Рассвет

Лотер снова остался за гранями дел. Настоящих дел, к которым стремился. Самое обидное — в этот раз он узнал многое из того, что не положено знать обывателю. Он стал свидетелем падения Габриэля в глазах Эвелин, её травмы и боли, её скорби и разбития. И, тем не менее, Абигор и Вильгельм вежливо предложили ему прогуляться по фруктовому саду. Поразительное оскорбление! Лёгкость, с которой они это сделали, снова ткнула иглой в сердце Лотера. Он понял, в очередной раз, как далёк от «настоящих дел» Тёмных Территорий. Юноша покорился приглашению, которое больше звучало приказом вежливой формы. Белые песчаные дорожки, налитые ласковым зелёным шёлком листья серебрились… плоды блестели в лучах солнца. Восхитительное зрелище, райский сад, который сложно заметить в дурных раздумьях. Юноша покорился. Он был зол и досадовал на то, что его подпустили к важной (пусть и путанной для его мозга и непонятой большей частью) информации и не дали дальше хода, не допустили до равного голоса и равного присутствия. Его вытащили как щенка из лужи, но отнесли не в дом, а бросили рядом с лужей на траву. Но сейчас Лотер не стал разбираться и пытаться получить что-то по трём причинам: разум, кровь и страх. Разум говорил ему — робко и тихо, что спорить с двумя ошарашенными последними событиями магами — затея самоубийственная: в лучшем случае его просто попросят замолчать. Как всегда вежливо. И как всегда — отказаться будет невозможно. Кровь же торговца утверждала ему — уверенно и громко, что молча наблюдая, находясь достаточно близко, но при этом в стороне — можно получить и выиграть больше. С ранних лет Лотер был свидетелем купеческого ловкачества и выдержки, и кровь самого известного торговца во всех Территориях отзывалась в нём, уговаривая мириться и ждать своего часа, умоляла молчать кипящую юность. Страх же не проронил ни слова. Он позволил Лотеру наслаждаться потоком болезненных образов и видений, которые рука тьмы услужливо подбрасывала в его разум. Причина страха была даже не за отца, оставшегося в Авьере и не за себя, как можно было подумать, а за Эвелин. Она осталась. Но если его отец — Торвуд остался в Авьере, потому что ничего не знал о Габриэле, о его истинных целях и действиях, то она знала. При этом ведьма потребовала спасти Лотера, полагая, что тот может пострадать. И сама не пошла следом. Сейчас юноша никак не мог взять в толк — почему? Он чувствовал, что за её решением есть что-то более сильное, чем его стремления и более страшное, чем просто смерть. В силу неопытной юности Лотер не понял, что Эвелин освободила себя. И других. Освободила Габриэля. Пойти с некромантом ведьма бы не посмела — тот рассчитывал на безумие Глубины и её чудовищ, на древних существ, о которых мало что знал, и на конец всего. Да и оскорбление было слишком велико — он знал всё об Эвелин и при этом — не доверил ей самого главного! Пойти против Габриэля, объединиться с Вильгельмом и Абигором она бы тоже не смогла. Эвелин стала настоящей ведьмой, для которой крах веры, крах преданности — прямой путь к позорной смерти, а как советница короля она не стерпела бы бесчестия. Ведьма присягала Габриэлю, и пойти против него — нарушить присягу, подвести его, подвести себя! Да, любовь к нему, может быть, и изрезала её душу, изорвала ржавыми крючьями, опалила всё светлое, надломила, но в последние свои минуты Эвелин оставалась ей верна. И именно по этой верности позволила Габриэлю себя убить без свидетелей её собственного ничтожества. Был вариант бежать. Далеко и позорно. Бесчестно и слабо. И снова — бесчестие! Да и бег — не в природе ведьм. И тогда Эвелин не оставалось ничего, кроме как умереть один на один с собственным создателем. Она не посмела с ним сражаться в полную силу — проявила свою человеческую сущность, но жить бы, после открытого, после разрушенного ведьма бы не смогла. Эвелин была слаба перед Габриэлем. Да и вообще перед всеми. Но ей было дано прикидываться сильной. Настолько сильной, что даже Габриэль забыл о её слабости. Последние дни, всё, что было после плена, после Франсуа извело и истерзало, и смерть она приняла спасением. Но как страшно, оказалось, умирать от рук, от сил того, кого она любила! Как это оказалось больно! И даже последние мысли, словно бы издеваясь, укусили последний раз: «Неужели все, кто умирают, терпят эту боль?» А было чего испугаться! Она была палачом. Она была убийцей, отравительницей. И пусть, став советницей, Эвелин уже не занималась отравительством сама, но она давала приказы, находила исполнителей, а значит — и та кровь тоже на ней. «Неужели все, кто умирают, терпят эту боль?» — но ответом была белая немота. И Лотер не знал этого. Тревога росла в нём, страх расширялся, и поэтому не было возмущения, и потому царила тишина в изумрудном шёлке фруктового сада, но Лотер почти не замечал красоты… -Стой! — резкий грубый окрик сзади. Лотер обернулся — к нему спешил смутно знакомый мужчина в военном костюме. -Рудольф? — Лотер был рад, хотя — в последний раз, когда он видела капитана городской стражи Терры, и уезжал из плена. -Лотер! — Рудольф, казалось, тоже был рад. — А что ты здесь?.. Как? Она растерянно оглянулся, прикидывая, как мог гулять в одиночку Лотер в этот час, по этой земле и с кем он прибыл. Смутная надежда сжала сердце. -Я с магом, — отозвался юноша мрачно. — Мы прибыли из Авьера для… И ступор. Рассказать? Как и что? Да и стоит ли? Не похоже, чтобы Рудольфа просвещали. А интересно складывается его жизнь… -Для дела! — закончил Лотер, коря себя за долгую паузу. -С магом? — удивился военачальник Авьера и Терры. — И где она? -Кто? — Лотер искренне не понял, но тут вмешалось очень муторное подозрение, и против воли он отступил на шаг…- Эвелин? В горле стало сухо. В глазах защипало…лицо Рудольфа омрачилось. Изменившимся голосом он спросил: -Что с ней? О, если бы кто сказал об этом самом у Лотеру! Но юноша сам мучился терзающим незнанием. А в Рудольфе произошла резка перемена. Дружелюбное выражение исчезло. Резким поворотом он припёр Лотера к стволу раскидистой яблони, перехватил руку, метнувшуюся за кинжалом и сжал горло купеческого сына за горло, до боли, до хрипа, до белой мглы… -Что с ней? — заорал Рудольф. Пока Лотер тактично прогуливался по саду, разговор Абигора и Вильгельма приобретал всё более угрожающий размах. Союзники обсуждали, какие именно заклинания надо применить и как выстроить линию боя. -Самое главное — не дать никому упасть в воду! — напоминал Вильгельм каждый раз, заметно раздражая Абигора. -Я понял! — шипел Гордый Враг. — Значит, сначала окружим кругом площадку боя. Чтобы у Габриэля, в случае чего, была задержка в ритуале, пока он будет ломать щит. -Нет, сначала надо обезопасить тех людей, что с ним придут! — спорил Вильгельм. — Там легко оступиться…и если кто-то упадёт… -Да помню я! — взорвался Абигор. — Помню! Значит — я ставлю щит, а ты — ограждаешь людей от него. -Лучше наоборот, — снова был недоволен маг. Абигор закрыл глаза, призывая всё самообладание, которого у него уже почти не было, и снова взглянул на Вильгельма: -Хорошо. Я ограждаю людей, ты ставишь щит. -Но с другой стороны…- Вильгельм раздумывал, — я с другой стороны, нам не нужен сильный щит. Может быть, сразу на Габриэля напасть? Хотя нет — тогда есть риск, что кое-кто из людей упадёт. А им… И разговор не кончался. Они не могли выработать тактику — ситуация со всех сторон представляла риски и никакой гарантии. Вдобавок, Вильгельм отчаянно не хотел драться с Габриэлем и предлагал попробовать с ним поговорить. В ответ на это Абигор усмехался, уверял, что это лишь трата времени, но Вильгельм был непреклонен. Их разговор прервало бесцеремонное появление Рудольфа. Он тащил за собой Лотера, бледного и испуганного. -В чём дело, капитан? — устало спросил Абигор, жалея, что всё ещё жив. -Это правда? — спросил Рудольф, отшвыривая от себя Лотера, и юноша аккуратно отлетел к стене. — Правда, про Габриэля? про ритуал? -Ещё одна причина не работать с людьми! — злобно сверкнули глаза Абигора, когда он обратил свой взгляд на юношу, превратившегося в невидимку. -Подожди! — Вильгельм поспешно встал между Лотером и Абигором. — Подожди! Вы из Авьера? -Нет, — пискнул Лотер. — Я из Яра. Рудольф из Авьера. -А, вы из Авьера! — Вильгельм обратился к Рудольфу. — Отлично!.. -Ничего отличного! — злобно отозвался военачальник. — Авьер забрал жизнь моей жизни, спрятал мою дочь… а этот… Абигор усмехнулся: -Рудольф, друг мой! Здесь уже неважно, что я хотел сделать. Важно, что я хочу сделать сейчас. -Ты обещал мне вернуть дочь! — Рудольф готов был броситься на лидера Терры. Только присутствие препятствия в лице Вильгельма останавливало его. -Ты пришёл ко мне — убить меня! — Гордый Враг рассмеялся. — Я помиловал тебя. Ты должен был умереть или в Авьере, или здесь. Я позволил тебе жить. Разве ты хотел, чтобы погибли Тёмные Территории? -Твоя дочь получила бы полное обеспечение от Абигора после твоей смерти! — поспешно заверил Вильгельм, — так ведь? -Разумеется! — Лидер Терры горделиво расправил плечи, услужливая память сразу же напоминал ему, что он приказал убить девчонку, что смерть Рудольфа должна была быть шпилькой к Эвелин. Хорошо, что Рудольф не знает о смерти Марии — всадники смерти, отправленные им так вовремя, вернулись с выполненным поручением. Рудольф не сводил ненавидящего взгляда с Абигора, но это было уже обыкновенной реакцией человека, когда к прощению и сотрудничеству нужно было прийти через внутреннюю борьбу и ненависть. -Ты готов рискнуть за жизнь Территорий? — снова подал голос Вильгельм. — нам нужны люди. Ты и Лотер, как посвящённые… -Я готов! — пискнул Лотер и Абигор наградил его издевательским взглядом: -Я так не думаю. -Абигор, пусть идёт. Пары человек нам хватит для достоверной иллюзии присутствия! — вмешался Вильгельм. — А ты, Рудольф? Ты готов выполнить свой долг? -Готов, — выдохнул Рудольф. Долг победил чувство. Разум победил. -Чудно! — Абигор обратился к соратнику, — я думаю, нам пора выдвигаться… -Я готов отправляться! — решительно военачальник подошёл к Лотеру. Помогая ему привести костюм в порядок. — А что с Эвелин? с его советницей? И, хотя Абигору было жаль Эвелин, но по причинам, отличным от человеческой скорби и сострадания, он с нескрываемым удовольствием ответил: -Она мертва.