Истинная пара

Этот вечер должен пройти идеально. Сегодня Рождество. И я собираюсь… А что я собственно собрался делать? Признание Поттер от меня уже получил. Да и почти все остальное. Почти. В общем, сегодня важный день. Очень…

***

Бальный зал был идеален. Ель уходила под самый потолок — все шесть метров — и сияла тысячами огней и волшебных украшений, от которых пахло хвоей, инеем и детством. Первым, кто ее увидел из гостей, был Гарри. Этот детский восторг в его глазах, я никогда не забуду. Казалось, он впитал в себя все сияние этой елки и теперь светился изнутри. — Хах, Поттер, в Хогвартсе каждый год подобную ставят. — И что? — Он даже не оторвал взгляда от гирлянд, его губы тронула улыбка. — Ну, должен был уже привыкнуть. — Они никогда не бывают одинаковыми, — наконец он повернулся ко мне, и в его изумрудных глазах плескалось веселье. — Каждая — как маленькое чудо. Особенно когда под ней есть подарки. Особенно сегодня. Его взгляд сказал больше слов. «Особенно с тобой». Я подошел к этому светящемуся чуду и обнял, чувствуя, как тепло от него разливается по моему заледеневшему за день телу. — Гарри, это будет наше первое Рождество. Какой подарок ты хотел бы больше всего? — Я… — Он приподнялся на цыпочки, его дыхание коснулось моей кожи. — Хотел бы проснуться завтра и знать, что ты мой. Не на один день. Навсегда. Он поцеловал меня мягко, но настойчиво, и в этом поцелуе не было просьбы — было тихое, непререкаемое требование. Он верил, что это его право. И, Мерлин, как же он был прав. — Ну-у-у, — я притворно задумался, целуя его в уголок губ. — Это дорогой подарок. Зависит от того, что приготовил ты. — Драко, что ты хочешь? — в его голосе прозвучала легкая досада, но глаза смеялись. — Все, что я хотел, уже у меня в руках, — я слегка сжал его пальцы. — Так что импровизируй. Удиви меня. — Это нечестно! Хотя бы намекни. Пожалуйста. Он снова поцеловал меня, уже настойчивее, и это был не просто поцелуй — это был вызов. Искусный, неотразимый. — Ах, Поттер! — я с притворным раздражение отстранился, но рука сама потянулась поправить его очки. — С тобой невозможно торговаться. — Потому что я знаю, чего хочу, — парировал он, и в его улыбке появилась та самая дерзкая искорка, та самая уверенность парня, который знает — стоит ему только захотеть, и мир у его ног. — А ты любишь таинственность. Ну что ж, посмотрим, кто кого перехитрит. Я поцеловал его в лоб, в этот дурацкий шрам, и, освободившись из объятий, вышел из зала. Сердце билось в такт рождественским мелодиям, звучавшим в голове. Как же я счастлив. И как же я напуган.

***

— Малфой! Я обернулся. Джинни Уизли стояла в тени колоннады, ее рыжие волосы, казалось, горели в полумраке. — Что тебе, Уизли? — мой голос прозвучал холоднее, чем я планировал. Она вышла на свет. Да, она все видела и слышала. В ее глазах бушевала буря из гнева, боли и… ревности. — Я не отдам тебе Гарри, — ее слова были тихими, но каждое будто отпечатывалось на морозном воздухе. — Серьезно? — я позволил себе снисходительную ухмылку. — Он, кажется, уже сделал свой выбор. И это не ты. — Это временно. Ты его одурманил, околдовал своей мальфойской магией! — она шагнула ближе. — Он придет в себя. Он вернется к нормальной жизни. К своей настоящей семье. — Джиневра Молли Уизли, — я выпрямился во весь рост, глядя на нее сверху вниз. — Ты угрожаешь Малфою в его же доме. Это не смелость. Это глупость. — Я не угрожаю, — она прошипела, и ее лицо исказила гримаса ненависти. — Я предсказываю. Я видела, как ты смотришь на него. Как цепляешься. Ты для него — грязная, позорная тайна. И когда он это поймет, он сбросит тебя, как грязные носки. И я буду там, чтобы подобрать его. А ты останешься здесь, один, со своим проклятым именем и пустым замком. Ее слова, острые как лезвие, вонзились в самое больное. Страх, который я пытался задавить. Я чувствовал, как бледнею еще больше. — Ты покинешь мой дом. Сейчас же, — прозвучало тихо, но в тишине коридора это прозвучало как приговор. Она фыркнула, подошла так близко, что я почувствовал запах ее духов — дешевых и резких. — Ладно, сегодня я отступлю, Малфой. Наслаждайся своим балом. Наслаждайся им, пока можешь. Потому что я не отступлю. Никогда. Она толкнула меня плечом, проходя мимо, и ее шаги, отстукивая каблуками по мрамору, медленно затихли. Я остался стоять, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. «Он не оставит. Он не оставит...» В смятении, я продолжил путь в покои. Пустота после разговора с Джинни сменилась леденящей яростью. «Неужели все, чего я достоин — это жалость, угрозы и чувство долга?» — Малфой! Голос остановил меня. Астория. Не «Драко», а холодное, отстранённое «Малфой». Я обернулся, собирая остатки самообладания. — Да, Астория? Она стояла в тени арки, её фигура была прямым и твёрдым силуэтом на фоне праздничных огней. В её глазах не было злобы, которую я видел у Джинни. Там была решимость. И глубокая, непоправимая усталость. — Я ухожу. И разрываю помолвку. Слова упали не как удар, а как приговор, который я давно сам себе вынес. Облегчение, острое и почти болезненное, волной накрыло меня. Спасибо, Мерлин. Но за ним тут же подкралось жгучее чувство стыда. Перед ней. — Хорошо, — выдохнул я, и мои плечи непроизвольно опустились, сбрасывая невидимую тяжесть. — Я… понимаю. И считаю это правильным. Но, прошу тебя, давай сделаем это тихо. После Рождества. Не губи вечер маме. Она рассмеялась, но в этом смехе не было веселья. Только горечь. — Всегда — формальности, всегда — приличия. «Не губи вечер, Драко». «Не позорь имя, Драко». — Она сделала шаг вперёд, и свет упал на её лицо. Оно было прекрасным и разбитым. — Ты не расслышал. Я ухожу. Сейчас. Не после, не завтра. Пока у меня ещё хватает сил уйти, не оглядываясь на то, что должно быть правильно. — Астория, я слышал, — я поднял руки в жесте, пытаясь её успокоить, удержать. Не как невесту. Как человека, которому я причинил боль. — И я не прошу тебя оставаться. Я благодарен тебе. За всё. И я предлагаю… остаться хотя бы союзниками. Мы не чужие. — Благодарен? — её голос дрогнул. Впервые за все наши странные, холодные отношения. — Ты благодарен за то, что я была твоей ширмой? За то, что я видела, как ты умираешь внутри каждый день, но делала вид, что верю в твою холодность? Я согласилась на этот брак не из-жалости, Драко. И не из-за денег, которых у вас и правда почти не осталось. Я согласилась, потому что видела в тебе того, кем ты мог бы стать, если бы перестал бежать. Но ты побежал. Только не в ту сторону, в которую я надеялась. Её слова обжигали правдой. Я отшатнулся, словно от удара. — Я нашел не сторону, Астория. Я нашел… точку опоры. Человека. Ради которого хочется перестать бежать и начать жить. — Поттера, — не спросила, а констатировала она. В её глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но тут же погасло. — Я знала. С самого начала, кажется. Ты предал не Волан-де-Морта, Драко. Ты предал самого себя. Того холодного, расчётливого мальчика, который выживал. А он был… сильным. Пусть и сломанным. А что ты теперь? — Её взгляд скользнул по моему лицу с такой пронзительной жалостью, что мне захотелось исчезнуть. — Ты стал уязвимым. И я не знаю, что страшнее. — Я стал живым! — вырвалось у меня, голос сорвался на крик. — Он не дал мне сгореть! Он видит меня! Настоящего! — И что он увидел, Драко? — её шёпот был острее крика. — Мальчика, который боится? Мужчину, который прячется? Он — герой. Он привык спасать. А ты готов всю жизнь быть тем, кого нужно спасать? Это было слишком. Это било в самую суть всех моих ночных кошмаров. — У нас всё будет по-другому! — прошипел я, уже не в силах сдерживать дрожь. — Надеюсь, — просто сказала она. И в этом слове не было сарказма. Была бесконечная, леденящая грусть. — Искренне надеюсь, что ты прав. Прощай, Драко. Она повернулась и пошла прочь. Её каблуки отстукивали по мрамору чёткий, неумолимый ритм. Каждый шаг отдавался в моих висках. Она не была стервой. Она была самым безжалостным зеркалом, в которое я когда-либо смотрел. И оно показало мне жалкого, слабого, ни на что не годного предателя, который променял одну маску на другую, но так и не нашёл своего лица. Тишина, нахлынувшая после её ухода, была абсолютной, всепоглощающей, давящей. Она вобрала в себя эхо её шагов, остатки её слов, весь воздух вокруг. И в этой вакуумной, оглушительной тишине во мне что-то надломилось. Гнев, страх, стыд — всё смешалось в один чёрный, горький клубок и вырвалось наружу хриплым, нечеловеческим криком, адресованным миру, судьбе и самому себе: — ЧТО Я ВАМ ВСЕМ СДЕЛАЛ?! Но крик не разнёсся по коридору. Он утонул в тёплой, плотной шерсти, в сильных руках, что обхватили меня сзади, прижав к твёрдой, надёжной груди. К сердцу, что билось ровно и уверенно у меня за спиной. — Ты сделал самое страшное, — тихий, низкий голос Гарри прозвучал прямо у моего уха, смывая ледяную плёнку отчаяния. — Ты позволил себе быть счастливым. Со мной. И я никому не позволю отнять это у тебя. Никогда. Я обернулся в его объятиях, как тонущий в соломинку. В его глазах не было ни жалости, ни сомнений. Только та самая железная уверенность, та самая сила, которая могла победить саму смерть. — Я люблю тебя, — выдавил я, и слова были мокрыми от слёз, которых я даже не чувствовал. — Не оставляй. Прошу. — Я здесь, — он просто сказал, прижимая мою голову к своему плечу. — И никуда не уйду. Ты мой. И точка. И в этой простоте, в этой незыблемой уверенности, нашлось спасение. Он не спорил со словами Астории. Он просто отменял их своим присутствием. Своим выбором. Мной. Я обернулся в его объятиях. Он стоял здесь не как украдкой пробравшийся влюбленный. Он стоял как хозяин. Уверенно, прямо, его поза говорила о готовности бросить вызов целому миру. На нем не было мантии-невидимки. Он пришел открыто. Сильный. Мой. — Драко, — его пальцы мягко провели по моей щеке, стирая воображаемые следы чужих прикосновений. — Она ошиблась. Ты для меня не тайна. Ты — мой выбор. Мой единственный и очевидный выбор. И если кому-то это не нравится, — в его глазах мелькнула та самая опасная искра, та самая уверенность парня из песни, который знает свою силу, — пусть попробуют меня разубедить. Он не сказал «я люблю тебя» в ответ на мою мольбу. Он показал это. Своим появлением. Своей силой. Своим бесстрашием. — Никто и ничто не разлучит нас, — повторил он, и это было не пустое обещание, а констатация факта. Закон, который он сам для себя установил. Я прижался к нему, и впервые за весь вечер напряжение начало уходить. Он был моей скалой. Моим волшебником, который одной силой своего желания мог разогнать любые тучи.

***

Вечер. Я стою перед зеркалом в новых парадных мантиях тёмно-зелёного бархата, отороченных серебром. Отражение серьёзное, немного уставшее, но глаза… в них есть огонёк. Его шаги за спиной заставили меня обернуться. — Драко, — Гарри остановился в дверях, одетый в похожие, но более простые мантии. Его взгляд был тёплым и чуть насмешливым. — Снова думаешь о словах тех, кто ушёл? — Нет, — честно ответил я. — Думаю о том, кто остался. Я сделал два шага, взял его за руки и, ловко сделав подножку, Северус всё-таки кое-чему полезному научил, мягко уложил на кровать, оказавшись сверху. Он ахнул от неожиданности, потом рассмеялся. — Когда ты успел стать таким… решительным? — Рядом с тобой хочется быть сильным, — признался я, наклоняясь и целуя его в губы, сначала легко, потом глубже, чувствуя, как отзывается всё тело. — Мистер Малфой, — он прошептал, когда я переключился на его шею. — Мы опоздаем. Твоя мать… — …будет права, обвиняя тебя во всех смертных грехах, — закончил я за него, отрываясь и встречая его взгляд. — Но у неё для этого будет ещё целый вечер. В его глазах вспыхнуло понимание, а потом — тёплый, тёмный огонь согласия. Он перевернул нас, и теперь я лежал под ним, закованный в бархат и его объятия. — Тогда мы можем… немного задержаться, — он сказал это губами у моего уха, и по спине пробежали мурашки. Это не было похоже на предыдущие встречи — яростные, доказывающие что-то. Это было медленно, почти лениво, как таяние снега за окном. Он расстёгивал мои мантии, как разворачивает драгоценный дар, каждое прикосновение пальцев к обнажённой коже было вопросом и подтверждением. Я отвечал тем же, снимая с него ткань, открывая знакомые шрамы, целуя их, как будто мог залечить. Когда он опустился между моих ног, его взгляд, полный нежности и чего-то беззащитного, заставил моё сердце сжаться. Он делал это не как искусный любовник, а как человек, открывающий новую грань близости — и доверяющий мне свою уязвимость. Ощущения были не просто физическими. Они были… объединяющими. Каждый вздох, каждый стон, каждый взгляд был частью тихого диалога, который мы вели без слов. «Ты здесь?» — «Да. Я с тобой.» Когда волна накрыла меня, это было не оглушительным взрывом, а глубоким, всепоглощающим содроганием, вырывающим из груди не крик, а прерывистый, сдавленный вздох его имени. Он прижался щекой к моему бедру, его дыхание было горячим и неровным. Тишину нарушил стук в дверь. — Драко, милый, тебя ждут. И… ты не видел мистера Поттера? — голос матери звучал озадаченно. Гарри, не отрываясь, поймал мой взгляд. В его глазах вспыхнула озорная искорка. Я прикусил губу, чтобы не засмеяться. — Н-нет, не видел! — мой голос слегка дрогнул. — Выйду через пять минут! — Хорошо, не задерживайся. Её шаги затихли. Гарри медленно поднялся, его лицо было серьёзным. Он вытер губы тыльной стороной ладони, потом наклонился и поцеловал меня — глубоко, влажно, делясь вкусом. — Нам и правда пора, — прошептал он, лоб касаясь моего. — Иди через кухню, — я провёл рукой по его щеке. — Я буду через минуту. Когда он вышел, я ещё мгновение лежал, прислушиваясь к тишине и собственному успокаивающемуся сердцу. Потом поднялся, привёл себя в порядок. В зеркале на меня смотрел человек с немного разгорячённым лицом и невероятно спокойными глазами. Я вошёл в бальный зал. Зал замолчал, потом грянули аплодисменты. Гости, огни, сияющая ёлка. И среди всех — он. Гарри. Уже стоящий у колонны с бокалом в руке. Он встретился со мной взглядом и едва заметно кивнул. «Всё хорошо.» Я поднялся на небольшое возвышение. Окинул взглядом зал — знакомые и не очень лица, мать с тревожным, но гордым взглядом, отца, мелькнувшего в тени арки, Гарри… — Дорогие друзья! — мой голос, окрепший и уверенный, разнёсся под сводами. — В этот волшебный вечер, когда границы между чудесным и обычным стираются, я хочу пожелать вам самого главного. Не богатства, не славы. Найдите то, что греет ваше сердце даже в самую холодную ночь. Найдете свою истинную магию — в мире, в других, в себе. Счастливого вам Рождества! Пусть новый год принесёт нам всем мир… и смелость быть счастливыми! Я поднял бокал. Зал ответил громом одобрения. И в этот момент, среди всеобщего ликования, я поймал его взгляд через толпу. И понял, что мой рождественский подарок уже здесь. Он — это чудо. И оно моё.