Истинная пара

Я сидел в своей крепости. Узкая ниша за арочным окном, скрытая чарами, которые знали только Малфои. Тяжёлая бархатная портьера отделяла меня от мира, оставляя лишь щель для наблюдения. Извне это было слепое зеркало. Изнутри — идеальная точка, чтобы видеть всё и оставаться невидимым. Я пытался читать трактат семнадцатого века о некротической алхимии, но слова расплывались. Всё, на что хватало концентрации, — это ненавидеть тот факт, что даже здесь, в своём последнем убежище, я не мог отделаться от него. Шум в коридоре начался как далёкий гул, но быстро нарастал. Стайка девчонок из Гриффиндора и Пуффендуя. Их визгливый смех резал слух. И в центре этого вихря — *он*. Поттер. Он не шёл, он отступал. Шаг назад, ещё шаг. Его осанка выдавала не раздражение, а холодную, сжатую ярость. Он был как клинок, запертый в ножнах, и эта толпа — дурацкие, липкие ножны. Его взгляд, острый и быстрый, метнулся по сторонам, выискивая лазейку. И на секунду задержался на моём окну. На слепой, отражающей поверхности, за которой он не мог меня видеть. Выкручивайся, герой. Посмотрим, как ты спасаешься. Толпа приближалась, сужая кольцо. Гарри вскинул руку, отмахиваясь, но это лишь подогревало ажиотаж. Что-то во мне, низменное и злое, возрадовалось его дискомфорту. А что-то другое — напряглось, как струна. Он был в двух шагах. Его спина почти касалась занавеса. Я видел, как напряглись мышцы на его шее. И прежде чем мозг успел выдать хоть какую-то разумную команду, моё тело уже действовало. Рука — моя рука — молнией выскользнула из-за складок бархата, впилась в его локоть и с силой рванула внутрь. Вторая ладонь намертво прижалась к его губам, заглушая возглас. Я втянул его в полумрак, и мир сжался до размеров нашей щели. Мы стояли, прижавшись друг к другу, я за его спиной. Он был тёплым, твёрдым, живым. Его сердце билось часто и громко, отдаваясь у меня в груди. Его запах ударил в голову — не мёд, не трава. Дождь на граните. Дым после битвы. Власть. — Тихо, Поттер, — мой шёпот прозвучал прямо у его уха. Я не дышал. — А то найдут. Он замер. Не от страха. От шока. От ярости. Я чувствовал, как каждый мускул в его теле натянулся, готовый к взрыву. Я ждал толчка, удара, проклятия. Но он лишь резко кивнул, давая понять, что не будет орать. Я разжал пальцы и отпрянул, как от огня, но одна почему-то продолжал держать его руку. Он медленно обернулся. Его глаза в полутьме не были зелёными. Они были чёрными, и в них бушевала буря. Не паника. Не благодарность. Это была чистая, неразбавленная ярость на всю эту ситуацию. И в самом центре этого урагана — точка холодного, хищного интереса. Направленного на меня. — Отпусти, — сказал он голосом, в котором не дрогнуло ни одной ноты. Это был приказ. Я отступил ещё на шаг, натыкаясь на каменный выступ сиденья. Рухнул на него, делая вид, что снова погружён в книгу. Мои руки дрожали. Я сжал их в кулаки на коленях. Он не ушёл. Опустился напротив, на корточки, так что наши глаза оказались на одном уровне. Его взгляд был неотрывным, изучающим. Как будто я был не Малфой, а сложное заклинание, которое он решил разобрать. — Чего тебе, Поттер? — выдавил я, и голос прозвучал хрипло. — Спасибо. Я фыркнул, не в силах сдержать презрительную усмешку. — За что? За то, что лишил тебя возможности героически отбиваться от поклонниц? Уголок его губ дрогнул. Не в улыбку. Это было что-то другое. Вызов. — За то, что предоставил укрытие. Ты же сам говорил — мне нужно место, чтобы прятаться. — Это моё место, Поттер. — Неужели не поделишься? — Следующее что, фамилией? — я шипел, чувствуя, как закипаю. Он нарушал всё. Врывался даже сюда. — Своей? Нет, спасибо, — он покачал головой, и взгляд его стал тяжёлым, пронзительным. — Моя мне нравится. Но твоё общество… оно куда интереснее, чем я думал. Мы смотрели друг на друга. Воздух между нами сгустился, стал вязким, как сироп. Шум за занавеской затих, фанатки прошли мимо. Пора было ему уходить. Но он не двигался. — Ты мне сегодня снился, — сказал он на выдохе. Тише шелеста страниц. Всё внутри меня оборвалось. Лёд пробежал по позвоночнику. — Что ты сказал, Поттер? — Ты что, глухой, Малфой? — он поднялся во весь рост, отбрасывая на меня длинную тень. — Я сказал, они ушли. Мне пора. И… да. Спасибо. Он ещё раз взглянул на меня — взглядом, который словно срывал слой за слоем, добираясь до самой сути, — и исчез за портьерой, за барьером. Я сидел, парализованный.

Ты мне сегодня снился.

Это не было вопросом. Это было констатацией. Как будто он имел на это право. Как будто мои сны были его территорией. Я просидел там ещё два часа. Не думая. Просто существовал, пока стены моего убежища не начали давить. Он снился и мне. Но в моём сне он был другим. Не героем, не иконой. Просто… Гарри. И он говорил что-то важное. Одно слово, оборвавшее всё. «Там». Что это за «там»? Какое-то место? Состояние? Проклятие? С трудом вернувшись к книге, я обнаружил на полях доказательство своего полного помешательства. В углу страницы о некротических связях, был выведен сложный, изящный символ. Он был начертан моим почерком, чернила ещё не до конца высохли, отливаясь тёмным багрянцем. Я его никогда раньше не видел, но в его завитках и точках была какая-то пугающая, абсолютная завершённость. Это была не буква, не руна из учебника. Это была магическая лигатура — два отдельных знака, переплетённые так тесно, что их уже нельзя было разделить, не разорвав весь узор. В его сердцевине угадывалась изломанная линия, похожая на молнию, и острый, как клинок, изгиб, напоминающий букву «S». Глиф. Он дышал тихой, необъяснимой магией. Я резко захлопнул книгу, будто мог запереть там эту немую, предательскую исповедь моей же души. Что ж, такими темпами я скоро не сборник стихов издам, а стану автором нового пророческого свитка. «Символы обречённой души, начертанные рукой наследника тьмы». Бестселлер обеспечен.

***

Прошло две недели. Две недели, за которые я окончательно убедился: я схожу с ума. Внутри бушевал ураган, а снаружи я был идеальной статуей малфойского высокомерия. Улыбка, которую отец вбивал в меня годами, теперь держалась на лице сама собой — ледяная, безупречная, абсолютно пустая. — Драко, я не понимаю, что с тобой, — Блейз Забини ловил меня в гостиной после ужина. Его лицо было искренне озабоченным, что делало его вдвойне невыносимым. — Ты как подменённый. То взрываешься на ровном месте, то смотришь в стену, как привидение. Что происходит? Я хотел послать его. Отшить. Но одиночество и необходимость выговориться перевесили гордость. — Ладно, Блейз. Но если слово просочится — я найду заклинание похуже Круциатуса специально для тебя. Мы скрестили палочки в пустой спальне. Он произнёс слова клятвы, и я вывалил на него всё. Не всё-всё, но достаточно. Про сны, которые были ярче реальности. Про навязчивые мысли. Про тот чёртов символ на полях книги. Блейз слушал, не перебивая. Его лицо сначала выражало недоумение, потом шок, потом глубокую, почти философскую задумчивость. — Оху…ть, — выдохнул он наконец, когда я замолчал. — То есть… Поттер? — Не говори это имя, — я провёл рукой по лицу. — Как давно? Сны, я имею в виду. — После возвращения в Хогвартс. Раньше… не было смысла. Теперь он везде. — А символ… ты его нарисовал сознательно? — Нет! — я вскочил, начал мерить комнату шагами. — Я даже не знаю, что это! Он просто… появился. Как будто моя магия его выплюнула. Блейз долго молчал, вглядываясь в узор на ковре. — Я читал про такое. Не про это конкретно, но… про связи. Они могут возникать после сильных магических взаимодействий. Твоя палочка была у него. Бузинная палочка… Она прошла через тебя, чтобы попасть к нему. Он… — Блейз искал слова. — Он тебя защищал. В огне. На суде. Это могло создать… петлю. — Какая связь? Какая петля? — моё сердце упало куда-то в сапоги. — Возможно, ваши сны — не просто сны. Возможно, это канал. И если ты видишь то же, что и он… это значит, он тоже в курсе. По крайней мере, на каком-то уровне. Мир перевернулся. Не только мне. И он… О, Мерлин. Он знал. Он знал, что я видел. Значит, и его сны были такими же? Со мной? Жар пошёл по коже, сменившись леденящим ужасом. — Мне нужно на воздух, — пробормотал я, вырываясь из комнаты. Я мчался по коридорам, не видя ничего перед собой. Мне нужно было на башню. Наверх, где ветер сдует эту дурь с головы. И по дороге, конечно же, наткнулся на них. На стайку смеющихся девчонок, высматривающих свою дичь. Он рядом. Мысль пронеслась, острая и ясная. И тут сильная рука схватила меня за плечо, развернула и втянула в тёмную, глухую арку служебного прохода. Ладонь грубо прижалась к моим губам. Тело прижало к холодной стене. — Тихо, Малфой, — его голос прозвучал прямо в ухо. Низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. Не просящий. Констатирующий. — А то обнаружат. Его дыхание обжигало кожу шеи. Я почувствовал, как всё внутри сжалось в тугой, болезненный комок желания и ярости. — Отпусти, Поттер, — я вырвался из его хватки, оттолкнув его. Но пространства было мало, и мы оказались лицом к лицу в полумраке. Тень лежала на его лице, делая скулы острыми, а взгляд — непроницаемым. Губы казались мягкими. Невыносимо. — Что ты здесь делаешь? — прошипел я. — Прячусь, — он ответил просто, и уголок его рта дрогнул в той самой, знакомой до боли, самоуверенной полуулыбке. — Как ты и советовал. Он сделал шаг вперёд. Я отступил, спиной наткнувшись на стену. Он не останавливался. Ещё шаг. Мы почти соприкасались. Его тепло, его запах заполнили всё пространство. Он наклонился, и его губы коснулись моей шеи. Не поцелуй. Это была метка. Точное, властное прикосновение. От неожиданности и немыслимого наслаждения я глухо застонал. Звук, полный позора и капитуляции. Он услышал. Я почувствовал, как его губы растянулись в улыбку прямо на моей коже. И затем он начал всерьёз. Это не были ласки. Это была демонстрация. Он помечал территорию, оставляя на коже обжигающие следы своих зубов и губ. Я кусал собственные губы до крови, пытаясь заглушить стоны, прижимая ко рту кулак. Тело предательски выгибалось навстречу, жаждая больше. И вдруг — он отстранился. Пустота, что хлынула на его место, была хуже любой пытки. На моём лице, должно быть, отразилось всё — ярость, желание, глубочайшее разочарование. Он это увидел. И его улыбка стала откровенно торжествующей, хищной. — Тебе ведь тоже это снятся? Эти сны? — его шёпот скользнул по краю уха, вызвав дрожь по всему телу. В нём не было вопроса. Только знание. Проклятое, невыносимое знание. Я собрал всю свою волю, всю малфойскую спесь в кулак. — Поттер, что ты творишь? — мой голос прозвучал ледяной сталью, хотя внутри всё горело. — Что? — он хрипло рассмеялся, и этот звук ударил прямо по нервам. — Ты глухой? Я делаю то, что мы оба хотим уже который месяц. — Что. Ты. Творишь. Поттер? — я отчеканил, чувствуя, как трескается моя оборона. — Тебе не понравилось? — он приподнял бровь, его взгляд скользнул по моим покусанным губам, по обнажённой, помеченной шее. — Странно. Ты лгал не так убедительно. — Плохо ты думал! Я не… — Не гей? — он перебил, и в его глазах вспыхнули зелёные искры. — Кто сказал что-то про геев, Малфой? Я говорю про нас. Конкретно про тебя и меня. Остальное — просто слова. Он был прав. Чёртов Поттер был прав. И от этого я возненавидел его ещё сильнее. — Поттер, ты идиот! — я вырвался из-под его взгляда, из этой душной арки, и почти побежал. Мне нужно было прочь. Остыть. Или сгореть дотла, но в одиночестве. Вернувшись в спальню глубокой ночью, я подошёл к зеркалу. И застыл. Вся шея, от ключицы до линии челюсти, была покрыта цветущими, тёмными отметинами. Фиолетовые, синие, багровые. Печать. Его печать. Я сорвал с себя мантию, рубашку. Повалился на кровать лицом в подушку, пытаясь заглушить крик. Но вместо крика в голове зазвучал его хриплый смех и проступил тот самый глиф — два символа, намертво переплетённые воедино. Судьба? Проклятие? Неважно. Он поставил свою метку. И что-то во мне, самое тёмное и глупое, ликовало.