Рассвет

«Рудольф, если можно сделать хоть что-то для Эвелин и Лотера…попробуй им помочь. Как они? Я совсем в растерянности. Я ничего не понимаю в происходящем». Как будто бы он, Рудольф, понимал! Как будто бы его не гнали вопросы и сомнения, не душили страхи по ночам. Он всё чаще и чаще во время ночных и дневных дежурств обращал взгляд к окну пленницы и тревожился, видя, что в самый поздний час там может мелькнуть силуэт Гордого врага, лидера Терры – Абигора. Он появлялся у окон лишь на миг и это настораживало… Зачем он приходит? Что ему нужно? Эвелин больше не расшвыривала комнату, ничего не громила и не рвалась снять ошейник. В ней что-то надломилось. Она избегала встреч с Рудольфом и, как знал капитан городской гвардии Терры – не виделась даже с Лотером. Что терзало эту душу? Какие мысли душили её? Металась ли она или же тихо сходила с ума в комнате? «Франсуа, я беседовал с Эвелин. Она сказала, что Абигор собирается её и Лотера отпустить через несколько дней. Просто так. Я не верю. Верит ли она – сложно сказать. Она сказала мне, что цель Абигора – разочаровать её в Габриэле. Я в отчаянии. Эвелин громила комнату в самом начале – теперь сидит тихо, на ней какой-то амулет, что блокирует всю её силу. Абигор часто приходит к ней. Я не знаю, что и думать. Лотер же спокоен. Держит лицо, ждёт освобождения. Много читает. Я теряюсь…» Франсуа раздражённо отбросил письмо, но ту же спохватился и аккуратно сложил в четыре раза. Длинными ловкими пальцами выдвинул секретный ящик из стола и убрал письмо в самый дальний угол. От обыска Скиллара, конечно, такой тайник не спасёт, но – хотя бы от посторонних глаз служанки убережёт. Решение пришло к министру финансов давно. Он с трудом дождался тихого молитвенного часа, когда Габриэль и основная свита, в которую входил Франсуа, отправился в заново отстроенную церковь Святого Луала. Церковь восстановили, в самом деле, быстро. Фрески и мозаика дышали лёгкостью и свежестью, новые священники походили на старых до такой степени, что если и не знать об их замене – ни за что не отличишь. Сила мрачных колонн церкви, своды, мрачный камень… здесь служителей Луала, проситель или грешник – все ощущали себя ничтожными под великим взором Бога Авьеры. Франсуа сразу постарался оказаться поближе к Асмесу – мастеру Торговых дел. Ему требовались кое-какие крупицы информации, которыми располагал коварный придворный. Впрочем, сам он и себя, и всех торговых дельцов почитал за самых честных людей во всех Территориях. К тому же, Асмес отличался фанатичной преданностью Габриэлю, но… выбора у Франсуа не было. Скиллар не просто так крутит свои кольцо вокруг него, значит, в некоторой мере, может быть и не самое худшее решение открыть карты самому правителю. Франсуа не решился сразу заговорить. Несколько раз он не удержался и скосил взгляд в сторону Асмеса. Тот, спокойный, уверенный человек с профилем и видом «человека-камня» не отреагировал на ухищрения министра финансов, но не отметить их, конечно же, не мог. Слишком велика была опытность Асмеса. Противиться, отходить от Франсуа он не стал. Его тоже тревожило кое-что… Хор служителей Святого Луала, облачённый в чёрные мантии с плотно надвинутыми капюшонами (чтобы не возгордиться перед оком Бога), запели молитву девяти рыцарям-апостолам. Франсуа снова покосился в сторону Асмеса…и встретил его ясный взгляд. Он выжидал. -Вы хотите говорить со мной, Франсуа? – учтивым шёпотом спросил Асмес, кланяясь при каждом упоминании хором «Святого Луала». -Да, - министр финансов быстро огляделся – все ли увлечены молитвой. – Как вы думаете об исчезновении советницы и Лотера? -Я? Думаю? – Асмес то ли и в самом деле был удивлён, то ли изобразил искусным образом удивление. Эвелин всегда раздражалась в разговоре с Мастером Торговых дел. Он всегда словно был под маской, а ведьме, которой необходимо было держать под контролем собеседника, видеть его насквозь – было очень сложно работать с человеком, у которого сто покровов. -Я слышала о животном…- Эвелин пощёлкала пальцами, пытаясь припомнить название диковинки. – Не помню, как его называют, но это животное удивительным образом меняет окраску под цвет окружающей среды. -Разве так может быть? – изумился Франсуа. Этот разговор был лишь один раз после беседы с Асмесом, но он отпечатался в памяти министра финансов и сейчас выскользнул из глубин… -Может, - советница вздохнула и посмотрела в окно. – Это животное имеет человеческое воплощение. И зовут это воплощение – Асмес. -Да, вы, - терпеливо сказал министр финансов. – Вам не кажется…подозрительным? -Их отсутствие? – Асмес усмехнулся. Как-то совершенно по-звериному. – Кажется, Франсуа. Всем кажется. Но говорите об этом, почему-то, лишь вы. Как бы не кончилось это для вас опалой… -Я беспокоюсь о советнице правителя! – Франсуа отозвался со слишком большой горячностью. Асмес кивнул: -Я понимаю. Но правители велики. Они вольны выбирать, что делать со своими придворными. Если Эвелин в опале – это Его воля и спорить с ней никто не станет. Другое дело – Лотер. -И девятый рыцарь-служитель Его, - вклинился особенно громко церковник. По-видимому, ему мешали разговоры в конце залы. – Спустился на Тёмные Территории. И сорок дней и сорок ночей длился его путь. Под солнцем и ветром, снегом и осыпанной пеплом земле… -Если Лотер не объявится в ближайшее время, - продолжил Асмес уже много тише, теперь его шёпот был едва различим, - Торвуд разорвёт договор. И, уверяю вас, Франсуа, он сделает это безжалостно, но разрыв такого договора для Яра – убыток. Торвуд не удержится. Его сместят другие купцы, а там…как знать, как пойдёт дело. Лучше бы Лотеру появиться. -И повелел девятый рыцарь-служитель Его, построить на этой земле град Авьеры. Сказавши это повеление, бросил он на землю серебряную монету да горсть пшена. И услышали люди тогда голос Его, и увидели они жест Его, и покорились они Ему. И возник на земле чёрной и неприкаянной град. И не было града прекраснее и светлее. Пели в граде том солнечные лучи, да ветром овевали Авьер… Франсуа машинально повторял за служителями молитву, тянулись песнопения. Асмес больше не повернул к нему головы, не обратил к министру финансов взгляда. Он сказал то, что мог, и говорить больше отказывался. «А ведь ты, Франсуа, для Эвелин был лишь не более чем дневником…» - проскользнула вдруг противная мысль через аромат благовоний и восковых свечей. Что? Франсуа открыл глаза и с испугом огляделся. Откуда пришла эта мысль. Что это было? «Да-да, Франсуа. Ей нельзя было писать свои мысли так, как нужно ей, а высказываться было нужно. Она использовала тебя», - издевался невидимый голос. Франсуа перевёл дух. Он старался не привлекать к себе внимания, но голос звучал слишком настойчиво…какой-то особенный голос. Голос был бестелесным, но, отчего-то казалось, что его обладатель скрыт где-то среди придворных, таится за колонной, стоит за самой спиной, или у икон… -Вы в порядке, Франсуа? – Асмес осторожно дёрнул министра финансов за рукав. – Вы страшно бледны… «А теперь ей показали, что она слаба. Это здесь, в Авьере, она была опасна, вхожа во все круги и слои, её боялись и о ней говорили, но что она значит для Тёмных Территорий. Скоро каждый заплатит по счетам. И ты, Франсуа, тоже заплатишь…?» И голос стих. Франсуа, прижимавший ладонь ко лбу, а другой вцепившийся в горло, словно бы выпал из замораживающей и подавляющей силы бестелесного голоса. Сбросив с себя налетевшее оцепенение, он увидел, что двое-трое придворных, кое-кто из монахов, да и, похоже, что сам Габриэль, поглядывают на него. Все, кроме живого воплощения смерти в изящном точёном лице смотрели на него с любопытством. И только в лице некроманта, повелителя, обвенчанного со смертью, мелькнуло на мгновение что-то очень глубокое и тёмное, как его тайная душа, что-то угрожающее, холодное и колючее. Франсуа понял – его срок скоро придёт.