Рассвет

Холодный ветер, непривычный для Сибона пришёл вслед за всадниками из Авьера. Он прошёл по следам могучих коней и не отступал от воинов, восседавших на них. Сибон содрогнулся в холодном предчувствии беды. Затихло всё то, что не успело затихнуть в дни тяжёлого переворота и начавшегося траура по Волоху. Казалось, само небо помрачнело и нависло над несчастной страной, попытавшейся изменить многовековой уклад жизни. Холодный ветер, обвивавший всадников из Авьера с удивительной осторожностью, касался их плащей и волос с неохотой, почти не затрагивая, ветер словно бы боялся оказаться слишком близко к пришедшим воинам. Но Сибон и его жителей ветер не боялся. Он безжалостно рвал остатки лент на лавчонках и складах, взбивал одежду и волосы, кружил в сумасшедшем танце, стремясь скрыть в своих резких порывах свой страх. И даже те, кто безмерно далёк был от магического мира, понимали, что ветер несёт Смерть. Ведь этот ветер явился вместе с её проводником и управителем… Ничего не дрогнуло на лице Габриэля, когда он услышал от скованной жестокой и грубой цепью Наины, куда делись его послы. Ничего не дрогнуло, казалось, в его бездонных, тёмных глазах, но каждый, кто находился в эту минуту в Ратуше и был, к своему несчастью, всё ещё в сознании, почувствовали, что коснулось этой бесконечно мрачной души… Наина, фанатично преданная Абигору, уже выла о пощаде, умоляя врага своего недавнего покровителя простить её. Но даже в её состоянии отчаянного безумия нельзя было не понимать, что всё кончено. Ветер, пришедший в Сибон вместе с всадниками из Авьера, хорошо знал своё дело. Он подхватил чёрное пламя, расползавшееся змеёй по стенам Ратуши, когда Габриэль покинул её стены. Ветер подхватил пламя, закружил на мгновение и усилил. Со страшным стоном затрещали стены древнего здания. Но ещё более страшили крики изнутри. Нечеловеческий вой, съедаемых заживо пламенем людей, леденил кровь. Однако Габриэль был бесстрастен. Ничего не отражалось на его лице с изящными и правильными чертами. И это «ничего» внушало ужас гораздо сильнее, чем самый яростный крик, что когда-то раздавался в Тёмных Территориях. В безмолвии были всадники. В безмолвии пребывали жители Сибона, отчаянно желающие уже вернуться к своему многовековому укладу и закончить всё, что ещё совсем недавно и весело начиналось. Молчало и грозное небо, под острым краем которого горело Древнее Здание. Всё было кончено. Ратуша сгорела быстро. Никто не произнёс и звука. Всё было в страшном замедлении и ужасе. Безмолвном ужасе. Ни сожаления, ни тревоги – ничего не отразилось в Его глазах. Он вскочил в седло, быстро и легко, развернул своего коня, пришпорил и отправился в Авьер, оставив равнодушное молчание позади себя. Развернулись и всадники. Кони понеслись назад, в столицу. Всадники покидали пепелище. Когда Габриэль вернулся в столицу, то сразу же сделал две вещи: сообщил, что Эвелин и Лотер отправились в поездку по Территориям дальше и пока не вернётся. Второе же деяние – вызов Франсуа на личную аудиенцию, разговор «с глазу на глаз». Министр финансов не верил в разнёсшийся по Авьеру слух об Эвелин и Лотере. Его тревожило то, что в Сибоне творилось что-то неладное, а Габриэль это скрыл. И советница не ответила ничего на его письмо. Это было не в её привычке. -Франсуа, вы связывались с Эвелин каким-либо способом после её отъезда? – тон Габриэля был очень тих и дружествен. Но в этой обманчивой дружественности таилось зловещее. Франсуа держался вполне спокойно. Только не было вечной полуулыбки на его лице, возможно, чуть более бледном, чем обычно. Он стоял ровно, выправка придворного и гордая стать не покидали его в отличие от уверенности в том, что удастся выйти живым и невредимым из этого пропитанного духом Смерти кабинета. -Да, - ровно отозвался Франсуа и взглянул в глаза Правителю. Скрывать смысла не было. Скорее всего, Габриэль уже знал или подозревал… Если же ему действительно удалось повидаться с Эвелин, она показала ему письмо. Так или иначе – притворяться бессмысленное занятие. -Что же вы сообщили ей, Франсуа? – Он не сводил взгляда с министра и на дне его взора колыхались тени смерти. Жадно раскрывали эти тени свои рты и тянули руки… -Сообщил, что в Сибоне беспорядки, и она должна быть осторожна, - Франсуа смело взглянул в глаза Правителю, но не смог удержать взгляд и отвёл его с постыдной поспешностью. -И откуда у вас эта информация? – некромант был зловещ. С каждым мгновением его спокойствие, казалось, становилось всё более мрачным, и готово было пролиться раскалённым гневом. Франсуа не ответил. Он глядел в пол, чувствуя себя преступником. Одно дело – передача информации, а другое – добыча. Подслушать тайный разговор Самого…за это можно и в подземелье, а если ещё и заговор приплетут… Впрочем, Габриэль и не настаивал на ответе. Эвелин покровительствовала Франсуа, да и некроманта удачливый придворный устраивал. Поэтому, Габриэль, прекрасно понимая, что министр подслушал его личный разговор, не стал свирепствовать. Он решил разобраться с этим досадным недоразумением несколько позже, когда Эвелин удастся вызволить из плена Абигора. Ведьма ему явно нужна, иначе маг убил бы её сразу. Может быть, он даже станет её пытать, если ещё не стал… Габриэль на мгновение представил бледное лицо своей советницы с гримасой ужаса на лице и глаза, наполненные бездонной болью и отчаянием. Она должна была не находиться в Авьере несколько дней, поэтому и отправилась в Сибон. Кто мог знать, что Сибону стал покровительствовать Гордый враг? Бедная, бедная Эвелин. Она не предаст, конечно. Она верна его служению и воле. Но выживет ли? Кто, в случае её смерти возьмёт на себя обязанности советницы? Кто станет его доверенным лицом? Кто будет его палачом и послом? Кто, наконец… Франсуа, догадавшийся, по-видимому, что кары ему не будет, во всяком случае, теперь, осторожно зашевелился. Шелохнулась мантия и Габриэль, услышав это, снова обратил взгляд к министру финансов. -Франсуа, Эвелин отправилась в другие земли Тёмных Территорий, - некромант улыбнулся, но в его глазах был лишь холод. – Я говорю вам это по её же просьбе. Она сейчас в Идрине. Вместе с Лотером. Просила передать привет и большое спасибо за предупреждение… Франсуа изумлённо воззрился на некроманта. Тот раскрыл тайну пребывания Эвелин, хотя ещё совсем недавно говорил, что это секретное задание. Зачем их понесло в Идрин? Неужели Габриэль действительно встретился с Эвелин? почему же она тогда не ответила на его письмо? Закрутилась в делах? Запретил Габриэль? -Она в порядке? – спросил министр финансов с мольбой. Эвелин была замечательной. Она прикрывала его и с ней было интересно. Вдобавок, она не была на деле чудовищем. Ведьма – скорее орудие для того, кто стоит рядом с Франсуа. Она его слепое орудие. Преданное и совершенно беззащитное перед ним одним. -Разумеется! – Габриэль изумлённо оглянулся на министра. – Эвелин – советница. Никто не позволит ей рисковать. Франсуа, вы свободны… Быстро, не чувствуя далёких переходов и коридоров, министр финансов миновал Зал, приёмную, еще один Зал, кабинеты… Наконец, он остался один в своих покоях. И только тогда перевёл дух. Волнение было столь велико, что он не сразу заметил, что по его столу ходит белый почтовый голубь с привязанным письмом. Франсуа метнулся к столу также быстро, как появлялась из теней Эвелин. торопливо и дрожа от необыкновенного предчувствия, отвязал письмо и развернул, слегка надорвав тонкий лист. «Франсуа, что у вас происходит? Я в Терре. Видел, как Абигор привёз в свой дворец Эвелин без сознания и Лотера. Что случилось? Как их занесло? Сам понимаешь, Габриэлю написать не могу. Спрашиваю у тебя. Эвелин тебе всегда доверяла. Расскажи мне. Рудольф». Франсуа перечитал письмо два, а затем три раза. Буквы пульсировали в его сознании, отказываясь складываться. Что делать? Идти с письмом к Габриэлю? Глупо. Тот либо знает, либо Рудольфу конец. Да и самому подставляться не очень-то и хочется. Эвелин, бедная Эвелин. Как её угораздило? Зачем она Абигору? Пытать? Выманивать Габриэля? Как помочь ей? В Терру не поедешь. Абигор будет неумолим. Эвелин попала в такую пропасть, из которой Франсуа не видел выхода. Тревожно спал в эту ночь министр финансов. Он провалился в сон лишь на час, но видел дурные сны, наполненные скрежетом и тихим зловещим шелестом. Очнувшись от сна, Франсуа понял, как нужно действовать. Нужно отправить Рудольфу письмо и предложить ему помочь Эвелин сбежать взамен на прощение Габриэля. Ведьма потом вступится за военачальника перед правителем, даже если тот будет упираться и в конце концов, некромант уступит. Волнуясь, Франсуа в свете чадящей свечи написал быстрым неровным почерком письмо Рудольфу, привязал его к лапе белого почтового голубя, и, весьма довольный собой, отправился было снова прилечь, как вдруг остановился подле своего заваленного бумагами казначейства и прошениями, стола. Что-то было не так. Смутное предчувствие чего-то неизгладимого кольнуло его. С нарастающей тревогой он пошарил по столу рукой, проглядел быстро бумаги – всё было в порядке. Чувство тревоги же не покидало. Франсуа задумчиво оглядел комнату…и только тогда, когда его взгляд наткнулся на пустую птичью клетку, министр финансов словно бы прозрел. Сбросив с себя сонное оцепенение, он с удвоенной энергией принялся разбирать бумаги, выдвигать ящики. Под руку попадались письма, отчёты, прошения, приглашения, служебные записки… Но в череде бездушных бумаг кое-что исчезло. Письмо Рудольфа, в котором военачальник сообщал о том, что видел Эвелин и Лотера у Абигора, словно испарилось из кабинета. Франсуа со злостью отшвырнул один из деревянных ящичков. Тот попал в стену и от удара жалобно треснул и развалился на две половинки. Письмо Рудольфа пропало.