Истинная пара

Прошли две недели в Малфой-мэноре. Время текло, как густой, чёрный мёд — медленно и удушающе. Я сдал все экзамены, присланные Макгонагалл. «Превосходно» по всем предметам, включая теоретическую часть зельеварения. Эти свитки с оценками лежали на моём столе мёртвым грузом, не принося ни малейшего удовлетворения. Были две вещи, выедавшие меня изнутри. Первая — отец. Тишина. Абсолютная, всепоглощающая. Ни одного намёка, ни одной зашифрованной строчки. Он исчез, будто растворился в тумане. Единственным слабым утешением было то, что и Министерство, судя по всему, топчется на месте. Они ещё дважды являлись с обысками, с холодными лицами и официальными предписаниями. Их магия рыскала по стенам, как гончие псы, выискивая потайные комнаты, следы порталов, любую нить. Они ничего не нашли. Отец, всегда предусмотрительный, подготовил убежища куда лучше. После второго визита старший аудитор, жёлчный мужчина с лицом, как у кислого лимона, принёс «извинения за беспокойство». Его тон сказал яснее слов: «Мы ещё вернёмся. Мы вас достанем.» Мама кивала, её лицо — прекрасная маска из фарфора, под которой бушевала паника. Но вторая вещь была невыносимее. Гораздо. Я не видел Гарри. Ни в реальности. Ни во сне. Связь, эта сладкая, порочная петля, что опутала нас в Хогвартсе, оборвалась. «Нигде» не отвечало на мои попытки прорваться. Ложась спать, я сосредотачивался до головной боли, вызывая в памяти каждый его звук, каждый запах, каждый изгиб губ. Я взывал к тому глифу, что теперь жил, выжженный в моём сознании. В ответ — лишь пустота. Чёрный, беспробудный сон или кошмары, в которых я блуждал по бесконечным, холодным коридорам Малфой-мэнора в полном одиночестве. Я начал сходить с ума. За эти полгода его постоянное присутствие — даже как врага, как раздражителя — стало кислородом. А теперь меня резко поместили в вакуум. Тело бунтовало. Нервы оголены до предела. Я ловил себя на том, что бесцельно брожу по библиотеке, проводя пальцами по корешкам книг, не видя названий. Вспышки ярости сменялись приступами такой тоски, что хотелось биться головой о мраморные колонны, лишь бы заглушить внутренний вой. Хочу его видеть. Чувствовать. Дышать им. Это было физической потребностью, голодом, хуже любого, что я знал. Но я — Малфой. Аристократ. Наследник. Слабости — для слабых. Идея пришла, как озарение, после второго унизительного визита Министерства, когда аудитор позволил себе снисходительно похлопать мать по плечу. Бал. Рождественский бал. Традиционное, показное, блистательное мероприятие дома Малфоев, которое не проводилось со времён восхождения Тёмного Лорда. Восстановить репутацию. Показать силу. И… заманить его сюда. В мою вотчину. В мой холодный замок.

***

— Мама, нам надо поговорить. Она сидела у камина в малой гостиной, но огонь, казалось, не мог прогнать ледяную дрожь, пронизывавшую её насквозь. — Да, милый? Что-то случилось? — её голос был тонким, как паутина. — Это должно прекратиться. Они ходят здесь, как по своему заднему двору. Унижают нас. Относятся, как к побеждённым, которых ещё не добили. Мы не собаки, чтобы нам бросали кость в виде временного прощения. Мы должны вернуть уважение. Не старое, с дурной славой, а новое. Среди нового поколения. Среди тех, с кем я учусь. Именно они завтра будут у руля Министерства, журналов, общества. Мы должны завоевать их. Давай устроим бал. — Драко, милый, идея… смелая. Но подготовка… У нас нет ни рук, ни, если честно, средств. Не таких, как раньше. Я встал, подошёл к камину, вглядываясь в языки пламени. В них мерещились другие глаза. — Мы — Малфои, — сказал я, и голос зазвучал твёрже, чем я чувствовал. — Нас учили: даже если от всего рода останется лишь гордость — её терять нельзя. Сдаются только слабаки. Мы сделаем этот бал. Мы покажем всем, что дом Малфоев стоит. Несмотря ни на что. Она посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. И в её глазах, среди страха и усталости, тлела слабая искра — не надежды, возможно, но решимости. Решимости не сгинуть. — Хорошо. Будет по-твоему. За работу.

***

Спустя два дня заголовки газет взорвались. «Малфои возрождают традицию: Рождественский бал в поместье!»; «Тьма или свет? Тайный приём в Малфой-мэноре»; «Рождество в самом загадочном особняке Британии». Мама, получив заряд странной энергии, хлопотала не переставая. Закупались припасы, нанимались, под строжайшими клятвами молчания, повара и слуги, оживала огромная бальная зала, годами покрывавшаяся пылью. Оставалось пять дней. Пять дней до бала. Пять дней до того, как он переступит порог моего дома. Ответы на приглашения приходили медленно, неохотно. Страх, предубеждение, брезгливость. Каждый отказ был уколом. Но я ждал только одного. Оно пришло сегодня утром. Конверт из плотного пергамента, без лишних украшений. Я носился с ним по кабинету, как одержимый, боясь открыть. Отказ стал бы лезвием под рёбра. Наконец, сломав сургуч печатью с гербом Гриффиндора, я развернул лист.

«Лорду Драко Малфою.

Благодарю за приглашение. Считаю за честь принять его.

С надеждой на возрождение старых традиций в новом свете,

Гарри Джеймс Поттер-Блэк.»

Я перечитал трижды. Поттер-Блэк. Он официально принял наследство Сириуса. Это делало его… почти родственником. Пусть и дальним. Ирония судьбы была горькой и совершенной: наш союз, если бы он когда-либо стал публичным, осудят не только из-за вражды Малфоев и Поттера, но и как нечто, граничащее с кровосмешением в глазах консервативного общества. Что скажут о Малфоях? Позор. Конец. Я стоял посреди бальной залы, всё ещё неубранной, и чувствовал, как по лицу расползается глупая, неконтролируемая улыбка. Позор подождёт. Он едет.

***

Первыми, за день до бала, прибыли Забини и Пэнси Паркинсон. Их присутствие было глотком свежего, знакомого воздуха. Мы закончили последние приготовления, а вечером устроились в моей личной гостиной у камина, попивая старое, выдержанное вино. — Драко, ты только представь, — Пэнси, разгорячённая вином и свободой от школьных правил, болтала без умолку. — По Хогвартсу ходят дикие слухи! Будто Поттер завёл себе какого-то тайного любовника-мужчину и собирается бросать Джинни Уизли! А всё потому, что его видели с дикими засосами на шее. Сама Уизли, говорят, ревёт ручьём! Ясно, что это не её работа. Так кто же?.. — она бросила на меня многообещающий, хищный взгляд. Я подавился вином. Горло сжалось. Слухи. Уже слухи. Пэнси смотрела на меня, ожидая, а Забини, поняв мою панику, уже начинал давиться от смеха, лёжа на ковре. — Вы что-то знаете! — Пэнси ткнула в меня пальцем. — И скрываете! Вот друзья! — Ды, это… — Забини вытер слёзы. — Ахахаха… Видел бы ты своё лицо, Драко! Я и правда, наверное, выглядел как призрак, пойманный на краже печенья. Осознание било по наковальне: из-за той ночи в Нигде, из-за моих отметин, которые проявились в реальности, Гарри теперь в центре скандала. Его репутация чистого героя дала трещину. — Фух, — Забини отдышался. — Ладно, Пэнс. Всё не так драматично. Просто Гарри… ну… крутит с нашим Драко. — ЧТО?! — наши возгласы слились — мой полный ужаса, её — чистейшего восторга. — Спокойно! — Забини поднял руки. — Я же давал клятву. И я до сих пор жив и здоров. Видишь? Значит, тебе можно об этом знать. Клятва сама пропустила информацию. — У вас были СЕКРЕТЫ ОТ МЕНЯ? И КЛЯТВЫ? — Пэнси загорелась как факел, но это был огонь любопытства, а не обиды. — С тобой, — я прошипел Забини, — я разберусь позже. Пэнси, подумай. Мне нужно было с кем-то говорить. А рассказывать тебе, что мне снятся… эротические сны… о парне, которого я… — я запнулся. — Снятся? Которого ты?.. Эротические? — каждый слог Пэнси выстреливал, как фейерверк. Забини снова закатился в хохоте. — Ей нужно всё рассказать, — выдохнул он, наконец. — От начала и до конца. Иначе она нас сожрёт. Это заняло больше часа. Я рассказал, опуская самые интимные детали, но суть — сны, связь, глиф, Нигде, управление, отъезд. Пэнси слушала, не проронив ни слова, её глаза становились всё шире. Когда я закончил, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев. — Заклятье Истинной Пары… — наконец прошептала она, больше себе, чем нам. — Что ты сказала? — я наклонился вперёд. — А? Ничего! Пустое! — она встряхнула головой, вставая. — Думаю, нам всем пора спать. Завтра у тебя, Драко, важный день. Очень. — Она права, — Забини поднялся, потягиваясь. — Тебе нужны силы. Спокойной ночи, Лорд Малфой. — Спокойной, — пробормотал я. — Спокойной ночи! — Пэнси улыбнулась мне странной, слишком понимающей улыбкой и выпорхнула за дверь. Забини последовал за ней, пожал плечами на мой немой вопрос. «Девчонки!» Но сон не шёл. Ворочаясь в огромной, холодной кровати, я снова и снова слышал её шёпот: «Заклятье Истинной Пары…» Что это? Забини говорил о связи через палочки и защиту. Но это… звучало иначе. Древнее. Официальнее. И от этого — ещё страшнее. Я не сомкнул глаз до рассвета, а когда в комнату вошла мать, я всё ещё сидел у окна, наблюдая, как серый свет разъедает тьму парка. — Милый, гости начинают съезжаться. Тебе нужно в холл. О, Мерлин! Драко, ты не спал? — её пальцы коснулись моей щеки. — Всё в порядке, мама. Я скоро спущусь. Она ушла, озабоченная. Я подошёл к зеркалу. Тёмные круги под глазами контрастировали с мертвенной бледностью кожи. Так нельзя. Я нажал на светильник в резном обрамлении, и часть панели рядом с готическим шкафом бесшумно отъехала. Личная лаборатория. Завещание Северуса. Пахло пылью, сушёными травами и тоской. На полке стоял ряд знакомых флаконов. Я взял один с прозрачной, серебристой жидкостью — «Пробуждение разума». Выпил. Холодная волна прошла по венам, проясняя мысли, прогоняя усталость. Потом я взял другой, меньший, с густой, опалесцирующей субстанцией. «Феликс Фелицис». Не полная бутылка — лишь несколько драгоценных капель, которые я когда-то сумел сварить под руководством крёстного. Я откупорил его, капнул одну каплю на язык, ощутив немедленный прилив уверенности и лёгкой эйфории, и бережно закрыл. Удача сегодня не помешает. Через десять минут я стоял в вестибюле, одетый в строгие, но безупречные чёрные мантии с серебряной вышивкой, и принимал гостей. Каждое рукопожатие, каждый поклон — отработанный до автоматизма ритуал. И вот… он. Он вошёл не как герой, спасающий положение, а как хозяин, оценивающий новые владения. Его мантии были темно-зелёными, почти чёрными, с едва заметной золотой отстрочкой — цвета Блэков. Он выглядел… спокойным. Уверенным. И его глаза, встретившись с моими, зажглись тем самым знакомым, дерзким огоньком. Улыбка тронула его губы — не светская, а та самая, хищная и самоуверенная. Улыбка человека, который знает твой секрет и наслаждается этим. Передо мной стоял не просто Гарри Поттер. Передо мной стоял Гарри Поттер-Блэк. И он смотрел на меня так, будто уже считал этот холодный замок — по крайней мере, его хозяина — своей законной добычей. Я сделал шаг вперёд, голос звучал чётко и холодно, как стук каблуков по мрамору: — Рад приветствовать вас в Малфой-мэноре, Гарри Джеймс Поттер-Блэк. Он слегка склонил голову, и его ответ прозвучал тихо, но так, что услышали только мы двое: — Я давно мечтал увидеть, где ты вырос, Лорд Малфой. И поверь, реальность превзошла все ожидания. Его слова висели в морозном воздухе вестибюля. Бал только начинался, а игра уже была в разгаре. И где-то в глубине замка, в самой его сердцевине, таилось наше общее Нигде, молчаливое и жаждущее, ожидая, когда мы снова сможем прорваться сквозь тонкую плёнку реальности и продолжить то, что начали.