж с тобой такое… — А что Лотер, сын Торвуда? Торвуд ведь завтра уезжает…? -Да, уезжает, — Эвелин тряхнула растрепанными волосами. Несколько жемчужных украшений упали с ее волос, но она не заметила. — А Лотер останется здесь. Габриэль решил поставить юношу на какую-нибудь должность, чтобы он научился чему-нибудь…скорее всего, его отправят куда-то в твою часть. Торвуд только рад, надеется закрепить союз Яра и Авьера. Рассчитывает, что Лотер обучится здесь, найдет жену, и тогда Яр прирастет торговлей по всей нашей территории, вытесняя торговлю с остальными землями. -Ты рада этому? — Франсуа осторожно заглянул в ее глаза. -Лотеру? Да, пусть побудет здесь, — она безразлично оглядела комнату. -Кажется, вы неплохо сблизились, — министр финансов прощупывал почву. Его не устраивало появление Лотера, и он не желал укрепление непонятного юноши, сына торговца, во дворце. -Да ну тебя, — отмахнулась ведьма. — Он романтик. Стремится к высшей цели. Здесь его это и держит. Наша с Габриэлем цель, от которой Лотер рассчитывает получить кусок и своего смысла. -А я уже решил, что он влюблен, — рассмеялся Франсуа. -Влюблен, — ведьма ответила своим смехом, в котором прорезалось что-то сумасшедшее. — В славу благодетеля. А вообще, я решила найти Марию, дочь Рудольфа. Министр финансов поперхнулся вином, которое он, не ожидая перехода от Эвелин, отпил. В кратком слове она рассказала ему о подарке Рудольфу и о его миссии. Рассказала и о том, что попросила Зеркало следить за Скилларом. Она умолчала о том, что произошло между ее подарком и советом Рудольфу не возвращаться. Ее жгло это воспоминание каленым железом. Франсуа заметил ее утаивание, но не подал вида. -Вообще, твой поступок верен, — в тон ей начал он. — Но ты не боишься пойти против Габриэля? -Я не иду против него, — возразила Эвелин. — Габриэлю по большому счету все равно, что будет с Марией. Рудольфу жить недолго, а вот девочка ему не нужна. Но оставлять ее в монастыре все-таки опасно. -Значит, первое, — Франсуа загнул палец, отмечая список дел, — обыскать монастыри в округе — вряд ли ее забросили далеко. Обыскать несложно. Второе, от Скиллара надо избавляться, ты к этому? -Да, к этому, — подтвердила Эвелин. — Он убийца и палач, который просто опасен и не нужен. Палач нужен, вернее, но не Скиллар. Не такой. Палач должен быть орудием. У Скиллара же есть нечто более глубокое, чем повиновение — это амбиции. -Значит, нужно его убрать с пути, — подвел итог Франсуа. -А теперь фокус, — усмехнулась советница. — Зеркало мне не смогло отследить Скиллара. -Зеркало не смогло? — вот теперь министр финансов не скрывал удивления. — Почему? -Потому что в покоях Скиллара, в его кабинете — нигде нет ни одного зеркала, ни одного зеркального предмета… В молчании пили вино. Затем Франсуа предложил: -Значит, устраним его физически. -Устраним? Во множественном числе? — подняла брови Эвелин. — Я-то ладно. Если Габриэль узнает, скорее всего, простит. А не простит — я прожила долгую жизнь. Но ты… -А я твой друг, — упрямо закончил Франсуа. — Я сам могу решить, Эвелин. Мне не нравится Скиллар и за ним есть что-то, что не дает мне покоя. Вывод прост — устраним. -Сложно, — покачала головой советница. — У него стража, у него дегустаторы, пищу должны готовить при нем, при его контроле, пьет он лишь из своей фляги. На его комнате семь замков. И Габриэль навесил на его двери еще пару заклинаний. -Беда-а, — министр финансов вздохнул. Отпадали основные способы убийства. -Единственный шанс, — продолжила Эвелин, словно бы говоря сама с собой, — пока он не ждет всерьез нападения, это праздник Святого Луала. Скиллар должен сопровождать Габриэля и свиту. И если появятся члены Ордена Глубин, которые собирались напасть на Габриэля — а я думаю, что они появятся, то в битве Скиллар может случайно погибнуть. -Я понял тебя, — Франсуа отставил в сторону бокал и взглянул на Эвелин. — Я найду верного человека. -Рука у этого человека должна быть твердой, а жизнь — яркой, — значительно произнесла она. — Сам понимаешь, с таким поступком ему долго не прожить, а если он перед смертью скажет наши имена… -То меня ждет виселица, а тебя… Кстати, а что будет с тобой, если серьезно? Он простит? Убьет? Как считаешь? -Смерть — это не самое страшное, — Эвелин грустно улыбнулась. Ночь, разлившаяся над землями Авьера была душной и дождливой. Сырая земля пахла дивными цветами и растениями, которым дала жизнь. Шумели капли дождя по крышам и витражным окнам, касались каменных дорог, гладили мраморные статуи в аллеях замка, разбивались о плиты и крыльцо, били по бойницам замка. Промокали под этим дождем дозорные и постовые, дрожал боевой конь Рудольфа, которого снаряжали в дорогу. Конь — благородной породы и верной службы словно бы чувствовал свою разлуку с замком Авьера. В эту душную дождливую ночь никто не сомкнул в замке глаз. Габриэль долго писал различные письма, прикидывая как провести скорый праздник Луала. Эвелин сидела с ногами на диване, и думала, но не об убийстве и интригах, а почему-то о Габриэле. О том, как они сегодня вальсировали после боя, после похорон. Сколько свершилось за это день… они вальсировали в полуиздевательском легком ритме, как в вечной борьбе и вечном единении. «И с тех пор для всех в мире людей — Они символ вечной жизни и смерти…». Эвелин вздрогнула, вспомнив последний пир и эту песню. Традиционную балладу, в которой вдруг проскользнуло что-то новое. Символ жизни — Эвелин, ее сила, ведущая исход от рождения и Габриэль — символ смерти. Холод… Рудольф не спал, готовясь к поездке в Терру. Он не хотел возвращаться в Авьер, но вдруг ему представилось, что он выживет и…никогда не увидит Эвелин. ледяная рука тоски взяла его за горло и сжала. Боль…отчаяние… Не спал и Лотер. Юношу определили в казначейство, где властвовал не нравившийся ему министр — Франсуа, красивый мужчина, который был значительно близок с Эвелин, когда он сам, Лотер, видел ее довольно редко. А перекинуться с ней, словом и вовсе было невозможно. Не спал адмирал Халет, который гасил свое недовольство от несбывающихся больше амбиций в бутылке крепкого вина. Не спали царедворцы, которые устроили поминки по Лауре. Бодрствовал, но отсутствовал на пиру Асмес — мастер торговых дел. Он разговаривал с Торвудом, который оставлял Лотера в Авьере. Замок жил. Остальная же земля Авьеры спала. Крестьянам и рудовым мастерам нужно было вставать рано. Они устали за рабочий день и отдыхали. Их думы занимала работа и дом, их не интересовали заточенные в монастыре дети, отправлявшиеся в поход воины, сыны торговцев, советницы, интриги и отравления, шпионы и взятки…