Истинная пара

Я проснулся от грохота, который, казалось, раскалывал череп. Не звонок, не музыка — яростный, приглушённый спор прямо за дверью. Голос матери, острый как лезвие, и… его. Гарри. Низкий, упрямый, перекрывающий её. Сердце упало куда-то в сапоги. Они знают. Мысль пронеслась, холодная и паническая. Они нашли нас. Всё кончено. Я рванулся к двери, но ручка не поддавалась. Заклинило? Чары? Сжав кулаки, я прошептал разблокирующее заклинание, которое отец когда-то показал на случай… ну, именно таких случаев. Дверь с тихим щелчком поддалась. Картина в коридоре заставила меня замереть. Мать, в утреннем пеньюаре, но с осанкой королевы на эшафоте, стояла напротив Гарри. Он был всё в том же смятом вечернем костюме, волосы — взрыв хаоса, но поза выдавала не усталость, а готовность к бою. Он заслонял собой мою дверь, буквально встав между ней и ею. — Что за шум? — мой голос прозвучал хрипло от сна и напряжения. Они обернулись одновременно. В глазах матери — не гнев, а паническое облегчение. В глазах Гарри — мгновенная смена настроения: ярость сменилась чем-то более мягким, охраняющим. — Драко, милый! — мать сделала шаг вперёд, но Гарри слегка сместился, всё ещё блокируя путь. Она это заметила, и её брови поползли вверх. — Мы думали… мы боялись, ты сбежал. Как хорошо, что ты здесь. «Сбежал». Слово повисло в воздухе. Я посмотрел на Гарри, ища подсказки. — В смысле? — спросил я, чувствуя, как нарастает раздражение. — Почему я должен был сбежать? От своего же дома? — Ну… — мать запнулась, её взгляд скользнул по Гарри с немым укором. — Драко, — Гарри заговорил спокойно, но в его голосе я уловил сталь. — Все решили, что твой стремительный уход с бала — знак протеста против помолвки. Твоя мать хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. Я… пытался объяснить, что тебе нужен отдых. Он произнёс это с такой показной, почти дерзкой учтивостью, что у меня ёкнуло внутри. Он защищал меня. Даже от неё. Даже сейчас, когда сам, наверное, был раздавлен тем же объявлением. В его взгляде я читал не «друга», а нечто гораздо более глубокое и опасное. Соучастника. Союзника. Своё. И что-то во мне, годами приученное скрывать и лгать, взбунтовалось. Хватит. Хватит прятаться. — И правильно сделал, что пытался, — сказал я, и голос прозвучал чётче. Я перевёл взгляд на мать. — Мам, его надо было не останавливать, а благодарить. Он, мало того, что вчера меня от искушения этой помолвкой отвлекал, так ещё и всю ночь не давал уснуть, утешая. Думал, я из-за неё расстроен. Гробовая тишина. Мать замерла с открытым ртом. Гарри медленно повернул ко мне голову, его глаза расширились — не от страха, а от шока и чего-то дико-весёлого, что загорелось в их глубине. — Что?! — восклицание вырвалось у них на двоих, слившись в один потрясённый аккорд. Я собирался продолжить, наслаждаясь этим хаосом, который сам же и создал, но из тени у дальней стены, откуда вёл потайной ход в кабинет отца, раздался сухой, знакомый до боли голос: — А что, собственно, непонятного, дорогая? Наш сын, кажется, нашёл не просто увлечение, а, если судить по накалу страстей, свою истинную пару. Случай редкий в наше меркантильное время. Правда, слегка разочарован выбором объекта — Гарри Поттер, национальный герой, — но что поделать. Главное — счастье Драко. — Люциус! Мать вскрикнула не голосом, а всем существом. Она метнулась вперёд, но не к отцу, а ко мне, будто желая заслонить. Потом остановилась, разрываясь между нами. Я, преодолевая онемение, заставил себя обвести взглядом коридор: ошарашенный, но странно собранный Гарри; мать на грани истерики; и… он. Отец. Стоящий в тени, но не прячущийся. Он выглядел… не так. Без мантии, в простой, но чистой дорогой рубашке, без трости. Бледный, с глубокими тенями под глазами, но с тем же острым, как бритва, профилем. И с улыбкой. Слабенькой, кривой, но настоящей. Я сделал шаг, потом другой. Подошёл к нему. Внутри всё сжалось в ледяной комок из страха, обиды, детской тоски и внезапной, дикой надежды. — Здравствуй, отец, — мои губы едва шевельнулись. — Рад видеть тебя целым. И… даже с чувством юмора. Это новое приобретение? Я протянул руку для формального пожатия, как он меня учил: лорд к лорду. Он посмотрел на мою руку, потом на моё лицо. И в его холодных глазах что-то дрогнуло — та самая трещина, которую я видел лишь пару раз в жизни. — Оставь церемонии, — он отмахнулся от моей руки и, к моему вечному потрясению, просто раскрыл объятия. Широко. Неловко. Как будто вспоминая, как это делается. — Иди сюда. И всё — все стены, вся злость, вся взрослость — рухнула. Я шагнул в эти объятия, и пахнуло от него не духами и властью, а пылью, дымом и безысходной усталостью. Его руки сомкнулись на моей спине крепко, почти болезненно. Я прижался лбом к его плечу, как в семь лет, когда мне снились кошмары, и он, редкий раз, заходил в детскую. — Драко, — он прошептал так, что слышал только я. — Я следил. Через зеркала, через слуг. Я видел, как ты держишься. Горжусь тобой. Ты стал… человеком. Настоящим. Что-то горячее и острое подкатило к горлу. Я зажмурился, стиснув зубы, но предательская влага выступила на ресницах. Он почувствовал мою дрожь. — А вот это, — он отстранился, положив руки мне на плечи, и в его глазах мелькнула знакомая, старая насмешка, но без желчи, — это уже не по-лордски. Хотя… кто я такой, чтобы учить. Я протер рукавом смятого костюма по лицу, смахивая следы слабости, и отступил на шаг, возвращая себе дистанцию. Мир снова встал на свои оси, но они уже были другими. — Рад видеть, что вы здоровы и на свободе, мистер Малфой, — голос Гарри прозвучал ровно, но в нём чувствовалась вся напряжённость их многолетней вражды. Он не подошёл ближе, оставаясь на своей позиции между нами и остальным миром. Отец медленно повернулся к нему, и его лицо вновь стало маской вежливого, холодного интереса. — Мистер Поттер. Или, как я слышал, теперь — Поттер-Блэк. Вы взяли фамилию моего шурина. Иронично. — Так и есть, — кивнул Гарри, не моргнув глазом. — Что ж, теперь вы носите тот же титул и имя, что и моя жена, — отец сделал паузу, давая словам нависнуть в воздухе. — Это создаёт… пикантную сложность для ваших отношений с моим сыном. Общество не одобрит союз, даже формально, внутри одного рода. Даже не по крови. — Не тратьте силы на беспокойство о морали общества, сэр, — парировал Гарри, и в его зелёных глазах вспыхнули знакомые огоньки. — Здоровее будете. А что до Драко… я уже защищал то, что считал своим, однажды. Не остановлюсь и сейчас. Я слушал этот обмен ударами, чувствуя, как меня разрывает пополам. Старая вражда и новая, хрупкая связь. Долг перед семьёй и голос собственного сердца, кричавший, что Гарри прав. Что он его. — Прекратите, — сказал я тихо, но так, что оба замолчали. — Отец, тебе не место здесь, при всём уважении. Гости проснутся. Мама, позаботься о завтраке. Нам с Гарри… нам нужно привести себя в порядок. Отец оценивающе посмотрел на меня, потом на Гарри, и в уголке его губ дрогнуло что-то, почти похожее на уважение. — Нарцисса, — обратился он к матери, — наш сын действительно повзрослел. И, кажется, научился командовать. — Он просто берёт на себя ответственность, Люциус, — тихо ответила мать, и в её взгляде ко мне была не только тревога, но и гордость. — Идём, — я сделал шаг к своей комнате, кивнув Гарри. — Давайте не усугублять. Они ушли — отец, скользнув обратно в тень потайного хода, мать — к лестнице, оборачиваясь на нас. Мы остались одни в опустевшем коридоре. Гарри медленно подошёл. Его руки осторожно обхватили мою талию, не притягивая, просто касаясь. Я повернулся к нему лицом. В его глазах не было торжества. Была усталость, тревога и та самая, непоколебимая решимость. — Итак, — прошептал он. — На чём мы остановились? Я поднялся на цыпочки и коснулся его губ своими. Коротко, мягко, как печать. — На этом. Но, к сожалению, этим же и закончим. Тебе нужно переодеться. И… осмыслить. Он улыбнулся, и это была настоящая, лёгкая улыбка, сметающая всю ночную ярость. — Как скажешь. — С каких пор Гарри Поттер стал таким послушным? — Это только для тебя, — его пальцы слегка сжали мои бока. — Только для тебя.

***

Вернувшись в свою комнату, я не разделся. Просто рухнул на кровать спиной, уставившись в готические завитки балдахина. Тишина оглушала после утреннего ада. Отец. Жив. Здесь. Эта мысль не приносила радости. Приносила тяжёлый, свинцовый груз. Он видел. Гордился. А я… я только что публично, перед ним и матерью, заявил о связи с Гарри Поттером. Я сжёг все мосты к старой, безопасной, несчастной жизни. И он… одобрил? Или просто играет в какую-то свою, более сложную игру? А мать… её лицо, разрывающееся между ужасом и желанием меня защитить. Я причинял ей боль. Снова. Всегда. И Гарри… Его спина, заслоняющая меня. Его голос, спорящий с Нарциссой Малфой. Его слова: «Только для тебя». В груди что-то оборвалось и расправилось, как смятый пергамент. Тёплое, щемящее, невероятно хрупкое. Счастье. Оно было не ярким фейерверком, а тихим, почти пугающим теплом где-то под рёбрами. Оно было в его взгляде, в доверии отца, в гордости матери, сквозь её страх. Оно было в этой комнате, где пахло им, в этом замке, который вдруг перестал быть склепом. Я лежал и боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть. Чтобы не оказалось, что это сон. Чтобы завтра, когда гости разъедутся, когда отец снова исчезнет, когда мир обрушится с вопросами и осуждением, у меня осталось это — тихое, неуклюжее, выстраданное знание.

Я счастлив

Это звучало не как победа, а как чудо. Как самое немыслимое, самое запретное заклинание, которое вдруг сработало. И я, Драко Малфой, наследник тьмы и позора, боялся до дрожи, что не сумею его удержать.