Истинная пара

Зеркало отражало идеальную картину. Безупречно уложенные волосы цвета лунной платины, белоснежная кожа, контрастирующая с чернотой костюма, сшитого по последнему слову моды из ткани, что поглощала свет. Идеальное сочетание света и тьмы, в котором я всегда существовал. Оставалось надеть последний штрих — фамильное кольцо Малфоев. Отец оставил его мне перед бегством. Массивный перстень с чёрным ониксом и гербом, который жёг пальцы своим весом и историей. Мои пальцы — тонкие, нервные, неприспособленные для таких грубых символов власти. Пришлось применить заклинание, чтобы оно хоть как-то держалось, не спадая с пальца. Металл был холодным, как всё в этом замке. Когда меня объявили, и я вошёл в Большой зал, дыхание на мгновение перехватило. Зал, обычно пустой и эхо голосящий, был переполнен. Море лиц, тканей, блеска драгоценностей. И среди этого хаоса — один взгляд, как якорь. Он пронзал толпу, находил меня с первого мгновения и пригвождал к месту. Взгляд Гарри Поттера. Он обжигал, обещал расплавленный свинец в жилах, если я скажу не то. Или если скажу то, что он ждёт. Я поднялся на небольшое возвышение. Замолчали даже оркестранты. — Рад приветствовать вас всех в стенах Малфой-мэнора, — голос звучал ровно, ледяная гладь озера. — Я счастлив, что вы почтили наш дом своим присутствием на праздновании Рождества, которое наступит через четыре дня. А сейчас слово хозяйке нашего вечера. Мама, прошу. Она была ослепительна. Счастливая, живая, какой я не видел её годами. Когда-то, до Тёмного Лорда, балы были её стихией. Потом замок захлопнулся, превратившись в склеп. А сегодня… сегодня в нём снова билось сердце. Шумное, тревожное, но живое. Мать вышла вперёд, её улыбка озаряла всё вокруг. — Дорогие гости! Мы бесконечно рады видеть вас под нашей крышей в этот чудесный вечер! Пусть этот бал станет началом новых традиций и возрождения старых дружеских уз. И у меня есть особая радость, которой я спешу с вами поделиться! Её взгляд встретился с моим, и в нём читалась просьба, извинение и непоколебимая решимость. Мне стало холодно. — Сегодня мы объявляем о помолвке моего сына, Драко Люциуса Малфоя, и прекрасной Астории Гринграсс! Удар под дых. Тишина. Потом взрыв аплодисментов, криков «браво», женских восторженных вздохов. Зал гудел, как растревоженный улей. Я стоял, улыбаясь, чувствуя, как маска из кожи и кости прирастает к черепу. Мои глаза автоматически нашли его в толпе. Гарри не аплодировал. Он стоял, прислонившись к колонне, руки в карманах, лицо — абсолютно пустая, холодная маска. Ни тени эмоций. И это было страшнее любой ярости. В его глазах читалось лишь одно: Ну что, Малфой? Каков твой следующий ход?

Наш союз все равно никогда не примут. Это безумие. На что я надеялся?

Я сошёл с возвышения и направился к Астории, мои шаги отдавались в висках глухими ударами. Она стояла, бледная и прекрасная, как лилия в болоте. Её глаза были грустными и понимающими. Мы оба были пешками в этой игре. — Астория Гринграсс, согласитесь ли вы открыть этот бал со мной? — мой голос прозвучал хрипло. — Конечно, лорд Драко Люциус Малфой, — её реверанс был безупречен, рука в моей — холодной и лёгкой, как птичка. Оркестр заиграл вальс. Ирония судьбы: именно под эту мелодию я собирался сделать Гарри своё признание. Теперь я водил по залу невесту, с которой меня связали контрактом, подписанным за меня. Я искал его в толпе. Его не было. Ушёл. Сбежал. Сломался. Потом я увидел. Он вышел на площадку с Джинни Уизли. Рыжая бестия в платье цвета огня смеялась, что-то говоря ему на ухо. Он наклонился к ней, ответил, и на её лице расцвела улыбка. Что-то во мне, тёмное и ядовитое, сжалось в комок. Смешно? Правда смешно? — Драко, музыка закончилась, — тихий голос Астории вырвал меня из оцепенения. Я замер. Оркестр смолк. Мы с Асторией были единственными, кто всё ещё стоял в центре зала в позах вальса. Шёпот пронёсся по рядам: — О, смотрите! Они так увлечены друг другом, что не слышат музыки! — Какая прелесть! Настоящая сказка! Каждая фраза впивалась в кожу как шип. Я нашёл свою сказку. Но это не она! Я поклонился Астории, извинился и вышел из зала, будто сквозь строй. Воздух в коридоре был холодным и спасительным. Я прислонился к стене, давя ладонями на глаза, пытаясь выдавить из себя это трясущееся, дикое бешенство и боль. Всё кончено. Всё. — Драко? Голос Забини. Я опустил руки. — Здесь. — Блин, Драко, ты сливаешься с мрамором. Что случилось? Всё же шло по плану… — По плану? — я фыркнул, и звук вышел горьким. — Меня только что обручили на глазах у полусотни человек! Какой ещё план? Какой Поттер? Всё! — Эй, успокойся. Он не уехал. У тебя ещё четыре дня до Рождества. Объяснишься. — Ты в это веришь? — я посмотрел на него, и в голосе прозвучала вся моя беспомощность. — Верю. И ты поверь. А теперь иди назад. Ты хозяин. Ты исчез — все заметили. Я вернулся в зал с чувством, будто иду на плаху. Астория сразу же взяла меня под руку. — Всё в порядке? — её шёпот был полон искреннего участия. — Всё хорошо, — соврал я. — Сейчас пойдёт череда поздравлений. Продержись. Это скоро закончится. И началось. Бесконечный парад лиц, улыбок, рукопожатий, пустых пожеланий «счастья». Я улыбался до боли в скулах. Астория была моим тихим, прохладным якорем. И вот последняя пара — они. Гарри и Джинни. — Ах, Стори, я так за вас рада! — Джинни сияла, обнимая Асторию. — Вы просто созданы друг для друга! Правда, Гарри? Он смотрел прямо на меня. Его глаза были пустыми, как озёра, покрытые льдом в декабре. — Да, Джинни, ты, как всегда, права, милая, — его голос был ровным, безжизненным. — Драко. Желаю вам долгой и счастливой семейной жизни. Каждое слово было ударом ножом. Но я улыбнулся, улыбкой, отточенной годами тренировок перед зеркалом. — Большое спасибо. Вы тоже прекрасно выглядите. Когда ждать свадьбы? — О, мы пока не загадываем! — рассмеялась Джинни. — После того, как Джинни закончит Хогвартс, — добавил Гарри, и его рука лежала на её талии с неприкрытым собственничеством. — Конечно, милый, — она прижалась к нему. «Милый». «Милый». Слово било по нервам, как молоток. Я больше не мог. — Прошу простить, мне нужно отойти. Астори, ты не против? — Конечно, нет. Я вырвался из зала, почти бежал по знакомым коридорам, не чувствуя под ногами пола. Боль, ярость, отчаяние — всё смешалось в один клубок, рвущийся наружу. Я не видел, куда бегу. Просто вперёд, от этого бала, от этих масок, от собственной жизни. Сильная рука схватила меня за плечо, развернула и прижала к холодной стене. Я вдохнул его запах — дождь, грозовой воздух, ярость. — Больно? — прошипел он, его губы в сантиметре от моих. — Драко, ты сводишь меня с ума! Помолвка? Ты любишь её? Она лучше меня? Его глаза, так близко, были полы мукой и предательством. Я ничего не ответил. Вместо этого я схватил его за галстук — чёрный шёлк, тот самый, что сковывал его горло, — и рванул к себе. Наши губы столкнулись не в поцелуе, а в битве. Это была атака и капитуляция одновременно. Он отвечал с той же яростью, зубами, губами, языком, отнимая воздух, разум, всё. Потом оторвался, дыхание сбитое, губы влажные. — Драко… скажи честно. Прошу. — Что ты хочешь услышать, Поттер? — Ты их видишь? Сны? — его голос сорвался на шёпот, полный надежды и страха. Он снова приник к моей шее, но теперь это были не просто поцелуи. Это были укусы, метки, за которые придётся отвечать. Боль смешалась с таким невыносимым наслаждением, что я застонал, громко, не в силах сдержаться. К счастью, мы были уже в хозяйском крыле, в глухом коридоре. — Да… — вырвалось у меня, когда он отстранился, его глаза сверкали в полумраке. — Да, вижу. Вижу всегда. Он снова поцеловал меня, и на этот раз в его поцелуе была какая-то отчаянная нежность сквозь ярость. Он покусывал мои губы, то отпуская, то сжимая, доводя до безумия. — А помолвка? Правда? — спросил он, прервав поцелуй. — Да. — Иди к себе. Сейчас. Его кулак со всей силы врезался в стену чуть выше моей головы. Камень дрогнул. Я никогда не видел его таким. Не героя, не спасителя — дикого, раненого зверя. Я рванулся прочь, в свою комнату, едва успел набросить заклятье на дверь, как он уже ломился в неё. — Открой! Помолвка? С ней? И как давно? — Гарри, ты дверь выломаешь! — Мне плевать! Я до тебя доберусь! Удар. Дверь затрещала. — Сломаешь — сам ремонтировать будешь! — крикнул я, и в голосе прорвалась истерика. Тишина. Тяжёлое дыхание за дверью. — Гарри? — позвал я тише. — Что? Я подошёл к двери и медленно сполз по ней на пол, прижавшись спиной к дереву. Он был там, по ту сторону. Всего в паре дюймов. — Прости. Этот контракт… его заключили наши отцы. Мы с Асторией не любим друг друга. Это сделка. Защита для наших семей. — Драко, я люблю тебя, — его голос, глухой, пробивающийся сквозь толстую древесину, звучал разбито. — Почему любить тебя так сложно? Почему так больно? — Прости, — прошептал я, и слёзы снова подступили к глазам. Я сдавил веки. — Гарри, я тоже люблю тебя. До безумия. Эти недели без тебя… это был ад. Я не думал, что доживу до момента, когда снова смогу коснуться тебя. Я хотел сказать тебе это на балу. Но… мама решила иначе. Тишина за дверью стала ещё гуще. Прошло несколько минут, каждая из которых казалась вечностью. — Драко, — наконец сказал он, и его голос был хриплым, но твёрдым. — Открой дверь. Я замер. Его просьба звучала не как приказ, а как мольба. Как последний шанс. Сердце колотилось где-то в горле. — Гарри… прости. Но сегодня… сегодня так надо. Слова повисли в воздухе, холодные и окончательные. Я слышал его дыхание — неровное, прерывистое — по ту сторону двери. Это было всё, что нас связывало в эту секунду: тонкая перегородка из дерева и два сломанных сердца, бьющихся в унисон от боли.