Рассвет

Рудольф уехал рано. Еще солнце не восстало над тоскливым замком. Эвелин видела его отъезд в окно. Видела она и то, что военачальник обернулся на замок, взглядом отыскивая что-то или кого-то. Советница помахала ему на прощание, догадываясь, что Рудольф не увидит, но ей так было спокойнее. Военачальник и впрямь не увидел — замок был очень высок и с земли невозможно было разглядеть что-то. Но он ощутил ее присутствие поблизости и прочувствовал, как потяжелел его карман, в котором покоилась подаренная змейка. Никто не проводил Рудольфа в его путь. Конюший лишь с завистью взглянул на его коня, помог усесться и покинул, отчаянно зевая, двор. В замке и во всей Авьере люди повеселели с рассветом. Словно бы облегчилась их тяжелая ноша царедворцев, рудокопов, крестьян и торговцев. На Авьеру надвигался праздник Святого Луала. Убирались и вычищались главные площади в трех сторонах Авьеры: в столице, в южной, северной и восточной стороне. Церкви начинали праздничные звоны и мессы: за сутки до дня Святого Луала и сутки после отпускались грехи, и желающих очиститься было много. Торговцы привозили по всей земле бочки с вином и пряности, лучшие блюда готовились в кухнях. Крестьяне и городские жители расшивали праздничные сарафаны, кафтаны, платья и юбка шелковыми лентами, серебром, жемчугом и каменьями. В день Святого Луала каждый хотел быть весел, красив и счастлив — по приметам встреча Дня Луала определяла следующий год. В столице суматоха достигла значительных масштабов. Ярмарки и скоморохи, бродячие торговцы и нищие стекались в столицу. Пелись уличные песни и баллады о рыцарях, героях, прекрасных девах и чудищах. Играли и танцевали дети и взрослые. Авьера расцвела. В замке же Эвелин откровенно скучала. Она давно выполнила свою часть обязанностей по части празднества и сейчас убивалась одиночеством. Габриэль бесконечно заседал, организовывал процессии. Франсуа невозможно было застать на месте — с него все время требовали то отчеты, то выделить деньги из казны. Армейские военачальники и адмиралы готовились к параду, и палить из пушек в портах. Благотворители и попечители, чиновники разного ранга метались туда-обратно, контролируя одежду, украшения, кушанья, приглашенных — все. Скиллар тоже не бездействовал. Теперь застать его в кабинете стало еще сложнее. Он, съедаемый бесконечной паранойей, постоянно разрабатывал планы по защите Габриэля и его свиты, менял дегустаторов, организовывал и переорганизовывал отряды вверенных ему людей и замучил уже всех. Эвелин, выступавшая иногда помощницей правителя по собственному желанию на заседаниях Габриэля, уже начинала желать, причем вслух, захлебнуться Скиллару вином. Заседавшие в тот день реагировали по-разному. Торговец Асмес и адмирал Халет уткнулись в бумаги и планы площадей, Габриэль усмехнулся и ничего не сказал. Франсуа хихикнул и зашелся в притворном кашле. Глава женского объединения врачевателей — Наина, которая должна была вести процессию своих подопечных, широко распахнула бесцветные глаза. И только Скиллар отреагировал так, как Скиллар. Он мрачно и зловеще улыбнулся Эвелин и похлопал себя по карману: -Сожалею, но я пью лишь из фляги. И обычно аккуратен. -Сожалею, но если я захочу, чтобы вы захлебнулись — вы захлебнетесь, — очаровательно улыбнулась Эвелин. Скиллар улыбнулся еще очаровательнее, и на его суровом пустом лице улыбка стала оскалом: -Если мой господин прикажет, я захлебнусь, не утруждая вас. Ночь перед празднованием была полна предвкушения и томления. Все люди Авьера от мала до велика, засыпали, ожидая наутро торжеств, процессий и угощений. Оттого разрыв этого предвкушения заревом пожарища был ужаснее. Забили тревогу на сторожевой башне. Всколыхнулась столица. Пробудился замок. Гонцы, уже прискакавшие во дворец, докладывали, едва переводя дух, бодрому и встревоженному некроманту: -Пожар, господин. Горит главная церковь Луала. Габриэль, услышав известие, отправил срочную поддержку боевого отряда для эвакуации служителей и тушения. Эвелин, которая появилась в зале перед Габриэлем почти одновременно с гонцом, отправилась туда же. Забегали люди. Заметались по замку сумасшедшие тени и завыли, почуяв желанный хаос, в подземельях привидения. Габриэль оставался внешне спокоен, но в его душе поднималась ярость. Вот как… Орден Глубин решил не нападать на него во время празднования, а более того, спасаясь от преследования, пожелал осрамить правителя. В этот миг он вдруг резко возненавидел Эвелин — именно ее идея была посадить служительницу Орден Глубин Асфер в покои, чтобы обмануть и держать ее в плену. Если бы этого не произошло и после обычных пыток девчонку убили бы — Орден не сорвал бы праздник, не устроил бы поджог. Но Эвелин он не мог долго ненавидеть. В конце концов, Габриэль сам разрешил ей эту идею. Да и сама Эвелин была его странной привязанностью и любовью. -Задержать всех подозрительных лиц, — приказал Габриэль бесстрастно Скиллару, который чувствовал себя в своей родной стихии. Арестовать, пытать, казнить… Ведьма билась с пламенем. Она тушила его магическими порывами воды, и вскоре ей это удалось. Эвелин устала. На фоне рассветного неба обугленная церковь выглядела уродливым пятном. Толпились любопытные. Иногда Скиллар, находившийся тут же, выхватывал кого-нибудь из толпы, и стража бросала его в телегу. Плач, пересуды, шелесты… Эвелин оглядела место пожара. Поджог. Однозначно. Осквернение божьего дома. Усталость навалилась на нее, но советница с какой-то горечью взглянула на когда-то белый дом церкви и поняла, что праздничное служение сорвано окончательно. Даже если с помощью ее магической силы и Габриэля удастся восстановить церковь, то для того, чтобы воссоздать все выпавшие и лопнувшие от пламени кусочки витражных стекол, узоров и икон — понадобится время. Много времени. К советнице подвели коня. Эвелин вскочила в седло, пришпорила и во весь дух помчалась в замок. Габриэль ждал ее доклада с нетерпением. Когда советница миновала стражу, которая как обычно сделала вид, что не видит в лице Эвелин гостя, и ворвалась в Залу, правитель вышел к ней на встречу. -Что? — наедине с Эвелин он мог позволить себе эмоции. -Потушили, — ведьма тяжело опустилась на софу. — Но мессе конец. Там пропасть, сколько всего нужно восстановить. Поджог — ясно как день. Все для срыва церемонии и срыва покушения на тебя. -А ведь это была твоя идея, — Габриэль неслышно переместился по Зале и теперь стоял за спиной Эвелин. Советница заметно напряглась. Теперь она сидела необыкновенно прямо и словно бы ждала удара. Правитель положил ладони на ее плечи и с удовольствием отметил внутреннюю дрожь в теле Эвелин. — Боишься? -Отпусти, — попросила Эвелин. Ее пугал Габриэль в этот миг. — Да, боюсь. -Правильно боишься, — он легко левой рукой провел по ее горлу. — Ты ведь заточила Асфер не в подземелье, а в покои. -Ты ведь мне это разрешил, — Эвелин попыталась отстраниться, но Габриэль надавали на ее плечо справа, и ведьма вынужденно осталась на месте. -Разрешил, — голос Габриэля стал совсем ледяным и насмешливым. — Знаешь, что теперь будет? Скиллар казнит всех поджигателей. Всех, кого видели рядом с церковью, всех, кто был рядом… -Могут пострадать невиновные, — Эвелин предприняла еще одну попытку освободиться, но Габриэль крепко держал ее. -Да, и почти наверняка так и будет. Но мне надоело то, что люди сопротивляются благу. На площади перед казнью зачтут приговор, в котором будет сказано, что за каждое нанесенное злодеяние Орденом, я буду казнить людей, которых они так стремятся защитить. Они могу прийти и сдаться мне — тогда я помилую невиновных. Они могут творить дальше свои поджоги и налеты — тогда я буду убивать любимый ими народ. Я правитель. Я обязан вырезать кусок гнилого мяса, чтобы уцелело остальное. Я целитель. Я спаситель. -Мне больно, — Эвелин перестала сопротивляться. Ее гипнотизировала речь Габриэля. Правитель почти мгновенно освободил ее и продолжил: -Ты, моя дорогая Эва, можешь быть со мной или против меня. Третьего пути для тебя нет. Я знаю, ты против убийства Лауры, против содержания Марии в заточении, против казни… Эва, между тем, у тебя последний выбор. Остаться преданной мне или предать меня. Предать нас. Нашу общую цель. Эвелин встала и тут же без сил опустилась на софу. Ее трясло. От слов ли, от усталости…? Она не колебалась никогда. И сейчас, зная, что Скиллар хватает людей без разбора, зная, что Габриэль не шутит в своих словах и планах, она все равно готова была остаться здесь. Эвелин согласна была в душе с некромантом, но ее человеческая сущность, далекая от общего блага в этот момент, бунтовала. Внутреннее противоречие раздирало ее внутренности, рвало на части. Габриэль присел на колени рядом с Эвелин, взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя. -Ты ведь любишь меня, Эва? -Люблю, — отчаянно блеснули слезы в ее глазах. Дрожали губы. Лицо побелело. Звездные искры в ее взгляде горели тоской и безысходностью.