Истинная пара

Сон настиг меня у двери, но это был не побег из реальности, а падение в другую её форму. Тело осталось на холодном полу, а сознание провалилось в привычное, тёплое Нигде. Оно приняло образ Выручай-комнаты, но не той, хаотичной и безумной, которую я помнил. Здесь царил мягкий полумрак, а в центре стояла широкая кровать, залитая лунным светом, падающим из ниоткуда. И на ней сидел он. — Ты же не думал, что от меня сбежишь даже здесь? — его голос прозвучал не насмешливо, а тихо, почти неуверенно. Я обернулся. Он сидел на краю, волосы снова были небрежно взъерошены, на носу — те самые очки, которые делали его взгляд одновременно острее и уязвимее. Белая рубашка расстёгнута, открывая линию ключиц и плоский живот. Он выглядел не просто сексуально. Он выглядел… доступным. И от этого в груди заныла та самая, знакомая, мучительная нежность, смешанная с годами накопленной обидой. Я медленно подошёл. В этом пространстве не нужно было скрывать дрожь в руках. — В мыслях не было, — тихо ответил я. — Здесь мы одни. Он наблюдал, как я приближаюсь, его зелёные глаза за стёклами очков были тёмными, нечитаемыми. Я остановился перед ним, а потом, движимым импульсом, который не смог бы осуществить наяву, сел к нему на колени, спиной к его груди. Он вздрогнул от неожиданности, его руки инстинктивно обхватили мои бёдра, чтобы удержать равновесие. Его тепло проникало сквозь ткань, обжигая кожу. — Драко? — в его голосе прозвучал вопрос, смешанный с тревогой и надеждой. Я откинул голову ему на плечо, глядя в потолок, с которого струился призрачный свет. — Я так долго этого хотел, — прошептал я, и слова, наконец вырвавшиеся на свободу, обожгли горло. — Больше двух лет. Смотрел на тебя, ненавидел, завидовал каждой, кто мог к тебе прикоснуться. Болел тобой. А ты… ты даже не смотрел в мою сторону. Я почувствовал, как напряглось его тело. Его дыхание стало глубже. Одна из его рук осторожно поднялась, пальцы впутались в мои волосы у виска, нежно оттягивая голову, чтобы заставить меня встретиться с его взглядом. Теперь наши лица были в сантиметре друг от друга. В его глазах не было торжества. Была боль. Та же самая, что грызла меня. — Ты думаешь, я не смотрел? — его шёпот был грубым, срывающимся. — Каждый день. Каждый проклятый день. Видел, как ты страдаешь. Видел, как ломаешься. И ненавидел себя за то, что не могу подойти. Не могу ничего изменить. В его словах была такая горькая, накопленная годами правда, что у меня перехватило дыхание. Вся моя злость, вся игра в «месть» рассыпалась в прах. Осталась только щемящая, невыносимая нежность. — Поттер, я тебя ненавижу, — выдохнул я, но в голосе не было силы, только усталость и признание. — Неужели я до такой степени свожу тебя с ума? — уголки его губ дрогнули в попытке улыбнуться, но получилась лишь гримаса боли. — Ты не представляешь, насколько. И я закрыл расстояние между нами. Наш первый поцелуй в этом сне был не огнём, а глотком воды после долгой жажды. Медленным, исследующим, полным изумления от того, что это наконец происходит. Его губы были мягче, чем я представлял, и вкус… вкус был просто Гарри. Травы после дождя, тёплой кожи, чего-то неуловимо родного. Он ответил не сразу, давая мне власть, позволяя вести. А потом его руки крепче обхватили меня, и поцелуй углубился, стал увереннее, требовательнее. В нём прорвалась вся та сдержанная годами страсть, и она была оглушительной. Я горел, плавился, растворялся. Мои пальцы вцепились в его расстёгнутую рубашку, сминая ткань. — Поттер… — мой стон был глухим, потерянным где-то между нашими губами. Его пальцы дрожали, расстёгивая пуговицы моей рубашки. Каждое прикосновение к обнажённой коже оставляло за собой след из мурашек и огня. Это было не просто возбуждение. Это было ощущение, будто с меня сдирали старую, грубую кожу, под которой всё это время была лишь нежная, незащищённая плоть. Я оторвался, чтобы перевести дух, лоб прислонил к его. — Нет, — прошептал я. — Так не пойдёт. Не сегодня. Я попытался встать, но его руки, обхватившие мою талию, не ослабили хватку. — И куда? — в его голосе снова зазвучала лёгкая, знакомая дерзость, но теперь в ней не было злорадства, только вызов. — Дай мне… дай мне сделать это правильно. Он замер, изучая моё лицо, ища подтверждение чему-то. Потом медленно, почти неохотно, разжал пальцы. Его доверие, отданное так просто, обожгло сильнее любого поцелуя. Я подошёл к стене, где по воле нашего общего подсознания возник шкаф. Открыв его, я взял то, что искал — простую шёлковую ленту тёмно-зелёного цвета. Вернувшись, я положил её рядом на постель. Гарри следил за каждым моим движением. Он посмотрел на ленту, потом на меня, и в его взгляде не было страха. Было понимание. — Хочешь контролировать ситуацию, Драко? — спросил он мягко. — Хочу быть уверен, что это не сон. Что в следующую секунду ты не исчезнешь, — ответил я честно, и мой голос прозвучал хрипло. Я снял с себя рубашку, чувствуя, как холодный воздух комнаты касается кожи. Его взгляд, тяжёлый и тёплый, скользнул по моему торсу, и я видел, как глотает он слюну. — Очень серьёзно, — прошептал он, больше для себя. Он поднялся и подошёл вплотную. Наша разница в росте стала ощутимее. Он смотрел сверху вниз, и в его глазах я увидел не желание обладать, а… преклонение. — Драко, — он произнёс моё имя так, будто это было священное слово. Его пальцы едва коснулись моего лица, провели по скуле. — Я так тебя люблю. Это сводит с ума. Ещё одно прикосновение, к моим губам. — Я так тебя хочу. До боли. Моя защита, моя малфойская гордыня, всё, что держало меня на плаву все эти годы, рассыпалась в пыль под тяжестью этих тихих, искренних слов. Что-то в груди сжалось и разорвалось, выпустив наружу поток тепла и боли. Я схватил его за рубашку и притянул к себе, наши лбы снова соприкоснулись. — Я тоже, — прошептал я ему в губы, и это было самым страшным и самым лёгким признанием в моей жизни. И тогда мы перестали сдерживаться. Этот поцелуй был уже не исследованием, а подтверждением. Он был влажным, глубоким, отчаянным. В нём была вся накопленная тоска, весь гнев, всё невысказанное. Мы дышали друг другом, как утопающие. Я отступил, толкая его на кровать, и он позволил, глядя на меня снизу вверх расширенными зрачками. Я взял ленту. Руки дрожали. — Доверяешь мне? — спросил я, и голос звучал чужим. — Всегда, — ответил он просто, без колебаний, и закрыл глаза. Это было больше, чем любое «да». Я снял с него очки, положил их рядом, и мягко завязал ленту вокруг его глаз. В полумраке его лицо, лишённое привычной остроты взгляда, казалось удивительно молодым и беззащитным. Моё сердце сжалось от приступа такой сильной нежности, что стало больно. Я забрался на кровать, сидя рядом с ним, и просто смотрел. Потом коснулся его груди ладонью, почувствовав под кожей ровный, учащённый стук его сердца. Провёл пальцами по твёрдым мышцам живота, по шрамам, которые рассказывали истории, которых я не знал. Каждое прикосновение было вопросом и ответом одновременно. Наконец я наклонился и поцеловал его. Медленно, сладко, позволяя ему прочувствовать каждое движение губ. Он ответил с такой благодарной жадностью, что у меня закружилась голова. Его руки нашли мои бока, пальцы впились в кожу, но не толкали, не торопили — просто держали, как бы утверждая, что я здесь, что это реально. — Драко… — его шёпот был полон такого неподдельного благоговения, что слёзы снова навернулись мне на глаза. Я целовал его шею, ключицу, основание горла. И там, где пульс бился особенно сильно, я оставил метку — не символ собственности, а печать памяти. Мы здесь. Это было. Это есть. — Ты решил меня съесть? — его голос звучал хрипло, с лёгкой дрожью. — Ты не представляешь, как я этого хочу, — честно признался я, и мои губы нашли его сосок, лаская сначала языком, а потом слегка покусывая. Он выгнулся с тихим, сдавленным стоном, и его руки притянули меня ещё ближе. Мы были в самом эпицентре бури, и всё, что существовало, — это тепло кожи, прерывистое дыхание и гул крови в ушах. Моя рука скользнула вниз, к поясу его брюк. Я встретил его взгляд, скрытый лентой, но чувствуя его всем своим существом. — Поттер, — сказал я тихо. — Я тоже. Никогда. Ни с кем. Он замер, поняв. Потом его губы растянулись в медленной, потрясённой улыбке. — Тогда… мы будем первыми друг для друга. Это было не предложение, не пошлый намёк. Это было обетование. Чистое и пугающее. Всё, что произошло дальше, было лишено всякой игры, всякого желания что-то доказать. Была только щемящая неловкость, сменяющаяся потрясающей, ослепительной правдой близости. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый сдерживаемый стон были откровением. Когда наступила кульминация, это было не триумфом, а освобождением. Падением в пропасть, где на дне оказалась не пустота, а прочное, тёплое дно из взаимного принятия. Я развязал ленту. Он медленно открыл глаза, моргнув в полумраке. Без очков его взгляд был размытым, но невероятно мягким. Он потянул меня к себе, и я уткнулся лицом в его шею, чувствуя, как его сердце постепенно успокаивается под моей щекой. — Драко, — он прошептал, его губы коснулись моего виска. — Я люблю тебя. Не знаю, как и когда это началось. Но я знаю, что не смогу без этого. Без тебя. Совсем. В его голосе не было пафоса. Была простая, непреложная истина. — Я тоже люблю тебя, Гарри, — выдохнул я, и в этих словах не осталось ни капли сомнения. — Наконец-то, — он слабо улыбнулся, и в его голосе прозвучало облегчение. — Наконец-то ты сказал это по-настоящему. Мы не уснули сразу. Мы лежали, сплетённые в клубке конечностей, слушая дыхание друг друга. В нашем общем Нигде, в этой Выручай-комнате для двоих, не было ни помолвок, ни войн, ни долга. Было только это хрупкое, новорождённое «мы». И страх, что за его пределами всё развалится. Но этот страх мы оставили на завтра. А сейчас был только он, я и тишина, наполненная биением наших сердец.