Истинная пара

— Драко, прости... Эти слова висели в воздухе уже добрых полчаса, тяжелые и влажные, как предгрозовая туча. Он сидел на коленях, перед моей кроватью, сгорбившись, и смотрел в пол. Не Поттер-герой, не Поттер-победитель. Просто Гарри. Измученный, упрямый и до невозможного настоящий. — Уйди, Поттер! — мой голос сорвался на хрип, я едва сдерживался, чтобы не закричать. — Просто возьми и уйди! Что тебе от меня нужно? Крови? Публичного унижения? Или ты решил, что список своих добрых дел нужно пополнить «спасением ещё одного Малфоя»? Он поднял голову. Его глаза — те самые проклятые изумруды, в которых я тонул каждую ночь — были полны не гнева. В них была усталость. И боль. Та самая, немудреная человеческая боль, которой не место на лице иконы. — Драко, — произнес он мое имя так, словно это было заклинание, а не проклятие. — Прости. Но я люблю тебя. Мир перевернулся. Не метафорически. Пол под ногами словно качнулся. Воздух вырвался из легких одним коротким, прерывистым выдохом. — Что? — я прошептал. — Поттер, ты окончательно спятил? Травму головы получил, которую маги не смогли вылечить? — Нет. — Он не отводил взгляда. В нем не было и тени сомнения. Только эта невыносимая, титаническая уверенность. — Это правда. Во мне не осталось ни сил, ни слов. Осталась только гордость. Дремучая, слепая, малфойская спесь, которая взревела внутри, приказывая развернуться и уйти. Оставить его сидеть здесь одного с его безумием. Сохранить последние обломки своего достоинства. — Поттер, ты конченный идиот! — я выдохнул и резко повернулся к двери. Его шаги нагнали меня мгновенно. Не бегом — одним длинным, стремительным движением. Сильные руки схватили меня за плечи, развернули и прижали к косяку двери. Не грубо, но с такой неотвратимой силой, что сопротивляться было бессмысленно. Он стоял так близко, что я видел мельчайшие трещинки усталости в уголках его глаз, легкую тень щетины на щеке. Он смотрел на меня. Не умолял. Требовал. Смотрел так, словно мог силой воли растворить эту стену ненависти, страха и гордыни, что я годами выстраивал между нами. И я… я не смог пошевелиться. Парализованный его близостью, его теплом, этим безумным признанием. Он медленно наклонился. Его дыхание смешалось с моим, стало общим. Его губы были в сантиметре от моих. Я зажмурился, готовый либо к удару, либо к падению в бездну. И в этот миг сон с грохотом разлетелся на осколки от настойчивого, реального стука в дверь.

***

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Я лежал, уставившись в темноту балдахина, и пытался отдышаться. Губы горели. Впервые за много дней я был бесконечно, истово благодарен Блейзу Забини за его несносную пунктуальность. — Войди, — мой голос прозвучал хрипло и глухо, будто я целую вечность не говорил. Дверь открылась. Забини вошел с театральным вздохом и тут же замер, окидывая меня оценивающим взглядом с ног до головы. — Ого-го. Ночь выдалась жаркой, я смотрю. — Он прищурился. — И где наш национальный герой? Под кроватью не прячется? Только сейчас до меня дошло. Я машинально провел рукой по шее. Только сейчас сообразил, что не скрыл заклятьем следы на шее. Отметины Поттера. Его отметины. Я почувствовал прилив тошнотворной слабости. — Его здесь нет, — буркнул я, садясь на кровати и отворачиваясь. — Это был… сон. — Сон, — протянул Забини с непередаваемой интонацией. Его лицо расплылось в ехиднейшей ухмылке. — Который оставил тебя в таком… взволнованном состоянии? Интересный сон, должно быть. — Забини, к чёрту твои намёки! Зачем пришёл? — Ну-у-у… — он разлёгся в кресле, явно наслаждаясь моментом. — Раз уж ты не в духе для откровений, начну я. Во-первых, пора на завтрак. А я, как истинный друг, пришёл заранее — знал, что после ночных… "встреч"… ты будешь не в форме. Хотя, — его взгляд снова стал оценивающим, — на твоём месте я бы проверил, точно ли все следы сошли. Ты выглядишь так, будто тебя только что отцеловали до потери пульса. Во сне, конечно же. Я стиснул зубы. Мысли снова и снова возвращались к тому сну. К его губам. К его словам. "Я люблю тебя". Чёртов идиот. — Драко, эй, вернись! — Забини щёлкнул пальцами перед моим лицом. — Поттера вроде тут нет, а ты всё равно в облаках! — Хватит! — я рявкнул, вскакивая. — Что ещё? — Во-вторых, — лицо Забини стало серьёзнее, — я кое-что нашёл. В той книге. Но тут есть нюансы. — Тогда начнём с того, что я оденусь. — Ладно. Только не забудь про… маскировку, — он сделал многозначительный жест к своей шее. — А то не оправдаешься. Решат, что это я с тобой тут баловался. А тебе ведь такого не надо? Я лишь мрачно кивнул, вытаскивая из шкафа ненавистную водолазку с высоченным горлом. Она уродливо облегала тело, подчёркивая каждый изгиб, но хотя бы скрывала то, чего не было, но что чувствовалось так остро. Приведя в порядок волосы дрожащими руками, я вышел и чуть не налетел на Забини, поджидавшего меня в коридоре. — Ты что тут торчишь? — Охраняю покой, — невозмутимо ответил он. — Мало ли какие Поттеры по ночам шастают, сны всякие насылают. — Что?.. — Пошли. Я есть хочу. В Большом зале его взгляд настиг меня сразу, едва я переступил порог. Тяжёлый, пристальный, неотрывный. Гарри сидел за гриффиндорским столом и смотрел прямо на меня. Он выглядел… опустошённым. Темнее тучи. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, скользнул по мне, задержался на высоком воротнике. В уголках его губ дрогнуло что-то знакомое — не улыбка, а тень той самой самоуверенной усмешки, которая сводила меня с ума вчера в коридоре. Он всё знал. И, кажется, был доволен. — Ты это видел? — прошептал Забини, намазывая масло на тост. — Забудь, — сквозь зубы процедил я. — И ешь быстрее.

***

Уроки прошли в каком-то сюрреалистичном тумане. Я механически записывал лекции, но в голове звучало только эхо его голоса из сна. «Я люблю тебя». Идиот. Безумец. Какое он имел право? Какое он имел право врываться в мои сны, в мои мысли, а теперь ещё и заявлять такое? Последним уроком было зельеварение. Новый профессор, выскочка Сливер, считал себя наследником Снейпа, но был жалкой пародией. Я сидел за своим столом и пытался сосредоточиться на инструкции по приготовлению Оборотного зелья, но перед глазами стоял не учебник, а тот самый глиф. Два переплетённых символа. Молния и Змея. Я не заметил, как взял перо и на чистом крае пергамента, поверх своих же заметок, начал выводить знакомые завитки. Не думая. Рука двигалась сама. Сначала ломаная линия, острая, как удар. Потом плавный, коварный изгиб, обвивающий её. Петля. Узел. Глиф получался идеальным, даже красивым в своей роковой завершённости. — Мистер Малфой! Голос над самым ухом заставил меня вздрогнуть. Профессор Сливер стоял у меня за спиной, его брезгливый взгляд был прикован к моему пергаменту. — Чем это вы заняты? — просипел он. — Надеюсь, это не ваш вариант конспекта моего блестящего урока? Я попытался прикрыть рисунок рукой, но было позно. Сливер выхватил пергамент из-под моего пера. — Что это? — он с презрением разглядывал глиф. — Какие-то каракули? Вандализм над школьным имуществом? — Это не каракули, — холодно сказал я, вставая. Вокруг воцарилась тишина. Все смотрели. В том числе и Гарри, с другого конца класса. Его лицо было каменным. — Верните. — Это? — Сливер ехидно потряс пергаментом. — Это, мистер Малфой, повод для вызова к директору. И минус пятьдесят очков Слизерину! Уж не думаете ли вы, что ваше… положение… даёт вам право игнорировать учебный процесс в пользу какого-то примитивного рисунка? Что-то во мне лопнуло. Яркая, ядовитая ярость, копившаяся неделями, вырвалась наружу. — Примитивного? — мой голос прозвучал тихо, но так, что Сливер невольно отступил на шаг. — Вы, который за три месяца не смог толком объяснить разницу между экстрактом болиголова и водяного шильника, смеете называть это примитивным? Это магический глиф, профессор. Древний и куда более сложный, чем вся ваша жалкая диссертация! И если вы его не узнаёте, то это говорит лишь о вашей вопиющей некомпетентности! В классе повисла гробовая тишина. Сливер покраснел, потом побелел. — ВОН ИЗ МОЕГО КЛАССА! — завопил он, трясясь от бешенства. — СЕГОДНЯ ЖЕ К ДИРЕКТОРУ! МИНУС СТО ОЧКОВ! И ЧТОБЫ Я ВАС БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ НА СВОИХ ЗАНЯТИЯХ! Я вырвал из его дрожащих рук свой пергамент с глифом, сгрёб книги в сумку и, не оглядываясь, вышел под прицелом десятков шокированных взглядов. Я не видел среди них взгляда Гарри. Или не хотел видеть. Вернувшись в пустую гостиную, я швырнул сумку в стену. Потом с силой разорвал тот самый пергамент, но остановился, увидев глиф. Предательский, прекрасный символ. Я не стал его уничтожать. Спрятал в потайной карман мантии.

***

— Забини, нам нужно поговорить. Я нашёл его в гостиной, сгорбившимся над той самой потрёпанной книгой. Он поднял на меня глаза — стеклянные, невидящие, будто сознание ещё блуждало в древних текстах. Через мгновение взгляд прояснился, загорелся. — Драко!ты вовремя. Я вроде как понял! — Пойдём ко мне, — я кивнул на дверь спальни. — Здесь слишком много ушей. Войдя, я наложил все известные мне чары против подслушивания и повернулся к нему. — Ну? — Итак, — Блейз говорил быстро, увлечённо водя пальцем по воображаемым схемам в воздухе. — Всё началось с палочки. Не просто с того, что он её взял. А с того, как он её взял. Силой, да, но не своей — твоя палочка признала его, помнишь? Потом — Бузинная. Она прошла через тебя. Ты был её хозяином, пусть и не надолго. А потом… он стал твоим щитом. В огне. На суде. Неосознанно, но он встроил себя в твою судьбу как защитный барьер. И если между вами уже тогда была эта… связь, — Блейз сделал многозначительную паузу, — то его магия, его воля к защите могли сплестись с твоей магией выживания. Создать канал. Петлю. А сны… сны — это просто самое очевидное проявление. Магия сновидений куда древнее и тоньше, чем кажется. — он запнулся, увидев моё выражение. — В общем, вы идеальные проводники для такой связи. В голове у меня всё смешалось. Петля. Канал. Связь. Не любовь. Не страсть. Магия. Древняя, неумолимая магия, сплетающая наши жизни в один узёл. Как тот глиф. — Он знает, — тихо сказал я. — Про сны. Он знает, что я их вижу. — Рассказывай, — присел на край кровати Блейз. И я рассказал. Всё. Сон с признанием. Сцену в классе. Его лицо в Большом зале. — О-о-о-о-о… — протянул Забини, и в его глазах вспыхнул восторг первооткрывателя. — Так он ТОЖЕ… — Забини! — О-О-О-О-О! — он подскочил. — Да вы уже практически… Да я на вашей свадьбе свидетелем буду! Обязательно! — Забини, я сейчас прибью тебя этим подсвечником! — Ладно, ладно! Шучу! — он отпрыгнул, но ухмылка не сходила с его лица. — Но, Драко… если он знает, и ты знаешь… это меняет всё. Связь работает в обе стороны. И раз вы оба её осознали… теоретически, вы можете ею управлять. Не просто видеть сны. А… создавать их. Взаимные. Идея была настолько чудовищной и настолько соблазнительной, что у меня перехватило дыхание. Управлять снами. Встречаться с ним там, где нет Макгонагалл, нет Сливеров, нет нашего прошлого. Только… мы. — Подумай об этом, — серьезно сказал Блейз, направляясь к двери. — И… Драко? Будь осторожен. Такие связи… они не просто так возникают. За всё приходится платить. Он вышел, оставив меня наедине с гудящей тишиной и бушующими мыслями.

Мы можем управлять снами.

***

...Вечером, закончив уроки, я лёг спать с одной-единственной, чёткой целью. Не просто увидеть. Создать. Вызвать его. Приказать своему сознанию, своей магии, этой чёртовой связи — привести его ко мне. Сон накатил не сразу. Долгое, мучительное погружение в полутень, где образы двоились и расплывались. Но потом… ощущение стало иным. Это был не просто сон, воссоздающий знакомую нишу за шторой. Пространство вокруг нас "дышало" и "подстраивалось". Камень подоконника стал мягче, бархат занавесок — гуще и глубже, отгораживая нас не от школьного коридора, а от целой вселенной. Воздух потерял запах старой пыли и приобрёл едва уловимый аромат ночного леса и холодного мрамора — смесь наших самых сильных воспоминаний. Это было наше личное Нигде. Магическое не-место, рождённое переплетением наших желаний и нашей связи, куда более гибкое и отзывчивое, чем Выручай-Комната. Оно существовало только для нас и только тогда, когда мы оба в него погружались. В этом пространстве всё повторилось с пугающей точностью, но было больше. Моя рука, выхватывающая его, ощущалась реальнее. Его плечи под моими ладонями были твёрже. Его запах — дождь и дым — витал в самом воздухе. И я действовал. Мои губы прикоснулись к его шее в том самом месте, где пульс бился, как пойманная птица. Легко. Потом сильнее, чувствуя, как вздрагивает его кожа. Второй поцелуй. Третий, уже с легким прикусом. Он замер, потом глухо, прерывисто застонал. Звук, от которого всё внутри меня сжалось в тугой, горячий комок, эхом разнёсся в нашем общем Нигде, обретая плоть и вес. — Молчи, Поттер, — мой голос прозвучал низко, чужим, полным власти, которую давало мне это пространство. — Здесь, кроме нас, никого нет. И никогда не будет. И я продолжил. Метка за меткой. След за следом. Я мстил за все свои бессонные ночи, за свою потерянную гордость, за этот глиф, что жёг карман. Я покрывал его шею, ключицу, место у края мантии своими поцелуями, своими укусами, и пространство вокруг отзывалось — становилось теплее, темнее, интимнее. Он не сопротивлялся. Его дыхание стало частым, прерывистым. Руки, которые сначала повисли беспомощно, вдруг вцепились в складки моей мантии, притягивая ближе, и ткань под его пальцами стала мягче, тоньше, будто отвечая на его желание. Осознание, что это созданное нами Нигде, лишь укрепило мою решимость. Я заставил себя отстраниться. Это была самая трудная вещь, которую я когда-либо делал. Он пристально смотрел на меня. Его глаза в полумраке нашего убежища пылали. Не яростью. Не обидой. В них горел чистый, неразбавленный вызов. И что-то ещё… одобрение? Благодарность за то, что я сделал это пространство таким? — Понравилось, Поттер? — спросил я, и голос мой дрогнул, но эхо в Нигде сделало его твёрже. Он смерил меня долгим взглядом, и уголок его рта дрогнул в той самой, знакомой до боли, самоуверенной полуулыбке. — Очень. Здесь… всё по-другому. Настоящее. И он начал приближаться. Медленно, неотступно, как прилив. Его взгляд был прикован к моим губам. В нём не было страха, что иллюзия рассыплется. Была только жажда. И уверенность, что это пространство выдержит всё. Та самая уверенность, что сводила меня с ума. Я не выдержал. Вцепился в узел его галстука и рванул к себе, и пространство смягчило этот рывок, позволив нашим телам столкнуться без боли, но с ощутимым, оглушительным толчком реальности. Его поцелуй не был просьбой. Это было завоевание. Грубое, властное, сметающее все остатки разума. Он вёл себя так, будто это его территория, его право. И Нигде принимало его правление — воздух сгустился, наполнившись электрическим напряжением его магии. Хватит, — пронеслась мысль, и пространство едва заметно качнулось в ответ. Сегодня правила диктуешь ты. Перехватив инициативу, я оттолкнул его, развернул, и само Нигде мягко развернулось вместе с нами, помогло. Я оказался сидящим уже на чём-то вроде низкого дивана, появившегося из ничего, заставив его нависнуть надо мной. Он не растерялся. Напротив, в его глазах вспыхнул азарт охотника, встретившего достойного соперника, и пространство окрасилось отблесками этого азарта — отсветами золота и зелёного. — Ну что ж, — прошептал он хрипло, его руки упёрлись в мягкую спинку дивана по бокам от меня, запирая в клетке из собственного тела и нашей магии. — Сегодня твои правила. Покажи, на что ты способен, Малфой. Здесь и сейчас. И я показал. В нашем общем Нигде, где не было прошлого и будущего, где стены были сотканы из наших желаний, а воздух — из нашего дыхания, я позволил себе быть тем, кем не смел быть наяву. Жаждущим. Сдающимся. Побеждающим. Это был не просто сон. Это была первая ночь в нашем общем мире. Битва. Капитуляция. И начало всего, что должно было прийти.