Рассвет

-Мой господин, — раздался в полумраке Залы шёпот. — Франсуа арестован. -Прекрасная новость, — отозвался Правитель. Его тон был бесстрастен, а на лице — непроницаемая маска. Опасная маска, за которой могло скрываться что угодно и каждый, кто хотя бы раз встречался с правителем, знали это. Габриэль лёгким небрежным жестом снял один из перстней и вложил в ладонь склонившегося перед ним Скиллара. Глава Тайного отдела так был обрадован такой милостью, что не удержался и поцеловал протянутую руку своего правителя и неслышно исчез в полумраке, прижимая драгоценный подарок. Габриэль прошёл по Зале. Через несколько часов должна появиться Эвелин и Лотер — так сказал Абигор. Противно, конечно, что пришлось объединиться со своим врагом, но, что можно поделать, когда все Тёмные Территории под угрозой разрушения? Территории никогда не были простым континентом, омываемым океаном. Территории были не просто землёй, но целым пластом, основой, поднятой из водных глубин. Чёрная вода укутывала этот пласт с четырёх сторон неподвижной водой, словно боясь, что Территории уплывут, сбегут из-под её власти и тогда вся вода, все глубины — станут всё той же пустотой. Безжизненным скоплением жидкости — не более. Нет, глубины были разумны, поднимая огромный кусок земли и фиксируя его чёрной силой воды… И только потом они обезумели. С течением времени. Развивались страны, росли города, родилась магия… И этот пласт всей земли, этот континент Тёмных Территорий постепенно становился теперь слабее. Он истончался, разрушался с тем, чтобы в скором времени утянуть все земли обратно в бездну и запустить новый цикл жизни. И глубины, снова разумные, поднимут новый пласт земли… Тёмные Территории под угрозой уничтожения. Магия даст подпитку и скрепление ещё на некоторое время. Так гласили легенды! И это было единственным источником информации для всех магов. Проблема в том, что нет одного сильного мага в Территориях. Можно объединиться более слабым… однако, и тех немного. Выбирать Габриэлю было не из чего. Он решил, что возьмёт Эвелин, как самую сильную из всех живущих ныне ведьм, и ещё двух-трёх магов. Абигор, его давний враг, к удивлению, отозвался. Все маги и ведьмы чувствовали злой рок, висевший над Территориями. Может быть — его чувствовали и люди. По плану Габриэля, Эвелин должна была уехать на время из Авьера, чтобы он мог подготовить необходимые ресурсы для этой магии. Однако в дело вмешался Абигор, захотевший познакомиться с советницей своего врага. По возвращению Эвелин, ресурсы должны быть уже готовы полностью. Насколько знал Габриэль, Абигор тоже почти подошёл к концу в своей подготовке. Но некромант опасался, что и этих сил не хватит, для достижения цели… с нетерпением вглядываясь в ночь, он ждал ответа от ещё одного мага. Габриэлю было отчаянно жаль, что он пока не мог посвятить Эвелин в проблему и предложить ей участие в ритуале восстановления и спасения. Цена ритуала была высока… некромант понимал, что ведьма может отказаться в ужасе и не убедит её даже любовь к своему правителю. О, как смешил Габриэля теперь орден Глубин, сумасшедших людишек, что жаждали свергнуть его с престола! Легенда о глубинах и возникновении Тёмных Территорий жила в народах и странах, цвела и обрастала новыми подробностями, и Габриэлю понадобилось большое количество времени, чтобы найти истину. В ночных бдениях, в горьком одиночестве, чувствуя пепел мёртвых душ на своих губах, он жалел, истинно жалел о том, что люди, простые и слабые люди живут себе и не знают, что находятся под угрозой конца всего… Его же участь, ровно, как и участь других сильных магов, куда печальнее. Ему дана сила. И сила эта зовёт его к действию, бросает в лицо геройство, о котором никто и никогда не узнает… Разве же это справедливо? Сила всегда шла вместе с ответственностью перед миром, но одно дело отвечать за одну страну, а другое — за все… Святой Луал…спаси же их всех! Скоро появится в замке союзник. От Эвелин придётся скрыть частичную правду, солгать о Франсуа… Бедный, бедный Франсуа. Зачем ты полез искать правду об Эвелин и сумел её найти? Зачем же ты не послушался предупреждений? И зачем же ты стал её другом? Да, дорогой Франсуа… Эвелин слишком опасный друг. Близость к ней — опала. Ведь Габриэль не может допустить усиления партии советницы, правильно? Она, конечно, не пойдёт против, пока любит правителя. Но что, если любовь её не вечна и однажды она примет обратное действие, выльется в ненависть? Или… Габриэль застыл посреди Залы, стараясь отогнать эту мысль. Не выходило. Он не хотел признаваться, но так и было — некроманту до боли не хотелось, чтобы Эвелин смотрела также преданно ещё на кого-то, кроме него. И в этом была ещё одна причина ареста Франсуа… Нет, здесь дело было не в любви. Во всяком случае — не в любви в обычном её понимании. Здесь было что-то вроде болезненной привязанности, тёмного и разъедающего чувства. Очень острого чувства. Габриэль хотел видеть Эвелин не то своей пленницей, не то своим врагом… Луна стояла бледным диском над Авьером, призрачным светом встречая и лаская простор этой тёмной, непонятной и мятежной страны, застывшей в не движении перед чем-то роковым. Что-то надвигалось. Жгло… и отзывалось колющей раной в самом тёмном сердце. …Скиллар бережно оглядел и потрогал полученный перстень. Серебро, чёрный треугольный вплавленный камень и витое оплетение его… носить подарок глава Тайного Отдела на пальце не мог, о чём узнал почти сразу же, как справился со священным трепетом и дрожащей рукой попробовал надеть перстень. Украшение не залезало на его узловатые пальцы, слишком мало было. Скиллар принял этот дар как высочайшую награду своим действиям, много лучшую, чем орден или медаль… перстень принадлежал самому правителю, касался его ледяной кожи, его одежд… Но Скиллар был из тех людей, что всегда и везде найдут выход. Можно было отнести перстень к ювелиру, но тогда пальцы ювелира коснутся украшения…этот негодяй недостоин такой чести! Ещё, не ровен час — подменит! Или украдёт. Или испортит. Этого допустить нельзя. Скиллар оглядел свою скромную комнату. Говорят, что фанатики часто бывают аскетами, полностью отдаваясь идее чего-либо, они забывают о себе, умудряясь при этом, отождествлять себя с этой идеей, возносить себя выше других людей и мнить себя орудием этой идеи. Его комната была маленькой, расположенной в подземелье. Робко ютился стол, узкая кровать без подушек — с одним лишь тонким одеялом, шкаф…в шкафу висело ещё два будних наряда, ещё один плащ и праздничный, торжественный чёрный костюм из чёрной простой ткани. Эвелин, чьи шкафы ломились от одежд, обуви и украшений, каждый раз надменно закатывала глаза, когда видела на светском приёме скромную фигуру Скиллара в одном и том же, единственно подходящем костюме. У Скиллара в одном из ящиков стола (в которых царил идеальный порядок, как и во всей комнате), была деревянная, самая простая шкатулка — в ней хранились награды и реликвии главы Тайного Отдела. Сейчас он искал в них то, что ему было нужно. Три ордена на красных подушечках с шёлковыми лентами, врученные Советом и Правителем, медаль… вот! Скиллар извлёк из шкатулки старые часы на длинной цепочке. Часы были отделаны изумрудной оправой и серебром, потемневшим от отсутствия ухода и чистки. Это была память об отце Скиллара. Часы он не носил, но это была единственная вещь, оставшаяся в память о родителях. Крепко сжав часы в одной руке, Скиллар стал вытаскивать цепочку другой рукой. Цепочка не поддавалась. Глава Тайного Отдела пытался ещё несколько минут и сдался. Он поднёс к глазам часы, стараясь разглядеть место крепления цепочки к часам и увидел, что цепочка соединена с изумрудной оправой так, что снять её, не сломав оправу, будет невозможно. Он не стал долго думать и колебаться. Резким ударом об угол стола Скиллар проломил оправу, и на пол полетела изуродованная оправа и часы, лишённые поддержки. В руках была цепочка. Трясущейся рукой глава Тайного Отдела просунул цепочку через перстень и просунул её. Застегнул на своей шее эту реликвию…и только тогда озаботился тем, чтобы собрать обломки. Оправу он, недолго думая, швырнул в мусорный ящик, а на часы, на которых от удара пошла трещина по стеклу, ещё поглядел с сожалением. Можно отнести к часовщику…нет! Чего это он? У него, у Скиллара, нет ни отца, ни матери. У него есть Правитель. И только. Только его господин. Скиллар жёстко отбросил часы вслед за оправой и, обновлённый, готовый к новому действию, счастливый от своей награды, вышел из скромной комнаты и направился к темницам. Ему предстояло провести допрос Франсуа.