Рассвет

Лотер постучал в покои ведьмы через четверть часа после того, как ему предложили его комнату. Никто не остановил юношу на пути к советнице, но он почувствовал внимательный взгляд одного из слонявшихся по коридору охранников. -Да? — голос ведьмы был очень бодрым. Юноша вошел и увидел ее сидевшую за столом. Она что-то сосредоточенно писала, не заботясь об аккуратности: на рукаве ее платья сидели чернильные пятна, но, похоже, это ее мало заботило. — Лотер? Эвелин даже не подняла на него глаза. Либо ждала, либо ей было не до удивления. -Я хотел поговорить, — юноша смутился и присел на краешек пронзительно-желтой софы. Теперь лицо Эвелин было напротив него. Он мог видеть ее волосы, свешивающиеся вниз, закрывающие часть лица, движение её руки и быстрые бусины буквы. Читать было неудобно, но Лотер успел разглядеть имя — Рудольф. Рудольф? Она писала ему? Или о нём? Зачем? Сейчас? Эвелин заметила его смущение и растерянность и быстро отодвинула исписанный лист в сторону. -О чем ты хотел поговорить? -Об этом месте, — Лотер вспомнил, хоть и не без труда, цель своего визита. — Здесь все как-то…странно. -Все земли разные. Все они странные. Революции случаются. Приходят тираны. Приходят чудовища, но народ любит их… -И всегда вам диктуют условия? — Лотер не сдержался и почти сразу пожалел о резкой фразе, неосторожно сорвавшейся с языка. -Кто и что кому диктует — не твоего ума дело! — Эвелин резко встала из-за стола, подошла к окну и будничным тоном сообщила — у всех постов из Ратуши стоит стража. В случае чего — придется уходить с боем. Была бы я одна — рискнула. С тобой — нет. Если что-то произойдет — не думай сопротивляться. Если нас будут удерживать в заложниках — не пытайся что-то предпринять без меня. Юноша вскинулся. -Я умею драться! Ты так говоришь, словно я обуза! Я владею мечом. -Мы сегодня можем потерять, если еще не потеряли сильного союзника. Потеря еще одного разрушит Авьер. Лотер, — в голосе Эвелин вдруг прорезались такие просящие нотки, что он устыдился своей вспыльчивости, — я прошу тебя, Лотер. Послушай меня. Не сопротивляйся, если что-то произойдет. -А что должно произойти? — Лотер не понимал и раздражался. Мало того, что его едва ли не назвали обузой, так ещё и вели себя так, словно он маленький мальчик. А больше того, злился он на себя, понимая, что вынужден слушать Эвелин хотя бы по причине того, что не сможет сделать ничего сам. -Должно? Не знаю, — Эвелин отошла от окна к столу и внимательно взглянула на дверь… Словно бы дожидаясь ее взгляда, в дверь постучали. Советница распрямилась и что-то, походившее на вызов, мелькнуло в ее облике: прямом и холодном. А на пороге уже возникла процессия. Четыре стражника и женщина… в лике её, каком-то яростно-преданном и доблестно-злом было страшное выражение. Это страшное выражение исходило из её глаз, горящих фанатичным огнём, из сети мелких морщинок на лице, из сжатым побелевших губ. Казалось, что даже её каштановые кудри, мягко лежащие на ткани из дорого зелёного материала, отразили и запечатлели навсегда это чувство. -Меня зовут Наина, — процедила она, останавливаясь возле порога и приподнимая пышные юбки сухими крючковатыми пальцами. — Я жена Волоха! -Честь имею, — Эвелин склонилась в почтении, Лотер встал и поклонился жене правителя Сибона. — Но чем мы обязаны вашему визиту? -Мой муж в беде, — прохрипела Наина. — Вы должны ему помочь. Он…заболел. Слово «должны» резануло слух Эвелин. Разумеется, пришли к ней, как к ведьме, рассчитывая на помощь. Советница не была из тех ведьм, что занимались целительством — ее таланты были в другой области, хотя, базовые навыки у нее, конечно же, имелись. Эвелин прикинула, что если спасёт жизнь Волоху, то тот может быть ослабит условия, или вовсе изменит по возобновлению торговли с Авьером. Эвелин быстро кивнула и покорно скользнула за Наиной, уже мелькнувшей тенью в коридоре. Лотер сделал, было, шаг за советницей, но один из стражников (кажется, один из тех, что был при их въезде в Сибон), дружелюбно, но очень твердо сказал: -Оставайтесь здесь. Такой приказ. Эвелин нервно спешила за Наиной. Ее мысли сотрясала непривычная дрожь — обычно жизни людей зависели от неё в другом плане. Она, как советница, могла помиловать, или отдать приказ о казни, могла интриговать, травить, испытывать свои заклинания на жителях…сейчас же ей требовалось спасти жизнь. Ведьма едва поспевала за Наиной, которая мелькала в путанице коридоров и хитросплетений Ратуши. Фрески и гравюры мирной сельской жизни сливались в одно бесконечно яркое пятно и вызывали раздражение глаз. Наконец, распахнулась тяжелая дубовая дверь, ведущая, как оказалось, в большой обеденный Зал. Повсюду стояли накрытые столы, серебрились и золотились приборы, изысканные кушанья. От запахов Эвелин подурнело — почему-то именно запахи заставили её прочувствовать, что это больше не тот Сибон, который она знала раньше. В том, старом Сибоне, тарелки были глиняными, кушанья простыми и составлялись в большей мере из растительной пищи. Здесь же царствовал аромат жареной дичи, истекающего жиром кабана и рыбы. Все густо заправлено пряностями. Волох лежал посреди Залы. Вокруг него, оставив небольшой просвет, стояли люди, о чем-то шепотом переговариваясь. -Она излечит его! — возвестила Наина, входя в Зал. И тут же Эвелин почувствовала Её. Смерть. За годы, долгие годы общения с Габриэлем, Эва научилась её ощущать. Этот сладковатый, пьянящий аромат безысходности и сырости. -Госпожа, — вперед к Наине выступил какой-то низенький человечек в смешном красном наряде. — Наш правитель скончался. Мы подозреваем отравление. Эвелин замерла за спиной Наины, боясь пошевелиться и даже вздохнуть. Она предполагала такой поворот событий, но предположение в реальности оказалось ещё страшнее. Страх ещё сильнее сжал горло советницы, когда она увидела, что смешной человечек протягивает своей госпоже бокал с полупрозрачной водой, на дне которой весело трепещутся маленькие черные змейки — признак колдовского яда. Казалось, что Наина почернела от горя за мгновения. Она скукожилась, сжалась, состарилась. Её тело, словно подкошенное, упало на колени подле трупа отвратительного узурпатора. Из горла новоиспеченной вдовы сорвался не плач, а самый настоящий крик и вой. Звериный и жуткий он разодрал напряжённое молчание. Наина вцепилась в свои каштановые волосы и завыла, раскачиваясь взад-вперёд. Её ногти соскользнули с волос и пальцы вцепились в щеки так, что из царапин потекла кровь. Эвелин попятилась. Половица скрипнула. На неё обернулись все. Убитая горем, почерневшая и постаревшая, осунувшаяся, с кровью, стекающей по лицу, Наина обернулась… -Схватить изменницу, — прочитала советница по губам прежде, чем услышала слова. Сухие растрескавшиеся губы отдали приказ. Приказ должен быть был исполнен. -Умоляю вас! — Эвелин дёрнулась для порядка, прекрасно помня, что Лотер где-то в верхних комнатах, что сама говорила ему — не сопротивляться. — Умоляю вас, Наина. Мы были наверху. Это не наших рук дело! Мы прибыли с миром! Умоляю вас. Умоляю! Бесполезно. Наина оглохла и ослепла. Горе стало её новой сутью, фанатичной и жесткой. Теперь из души новоиспеченной вдовы, самозабвенно текла кровь, смешиваясь со слезами. Разорвать изменников. Нет. Мягко. Надо доложить… Ему! Да. Пусть Он казнит их. Пусть Он, их поставщик ресурсов, их благодетель, наниматель и Господин…пусть Он решит. Пусть Он решит. Письмо. Надо отправить письмо. Почему же так медленно ползут слуги? Где же их любовь к погибшему правителю? К освободителю от многовекового уклада? Наина слышала, как кричит Эвелин, бьющаяся в руках. Обе знали, что ничего не произойдёт. Потому что она не одна. Потому что не посмеет рискнуть жизнью юноши, запертого наверху. -В темницу её, — бросила Наина. — И напишите… Ему. -Ему? — Эвелин дёрнулась и замерла. — Кому Ему? Наина? Умоляю вас. Наина, вы не обязаны делать это. Нас пытаются рассорить. Нет. Не пытаются. Уже не пытаются. Нас пытаются примирить перед большей силой, которая погрузит все Тёмные Территории в бесконечное блаженство… Эхо голоса Эвелин исчезало в коридорах. Наина встретила прибежавшего с бумагой и чернилами слугу благосклонным взглядом. Он разберётся, да. Они заплатят. Они все заплатят. За боль. За смерть. За несбывшиеся планы. За многовековой, опротивевший уклад жизни…да. Да!