Рассвет

Франсуа плохо переносил нервное напряжение. Еще хуже было лишь нервное напряжение, сопряжённое с ощущением безысходности и путницы в коридорах замка. Министр финансов не выдержал нагрузки на свой разум. В ту ночь, когда он отправил письмо Эвелин, его свалила горячка. Сейчас Франсуа находился во власти жара и бреда. Лицо Эвелин вспыхивало в его помутненном сознании и воспаляло воображение еще больше. В ночь, когда Эвелин пыталась бороться с кошмарным сном в лачуге матери убитых ею же дочерей, Зары, Франсуа пытался бороться с высокой температурой тела и головной болью. Сквозь полусон-полуявь он слышал, как к нему вошел Скиллар – походку главы Тайного отдела знали все и каждый в замке. Скиллар постоял над больным, что-то спросил у целительницы и быстрыми шагами вышел из лазарета. Его шаги еще долгим эхом отдавались в ушах Франсуа – словно молот вбивал что-то в его душу и воспаленный разум. Затем министр финансов свалился куда-то в светлое пространство, летел и летел бесконечно долго, ощущая на своем теле ледяные щупальца и дыхание смерти. И только мысль о том, что он, Франсуа, еще сыграет свою партию, что он не имеет права покинуть свет и слиться с Луалом – именно эта мысль билась в нем единственной жизненной силой. Министр финансов обязан был пойти на поправку. Он возвращался в реальность тяжело, но возвращался каждый раз. Ему очень хотелось узнать – получила ли Эвелин его письмо. Он с удвоенным вниманием прислушивался к шелестам и пересудам в замке и не получал даже толики информации ни о ней, ни о Лотере, ни о Рудольфе. У Рудольфа, между тем, жизнь складывалась гораздо лучше, чем у министра финансов. Его грела холодными ночами мысль о том, что Эвелин отыщет его дочь, Марию, что она сама, советница, дала ему амулет в виде змеи. Пару раз бывший военачальник ловил себя на мысли о том, что очень хочет связаться с советницей не по делу, а так…для разговора. Но он отгонял от себя это навязчивое видение. И воспоминания, усиленные осознанием того, что Эвелин где-то рядом, что он может связаться с ней в любой миг – грели его. Рудольф подвергся на пути в Терру нападению разбойников, грабителей и банды убийц. Каждый раз он выходил из поединков с блистательным мастерством, но думал он не об этом. Скорбь о погибшей жене уходила из его сердца. Душа никогда уже не соединится в нем так, как было раньше, но что-то помогало ей заживать. В это время, пока Рудольф уже был в Терре и теперь пытался влиться в круги Абигора, а Франсуа метался на больничных койках, Эвелин и Лотер были на пути в раздираемый Сибон, Скиллар – глава Тайного отдела искал информацию. Искать информацию, выуживать, менять ее – всё это было прямой обязанностью Скиллара. Но кое-что он делал и для себя. Он не стремился к власти, но считал, что у власти находятся неподобающие чину и двору лица. К таким лицам Скиллар относил и Асмеса – мастера торговых дел, и Халета – адмирала и Рудольфа, и Франсуа и, конечно, Эвелин. Скиллар без колебаний понял намёк Габриэля и принял решительные меры – жена военачальника убита, дочь заточена в монастырь. Сам военачальник отослан на опасную и смертельную миссию, закончив которую даже с триумфом, все равно встретишь смерть. Адмирал Халет откровенно спивался. Его всё чаще находили в компании бутылки и сомнительных личностей. Что-то терзало его. Что-то толкало к алкоголю. Скиллар не видел в лице Халета сложную угрозу и оставил его на потом. С Асмесом было гораздо сложнее. Мастер торговых дел вёл безупречную службу почти двадцать лет и устраивал Габриэля. Скиллар считал, что государственный аппарат нужно менять через каждые несколько лет, чтобы не заводились заговоры и не плодились замыслы, но Габриэль, выслушивая эти предположения, отмахивался – стерпеть потерю Асмеса было невозможно. Если Халет и даже Рудольф были заменяемы другими, то Асмес был очень ценен и единственен в своем представительстве. Франсуа Скиллар не переносил на дух. Хитрая вечная полуулыбка, призванная скрывать маленький шрам на уголке губ министра финансов раздражала и наводила на подозрения Главу Тайного Отдела. Не без оснований Скиллар подозревал Франсуа в финансовых растратах, казнокрадстве и недосчетах. Грубому человеку, как Скиллар невдомёк было понять и невозможно осознать, что и Габриэль, и Эвелин прекрасно знают об этом, но закрывают глаза. Мелкие недостачи – ничто, по сравнению с пользой, которую приносил министр финансов. Но глава Тайного Отдела видел лишь казнокрадство и злодеяния. А злодеяния против казны – злодеяние против Габриэля и всего Авьера. К сожалению, Франсуа, прикрываемый Эвелин, никогда не попадался. А каждый раз, когда за министром финансов начиналась слежка или шпионаж – Габриэль вызывал к себе Скиллара и велел не трогать его. Скиллар успокаивался на время, соглашаясь, но затаивал злобу и готовил новые разоблачения. И всё это было ничтожным по сравнению с главной проблемой Скиллара – Эвелин. Он ненавидел её за то, что Габриэль прислушивался к её мнению, проводил с ней в разговорах наедине много времени и разгонял и наказывал врагов и заговорщиков ведьмы. Советница была ценна, но Скиллар едва ли не трясся от злости, встречая ведьму в Залах. В его воспаленном воображении она была едва ли не главной опасностью для Габриэля. Скиллар полагал, что она, рано или поздно, начнет восстание против самого правителя. Действовать напрямую против Эвелин он не мог. Как не мог напрямую действовать против Франсуа. И Скиллар, доведённый своим отчаянным преданством до безумного фанатизма, начал свой путь уничтожения врагов Габриэля и Авьеры. Странные дни разошлись над Тёмными Территориями. Рудольф, ненавидевший ведьму Эвелин, влился в компанию служителей Абигора и в отведённой ему комнате с тоскою вспоминал о ней чаще, чем о погибшей жене и пропавшей дочери. Франсуа шел на поправку, движимый желанием закончить до конца свою роль, отыграть достойно. Скиллар искал компромат на Франсуа так тайно, насколько мог. Габриэль ни словом, ни жестом не давал понять, что беспокоится о судьбе своей советницы, своей Эвы, но в его глазах иногда мелькало какое-то тоскливое и тревожное выражение. Между тем – он не делал ничего для того, чтобы узнать что-то о её путешествии и принять какие-то меры. А Эвелин, не подозревающая о многочисленных ловушках вокруг неё самой, думающая о Габриэле и отчаянно желающая возвратиться домой, стояла в зале городской Ратуши Сибона вместе с Лотером, который чувствовал на своей судьбе невидимую и жестокую руку ледяного рока.