Рассвет

«…Заговорщикам предлагается сдаться добровольно до полуночи. Высшею волей Правителя объявлено: за нанесенный умышленный вред Авьере искупление понесут невинные люди. Милостивой волей правитель предлагает прекратить заговорщикам попытки свержения власти, выбранной самим народом Авьеры. Правитель обещает принести мир в эти земли и заговорщикам предлагается оставить любые замыслы…» В том или ином варианте, но текст указа читался во всех провинциях, на всех ярмарках и всех рынках. Шепоты и пересуды о поджоге, проклятия осквернившим дом Луала, слышались на всех улицах, переходили от селенья к селенью, от лачуги к лачуге, задевали всех и каждого. К облегчению Эвелин, жители Авьеры мыслили схоже и требовали казнить преступников-поджигателей. Орден Глубин совершил большую ошибку и теперь терял остатки своей популярности в народе. Габриэль был едва ли не святым в глазах жителей. Находились, конечно, те, кто читал и слушал указ внимательнее и понимал, что за преступления Ордена наказание коснется невинных, но Авьера была большой, Орден терял свои позиции с каждой минутой, а потому мало кто верил в то, что казни будут массовыми. Наверняка, Орден заползет в самый темный угол Авьеры. В столице Авьеры был объявлен траурный ход по городу. Габриэль со своей свитой в назначенный час вышел из замка. Он раздавал монеты серебряные и золотые прохожим, следующие за ним — угощенья и вина. Колокола церкви не звучали в столице. Теперь со стороны божьего дома доносились стуки орудий — церковь перестраивалась. Народ почтенно расступался перед своим правителем. Поспешно снимали праздничные ленты. Траурный народ в нарядных кафтанах и одеждах смотрелся нелепо. Но всех жителей Авьеры сейчас объединило горе. Именно это способствовало тому, чтобы положение Габриэля стало почти нерушимым. Эвелин шла рядом с Лотером. Она закуталась в темный плащ и разливала мед подходящим, приветственно отвечая на пожелания. -Госпожа Эвелин, — обратился Лотер, разливая вино просящим. Его увлекала жизнь Авьеры, пожар, траурное шествие — это было в новинку юноше. — Я думаю, вы в беде. Вас хотят убить. -Тоже мне новость, — отмахнулась Эвелин. — Я советница правителя. Было бы очень странно, если бы меня не пытались убить. -Госпожа, — юноша все-таки настойчиво обратился к ведьме, — я шел вчера по темному проходу и меня не видели, когда я, похоже заплутал и вышел не в ту галерею. -Ну да, строение у нас неслабое в этом плане. Мир тебе, — Эвелин разлила мед. -Я услышал шепот за углом и остановился послушать, — продолжал юноша, не замечая издевок советницы. -Подслушивать нехорошо, — рассмеялась Эвелин, улыбаясь белокурой девочке, которая трогательно схватилась за ее руку. -И я услышал ваше имя несколько раз, — юноша был воодушевлен своим наблюдением и не замечал настроения советницы. Она же больше думала о Габриэле и идущей за ним своей служанкой — Линой с корзиной фруктов. Ведьме не терпелось оказаться рядом с некромантом. Но долг обязал ее сопровождать высокого гостя. — И что хуже для вас, это имя произносил ваш друг, Франсуа. Эвелин резко обернулась к нему. Ярость выбросила в ее душе змеиные кольца. -Как ты смеешь, Лотер? — она сорвалась на шипение. Змеиное, как яд, проникший в ее душу. — Ты не знаешь ничего о Франсуа, чтобы обвинять его. Я закончила. Она бросила пустую, бутыль из-под меда в руки какому-то из стражников и тот растерянно ее поймал. Ведьма сделала несколько резких шагов вперед, и произошло сразу много событий. В один момент в воздухе просвистело что-то стремительное и серебряное и впилось в спину фигуры в плаще, что шла за Габриэлем. В этот же миг фигура упала. Раздался крик над площадью. У девочки улетел воздушный змей. Скиллар резко выскочил перед Габриэлем и стража обступила правителя. Медленно стража пятилась назад. Скиллар втолкнул в образовавшийся круг защиты обалдевшую Эвелин и с несколькими солдатами бросился по улице. -Лина! — Советница узнала пораженную ножом девушку. Ее порыв заставил броситься вперед, но Габриэль сурово сдержал ведьму и спокойно спросил: -А тебе не кажется странным, что напали на девушку, что шла рядом со мной? Это ведь обычно твое место. Эвелин словно обмякла. Лотер только что говорил ей об опасности и вот…покушение! На нее. Не на Габриэля. На нее. Советницу. Возвращение в замок произошло только тогда, когда Скиллар возвратился с солдатами, безжалостно прохаживаясь словами по Дьяволу. Толпу успокоили. К площади подвозили бочки с вином и новыми угощениями. Под охраной Габриэль и свита вернулись в замок. Эвелин была словно в тумане. Смерть сопровождала ее всюду либо в лице Габриэля, либо среди теней замка и Авьеры. Она прошла не одну войну, не один десяток раз участвовала в битве. Дралась с самим Абигором — прошлым правителем Авьеры и была едва-едва не убита несколько раз в результате заговора. Но так пошло, на площади, в процессии, так глупо…нелепо, смешно, безрассудно. Лину даже как-то жаль. Если бы не обязанность сопровождать Лотера, нож прилетел бы в саму Эвелин. Впрочем, нож не был заговорен, а значит — не нанес бы ей даже ощутимого вреда. Что из этого следует? То, что убийца не был знаком с царедворским порядком. Он не допустил бы ошибки, зная, что второй человек двора развлекает важного гостя. Об этом много говорили на заседании. -Или это было не само покушение, сколько предупреждение, — выдвинул теорию Франсуа в ответ на размышление советницы. Эвелин, Франсуа, недовольный его присутствием, но гордый высоким обществом Лотер расположились в покоях министра финансов. Здесь Эвелин бывала часто, но только сейчас отметила, что здесь значительно светлее, чем у нее. Покои располагались выше ее на этаж, но сам свет отражался в многочисленных зеркалах и пастельных тонах. Лотер с тревогой поминутно поглядывал на советницу, словно опасаясь, что сейчас влетит в окно стрела или копье…или нож врага и тогда он, Лотер… -Предупреждение? От кого? — Эвелин оглянулась на Франсуа. Министр финансов был взбудоражен сегодняшним происшествием. -Не знаю. У тебя что, мало врагов? — пожал он плечами. — Не думаю. -Враги не стали бы предупреждать, — задумчиво взглянула в окно Эвелин. — Враги убили бы меня. -Плохо осведомлены были, может? — предположил Лотер, снова оглядываясь на ведьму. Франсуа заметил его взгляд в очередной раз и не выдержал: -Да хватит на нее оглядываться. Не умрет она в ближайшее время. Не умрет! Эвелин пожала плечами, встала. -Ты куда? — спросил Франсуа. — Тебе лучше не ходить по замку лишний раз. -Смерти бояться — у некроманта не служить, — Эвелин улыбнулась одними лишь глазами. Бездонными, затягивающими и выскользнула в коридор. Ведьма не смогла заставить себя зайти в подземелья Скиллара. Она знала, что там держат невиновных в поджоге церкви людей, и что этих людей казнят, если не объявятся настоящие преступники. Первоначально Эвелин хотела поблагодарить Скиллара за реакцию, но отговорила сама себя. Это его работа. Это его служба. Это его долг. Тогда она развернулась и направилась в Зал Плача. Там держали тела погибших героев и приближенных до похорон. В Зале отсутствовали окна. Большое помещение было почти пустым. На одном, единственно занятом черном оплакиваемом столе, лежала мертвая служанка. Тут же, две женщины, тоже из прислуги, убирали ее в соответствующий наряд. Покорное молчание царило в Зале. Увидев советницу, подходящую к импровизированному ложу, служанки отошли и обратили серые лица к полу. -Оставьте нас, — приказала Эвелин, и служанки безмолвно выскользнули из дверей. Ведьма взглянула на посеревшее безжизненное лицо молодой девушки. Бедняжка. Оказалась не в том месте не в то время. Разве же она виновата в этом? Ее лицо казалось еще белее из-за светлых одежд погребения. Полупрозрачные ткани обвивали ее навеки недвижный стан коконом. Волосы перевязаны красной лентой, которая кажется нелепым пятном на столь сером бесцветном облике. Эвелин взяла белую ткань с вышитой серебром молитвой к Луалу и девяти рыцарям-адептам его и положила ее на закрытые навечно глаза своей служанки. Ей захотелось сделать что-нибудь еще для нее. Она вспоминала, как отпихивала ее помощь, как срывалась на несчастную Лину. Лина, распростертая на ложе, наверняка простила бы советницу, но ее голос теперь навсегда затих. -Прости меня, — Эвелин сама не знала за что просит прощения. Ведь, если разбираться, вины ведьмы в смерти служанки нет. Но Эвелин выбрала фразу интуитивно, не вдумываясь, и смысл тяжелых слов смешался с подступающими к глазам горьким слезами. -Я знал, что найду тебя здесь. — Габриэль возник рядом неожиданно для человека, но так ожидаемо для Эвелин. Его взгляд жадно оглядел советницу и равнодушно прошелся по мертвой Лине. — Эва, я найму для тебя новую служанку. Советница обратила взгляд полный слез на него, но ничего не сказала. Она сняла одно из своих колец с левой руки и вложила серебряное украшение с красным камнем посередине в мертвую руку. -Эва, — Габриэль обратился уже мягче, — ее дух уже в чертогах Луала. Ее место среди вечности, среди звезд. Не плачь о ней. Она лишь человек. -А о ком мне плакать? — Эвелин избегала взгляда Габриэля. — О ком, скажи мне, мудрый правитель? -О себе, — предложил тотчас он. Его рука слегка приобняла Эвелин за плечи и развернула к себе. Теперь они стояли лицом к лицу, как могут стоять близкие…или враги. — Тебя хотели убить. -Хотели, — равнодушно отозвалась она эхом. -Это дело рук Ордена! — Габриэль слегка приподнял ее за подбородок. — Я прикажу казнить десять человек. -Ты оцениваешь мою жизнь десятью другими? — она высвободилась и улыбнулась, теперь уже по-настоящему, сквозь слезы в глазах. -Твою? — правитель, казалось, был удивлен. — Нет. Ее. Жизнь твоей служанки. За твою жизнь я стер бы с лица гораздо больше. -Одиннадцать человек? — поинтересовалась ведьма. — Или, может быть, двенадцать? -Или половину Авьера, — в тон отозвался Габриэль. -Перестань, — отмахнулась советница. — Я не настолько ценна для тебя. Единственная причина, по которой я еще здесь, это то — что равных по силе тебе нет в этих землях и… Она не договорила. Эти слова стали для Габриэля пружиной, провокацией. В один миг он снова оказался рядом с ней, только теперь его руки держали ее совсем близко и гораздо сильнее чем раньше. Глаза некроманта полыхнули причудливым зеленоватым пламенем, и голос его сошел на яростный шепот совсем близко к ее лицу: -Ты полагаешь, Эва? Действительно так полагаешь? Думаешь, я спас тебя из плена, от армии, от самой себя, от твоих врагов лишь от скуки? От того лишь, что мне нет равных по силе? -Отпусти меня, — прошептала Эвелин. Ее безуспешные попытки высвободиться злили Габриэля еще больше. Некромант отпустил ее, но тут же, взмахом руки слегка приподнял на воздух. Ноги Эвелин, беспомощно болтавшиеся в локте от земли, пытались его задеть, ударить. Руками она хваталась за шею — ей не хватало воздуха. Габриэль слегка шевельнул пальцем, и невидимая петля сильнее стянулась у ее горла. Ведьма захрипела. Некромант отпустил ее тело вниз. Тело упало на пол, взбились многочисленные слои ткани и плаща. Кашляя, Эвелин принялась оправлять их, чтобы встать в достойном виде. Габриэль резко дернул ее с пола и сам помог расправить все ткани. -Эва, я убивал и за меньшее оскорбление — ты знаешь. Ты как? -Нормально, — Эвелин пришла в чувство. Ярость Габриэля была ей ясна. Зря она его провоцировала. Это не Рудольф, который… -Я беспокоюсь за тебя, — продолжал некромант, и мысль о Рудольфе рухнула куда-то вниз. — Думаю, тебе лучше пока уехать на время. Скажем, с дипломатической миссией. Он легко провел по ее волосам рукой, разглаживая и распутывая их. Эвелин порывисто прильнула к нему, и Габриэль обнял ее. -Не бойся, Эва. Никто не причинит тебе вреда. Но тебе действительно лучше уехать. Эвелин чувствовала биение сердца в груди Габриэля. Медленное, медленнее, чем у обычного человека, еле слышное. Она провела пальцем по его груди, надеясь почувствовать сердце яснее, но этого не произошло. Некромант оставался холоден…только горящие зеленоватым отблеском глаза выдавали его. -Куда мне ехать? — спросила советница, отстраняясь от правителя. -В Сибон, — предложил он. — Хочешь? Возьмешь с собой этого… Лотера — надоел он здесь шататься восторженно и съездишь, поговоришь насчет порта. Получится сбить ставки на его аренду — молодец, обещаю наградить. Не получится — хоть сама развеешься. Сибон на редкость спокойная страна. Все увлечены землей, хозяйством…войны там редки. Конфликты тоже. Жаль, что сибонцы язычники — а то мог выйти хороший союз. -Хорошо, я съезжу, — Эвелин поняла, что если она сейчас, сию же минуту не вырвется из этого замка, из этой Залы, из объятий Габриэля, из-под власти его рук и взгляда — погибнет, навечно привяжется к этой земле. Навечно замрет здесь, обратится в статую. Конечно, она часто бывала в других землях, но сейчас ей захотелось бежать из Авьера. Бежать, не оглядываясь. Так сказались на ней события последних дней: похороны Лауры, отъезд Рудольфа, пожар, смерть Лины. Лина…странное дело, Эвелин уже забыла о ней. С ужасом советница увидела мертвую девушку будто бы в первый раз.