Рассвет

Всадники сначала обрушились на ворота, а затем сбили с ног седобородого старца. Чудом он не попал под копыта разгорячённой бешеной скачкой лошади, но на этом чудо закончилось. Старое тело не справлялось с болью и силы стремительно оставляли его. Встать Аксель был уже не в силах и теперь с бессилием слышал чьи-то крики. Какофония звуков агонией вливалась в его отчуждённый мир, блаженная Уара в воображении старца превращалась в кровавое месиво. -Вяжи её! Сейчас позабавимся! -Девчонка, ищите девчонку! -Нет, пожалуйста… Глухие слёзы. Глухие удары…глухой мир. Крики, стоны, лязг доспехов, смех – всё стало одним покрывалом звуков, простынёй ломаной церковной братии. Но Аксель был слеп. Чудовищно слеп. Он видел пришедших мучителей и в своей голове обличил их дьяволовыми зверями, хотя, если же судить по настоящим поступкам гостей, всадники не были также отчаянно яростны и сумасбродны, как могли. Не острой сталью, а скорее тумаками и пинками, угрозами и оскорблениями действовали они. Тех, кто попадался под руки, активно мешаясь под ногами – вязали, обездвиживали, затыкали рты. Искали девочку… И попутно рвали книги, переворачивали сундуки, разбивали подсвечники, выбрасывали из окон скамьи… Всадники должны были оставить вид разбойного нападения на монастырь, а не позволить увидеть окружающим коварную и жестокую миссию. Аксель лежал на земле, закрыв глаза и не видел истины. Магическое чутьё, слабое, очеловеченное, не появлялось, и только скорбь калёной плетью стегала душу старца. Скупая слеза катилась по высохшей пергаментной коже… -Где девчонка? Страшный вопрос. Страшный ответ. Не найдена…как показаться правителю на глаза? Как возвращаться в Терру с такой дурной вестью? -Где девчонка? – повторно взревел голос, и в рёве этом скользнула ненавистная каждому полководцу паника. Снова сундуки, захлопали двери, испуганные голоса отзывались: -Нет. В амбаре нет. -В келье нет. -Мерзавцы! – взревел голос яростно и до Акселя, обездвиженного и убитого скорбью, донеслись удары хлыста о землю и по чему-то плотному. Визг солдат пополнил какофонию ветра и страданий изорванной обители. Плох тот правитель, что не снисходит до своих слуг, не позволяет им чувствовать себя на равных с собою, жить иллюзией высшего доверия. Абигор был именно таким. Лишённый дипломатического чутья, он снисходил, не умея заражать надолго идеями, он постоянно нуждался в новых придумках как удержать того или иного служителя, преданность и внимание. Габриэль таким не был. Габриэль, снисходя и играючи, умел облечь в покорность кого угодно, кто был ему нужен. Некромант говорил со своими слугами на равных, прислушивался к ним, посвящал и заставлял их томиться ожиданием, зажигая в их душах ведомые ему одному огни, получал преданную армию цепных псов. Но лидер Терры не научился предусматривать такой поворот в душах. Именно поэтому, в минуту убеждённого поражения, полководец и всадники, пришедшие с ветром, предали его. Посовещавшись недолго, решили они, что девчонка сбежала в лес, где либо умрёт от голода, либо будет убита зверьём. Значит, Абигору необязательно знать о том, что Мария не найдена. Зачем подставлять себя, если беглянка не жилец сама по себе? До Терры – заплутает по лесам, до Нимлота – нужно миновать болота… Всё, загнана в ловушку. Смерть – вопрос времени. А это говорит о том, что нужно выполнить ещё одно поручение правителя и можно возвращаться в Терру победителями… Грубо и резко принялись поднимать обездвиженных. Ставить на ноги связанные тела, которые вынуждены были опираться друг на друга и стену монастыря, чтобы сохранить шаткое равновесие. За волосы подволокли и Акселя, поставили вместе со всеми. Седобородый старец раскрыл глаза и увидел размеры бедствий, оглядев же братьев и сестёр по вере, возблагодарил мысленно бога за то, что живы и лишь легко увеченные они. Перед людьми, построенными в ряд, словно бы для осмотра, прохаживался взад-вперёд краснолицый, с широкими чертами, огромным мясистым носом и тонкими губами, человек. Его глаза – маленькие и злобные, впивались в каждое лицо построенного. Он указал рукоятью свёрнутого хлыста на женщину и ту вытолкнули на траву. Женщина – красивая, рыжеволосая, связанная с изорванным на груди и плечах платьем, упала на траву ничком. Тотчас её подняли и повели куда-то к воротам. Ещё раз указал рукоятью…ещё одно тело, на этот раз, молодое мужское тело пало на траву. И снова – повели куда-то к воротам. Снова зловещий взмах рукояти – совсем рядом. Нет, нельзя понять, чьё лицо скрыто под этим расплывшимся пятном крови. Взмах…толчок на траву. Удар тела о землю. Взмах…толчок. Удар тела…отводят к воротам. -Пятеро? – спросил помощник, обращаясь к краснолицему. – Всё? -Возьми ещё двух, - помедлил с ответом главарь и ткнул куда-то вправо и второй раз указал прямо на Акселя. – На запас. Хохот прошёлся среди всадников кровавым муторным пятном. Аксель вздрогнул – куда его поведут? Куда вели остальных? Чужая судьба горька, но своя горше будет… -Не стар? – с сомнением спросил кто-то звонко и тонко, подхватывая Акселя за шиворот и ставя поудобнее на землю. – Помрёт в дороге? -А пусть помрёт! – легко согласился краснолицый. – Берите. Унизительная клетка, в которой перевозят диких животных для услады жадных до зрелищ зрителей, стала повозкой для Акселя и ещё шестерых из блаженной Уары. Всадники поскакали назад, в Терру. Скрипя ржавыми прутьями, поехала за ними и клетка, позволяя запертым в ней людям находить утешение и страх, друг в друге. Всех томила неизвестность и грозовое предчувствие. Все молчали, перепугано оглядываясь… Катила по неровным пыльным дорогам повозка, увозя в Терру предназначенные для ритуала жертвы. Жертвы не подозревали. И не хотели подозревать. В это же время, в противоположную Терре сторону медленно брела усталая женщина, держа за руку девочку – тонкую и хрупкую, болезненного вида. Пророчили этой девочке смерть в лесах, в болотах и в когтях зверей… И никто не мог предположить её истинной судьбы, которая всё более ярким пятном проступала в переплетении карт Судьбы, всё сильнее пропитывалась силой, всё наливалась цветом, готовясь провести Марию через приготовленные ей судьбой испытания к единственной цели. В монастыре девочка поклялась отомстить. Поклялась в этом, пока металась в бреду. И только пообещав, что напоит чашей своей святой злобы и Габриэля, и Эвелин (а о больших участниках придворной жизни она и не знала), нашла обманный покой. В сердце её воцарился мир, в душу вползла жизнь…теперь ей было для чего жить. Мария начинала понимать, что осталась одна на свете и отец её либо предательски убит ненавистной Эвелин, либо будет убит в скором времени. Единственное, что сейчас мешало Марии – толстая и старая соратница Акселя, гружённая холщовым мешком с пищей и водой. Она вела «крошку» в безопасные земли Нимлота, в обход болот… Мария же стремилась попасть в Авьер. Но для этого – нужно что-то сделать с этим вынужденным сопровождением! И она твёрдо решила, что сделает. Обязательно сделает. И месть в её душе, подняв змеиную голову, радостно кивнула, отвечая мыслям ещё совсем недавно маленькой девочки, которая в свою юный возраст претерпела столько, что растеряла очарование юности… и приобрела лишь мстительную и разъедающую змею в душе. И змее этой суждено было сделать определяющий рывок.