Рассвет

Непривычная тишь резанула по слуху Эвелин, когда пересечены были первые ворота. Охрана пропустила всадников без проблем, когда узнала, кто перед ними. Ведьма часто была в Сибоне и привыкла к тому, что на подъезде к самому городу, единственному в этих землях, во всех деревнях слышны песни крестьян и пляски сельских празднеств. Мелькают ленты, каждая деревня встречает теплом и угощеньем. Бегают дети, бегут украшенные цветами тройки лошадей, везущие урожай в городские амбары. Сейчас всюду было тихо. Не доносились песни, неслышно было колокольчиков, переливов смеха, танцев. Редкие крестьяне не смотрели на всадников, торопливо переходя на другую сторону дорог и отводя взгляды. Но это было еще ничего по сравнению с тем, что творилось в городе. Кованая решетка пропустила гостей без проблем. Но город…Эвелин его отчаянно не узнавала. Улицы города шли строго параллельно. Вдоль одной улицы располагались зерновые хранилища: ячмень, просо, овес, пшеница, рожь и прочие. Вдоль другой умещались теплицы, в которых дозревали фрукты или овощи. Были грибные теплицы, цветочные. Но особенностью этих улиц было наличие нескольких лавочек возле амбаров, которые продавали местным жителям то, что не было предназначено на продажу и хранилось в амбарах, или должно было вот-вот сгнить, пропасть. Сейчас же все эти лавочки, украшенные веселыми бумагами, оклейками и стеклышками, были перевернуты. Стекла валялись тут и там. Оклейка безжалостно разорвана и разрезана. В нескольких амбарах отсутствовали замки, были выбиты двери или стекла. Одна из теплиц и вовсе оказалась сожжена! Торговые дома, располагающиеся маленькими рядами возле все тех же массивных амбаров неожиданно заколочены досками или плотно закрыты ставнями. Узорный Фонарь Плодородия – подарок Авьерских земель Сибону, отлитый из чистого мрамора, проект самой Эвелин – безжалостно разбит на куски. Остатки столба залиты не то краской, не то грязью… -Здесь всегда так? – Лотер спрашивал шепотом. Атмосфера города и всей земли Сибона действовала на него угрожающе. Он слышал об этих землях много, но ни разу не слышал, чтобы здесь творилось нечто подобное. -Нет, не всегда, лишь по выходным, - мрачно ответила Эвелин, пришпоривая лошадь и срывая листовку с призывной надписью: «Смерть Предателям!» -А сегодня разве выходной? – Лотер отставал от Эвелин и не видел, что именно ведьма скомкала в руке и бросила на землю. -Нет, не выходной, - отозвалась советница и натянула поводья. Лотер не успел и рта открыть, как из-за поворота главной улицы, ведущей к Ратуше, выехало шесть всадников. Впереди, на лихом коне несся бравый воин в доспехах, шлем его украшался причудливым, нездешним вензелем и перьями. Всадник подъехал к Лотеру и жестом велел остановиться итак уже обомлевшему юноше. -Кто такие? Чего надо? – грубо и зычно спросил он, почесывая длинный ус. -М-мы, - Лотер от неожиданности даже заикаться начал. Он привык к главенству Эвелин, и теперь творилось что-то невообразимое. -Мы послы из Авьеры, - взяла инициативу ведьма. – Я – советница господина Габриэля. Мое имя – Эвелин. Этот… Лотер почувствовал, как краска заливает его свежее юношеское лицо. -Со мной, - закончила ведьма, скидывая с головы капюшон. То ли ее хорошо знали, то ли тон был убедительным, то ли слухи о ней проникли в самые глубины всех Территорий, но всадники смутились. Один начал натягивать поводья столь яростно, словно желал, чтобы конь взбрыкнул и понес его подальше от этой личности. -А я – почетный военачальник нашей армии, Сатор, - доложил бравый воин, снисходительно поглядывая на своих подчиненных. – Извольте изъяснить цель визита. -При всем уважении, - едко и от того еще более вежливо начала Эвелин, - да и даже без уважения, я не имею права и не испытываю ни малейшего желания говорить о цели визита военачальнику. Отведите меня к тому, кто называет себя главой этих земель, и с ним я поговорю. Поговорю, как с равным. Лотер внутренне съёжился. Он чувствовал, как тяжёлое напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Словно бы даже ветер затих, ожидая и страшась реакции на слова. Сам бравый воин, Сатор, едва не задохнулся от возмущения. Но он ценил всегда смелость и порядок. Иерархия власти преклоняла его колени перед пришедшим к управлению Волохом гораздо быстрее и точнее, чем бывшее управление, которое грезило лишь сельским хозяйством, урожаем и амбарами. Опротивевший порядок Сибона, вошедший в кровь и плоть каждого поколения этих земель раздражал. А Волох обещал принести в Сибон не только новый порядок, но саму новую жизнь. С мастерством великого оратора узурпатор говорил о возможностях наращивания технической мощи внутри земель многие годы, постепенно стягивая к себе сторонников, как правило, из числа молодого поколения. И старая власть, и старые люди не заметили, как под носом развернулись целые организации и сети угрожающей силы. Оружие покупалось в тайне. Переворот готовили ночами при свете дрожащих свечей. и вот…не ожидавший вероломства Сибон, пал в старом формате. И только те малые отряды, что служили для безопасной доставки грузов, да консервативные молодые люди боролись. Безуспешно и тускло. Бравый воин поравнялся с Эвелин, развернул коня и возглавил шествие к ратуше. Слева, справа и сзади остальные всадники объехали их. Лотер отметил, что от Эвелин держатся на большем расстоянии, чем от него – юноша не внушал своим видом никакой угрозы. Эвелин неспешно и снисходительно беседовала с Сатором. Он воодушевленно рассказывал ей о событиях нескольких ночей назад, о погромах, о фанатичных противниках. Лотер слушал очень внимательно, но не все слышал, так как иногда Эвелин отвечала совсем тихо. И это юношу очень настораживало. Он не знал, что рассказы о перевороте в самой ведьме пробуждают далеко не самые приятные воспоминания. Она дралась бок о бок с Габриэлем против Абигора, тогдашнего правителя Авьеры и даже ранила его, но не смогла одолеть. Его магия была ей неподвластна. Абигор отшвырнул ее тогда взмахом руки в сторону, и она потеряла сознание от удара. В некотором роде правитель Авьеры пощадил ее жизнь. Ему хватило бы немного больше силы, чтобы прервать существование Эвелин, но он лишь отшвырнул ее в сторону, как ненужную куклу и дрался с настоящим противником. Дуэль Габриэля и Абигора, обросшая теперь легендами и домыслами, стала тайной. Эвелин не знала, почему Габриэль не был убит, но позволил уйти Абигору. Полагаясь, однако, на своё чутьё, она и не спрашивала некроманта об этом. -А говорили, что у вас здесь настоящая гражданская война, раздирает страну, - весело заметила Эвелин, когда процессия повернула к самой ратуше – уродливой каменной башне, вокруг которой суетилось множество людей: торговцы, крестьяне и воины. Все излишне шумели, кто-то смелся, кто-то всхлипывал, кто-то пел дешёвые уличные куплеты. – А по вашим словам, военачальник, здесь лишь фанатики с вами и бьются. -Причём, необученные, - горделиво расправил плечи Сатор. Он верил в то, что говорил. В то, чем жил последние годы. -Как и вы в большинстве, - не удержалась ведьма и Сатор заметно поник. Единственный город Сибона не был большим. Процессия быстро остановилась у ратуши. Сатор, лихо соскочивший с коня, подал руку Эвелин, но та то ли не заметила его жеста, то пожелала не заметить. Охранявшие дверь часовые распахнули дверь перед Сатором и его гостями и Лотер с Эвелин медленно и чинно вошли внутрь. В каждой черте внутреннего убранства ратуши прослеживался неприкрытый уклад Сибона. Прежнего Сибона. Песочного цвета стены с вкраплением желтого и зеленого камней, которые напоминали о бесконечном солнце и пшенице, да зеленых лугах страны. По стенам – узорные фрески, изображающие сбор урожая, полив цветов, сельские празднества в честь богов природы. В каждой колонне, на каждой двери и в каждой лестнице и галерее скользили черты великой Земли. Своды арок и галерей казались словно бы переплетенными ветвями деревьев, массивные столбы и колонны – стволами, в окнах мерцала витражами вода сибонских рек. Камень казался живым и теплым, согретый солнечным светом, проливающимся с потолочных свечей: ярких и озорных. Эвелин вдруг подумалось, что если она коснется камня – ощутит его жизнь и тепло. Но она не прикоснулась к стене. Ее мысли занимало то, что их ведут в последний коридор, за которыми – зал Совета. Зал Совета, в котором принимал прошлый управитель, как и прошлые за ним, сейчас больше напоминал Зал Тронный. В центре квадратного помещения, освещенного ярким светом, и мерцающим синим стеклом витражей, стоял престол. Это не был престол Габриэля – величественный и изящный в своей угрозе и возвышенности, но в этом нелепом сооружении прослеживались замашки на вычурность и излишество, которое ошибочно принято было за величие. Золото струилось быстрыми реками по спинке и подлокотникам, резное дерево, изображавшее вензелями букву «В», смотрелось ужасающе с этим золотом и кровавым убранством престола. По левую и правую сторону от престола стояли длинные лавки (замечательное наследие Сибона прежнего), на которых когда-то располагались советники, а теперь - какой-то непонятный, помятый, воинственного вида люд. За престолом примостились два крошечных столика, где два человека склоняли головы к самой столешницы и записывали с непременным усердием что-то в длинные свитки. На самом же престоле восседал Волох.