Истинная пара

Воздух в коридоре был холодным, но там, где его кожа касалась моей, возникали ожоги. «Гарри, ах, Гарри, стоооой… Ах, не туда…» — мой шёпот тонул в звуке его дыхания у моего уха. Он не слышал. Или не хотел слышать. Его губы, горячие и неутомимые, прокладывали путь по моей шее, к ключице, оставляя на бледной, никогда не знавшей солнца коже отметины, которые завтра придётся скрывать. Но мысль об этом была далекой и неважной. Важен был только вес его тела, прижимавшего меня к стене, и низкий, хриплый звук, который он издавал где-то глубоко в горле. — Ты слишком много болтаешь, Малфой, — его голос прозвучал прямо у моего уха, обжигая гусиной кожей всё предплечье. В следующее мгновение мир опрокинулся. Он подхватил меня на руки легко, как пушинку, хотя я был всего на пару дюймов ниже. Инстинктивно я обвил его шею, чувствуя, как под тонкой тканью одежды играют мышцы его спины. — Гарри, поставь! Кто-то может увидеть! — прошипел я, но в моём голосе не было силы настоящего протеста. Была лишь паника от этой всепоглощающей, ослепляющей свободы, которую он мне дарил. — Сегодня я тебя точно никуда не отпущу, — его ответ был простым и непререкаемым. Он нёс меня по тёмному коридору в сторону хозяйского крыла, и его шаги были твёрдыми, будто он нёс не взрослого мужчину, а самое ценное своё сокровище, которое наконец отвоевал. Я прижался лбом к его виску, вдыхая запах его кожи — дыма от камина и чего-то неуловимо своего, только «гарриного». Весь шум бала, перешёптывания гостей, ядовитые слова Джинни и пронзительная грусть Астории — всё это осталось где-то там, в другом измерении. Здесь, в его руках, существовал только этот узкий мир: стук его сердца под моей ладонью, его дыхание и тени, пляшущие на стенах от мерцающих бра. — Я не сбегу, — выдохнул я, и это была чистейшая правда. — Обещаю. Правда-правда. Он остановился. Не перед дверью, а посреди коридора. И медленно, давая мне время отпрянуть, повернул моё лицо к своему. Очки он снял, куда-то засунув их в карман. Его глаза без стёкол казались ещё больше, ещё ярче. Не просто зелёными. Изумрудными, живыми, с золотыми искорками в глубине. В них не было насмешки, нетерпения или торжества. В них была тихая, всепоглощающая сосредоточенность. Он смотрел на меня так, будто читал самую сложную книгу, пытаясь разгадать последнюю, самую важную главу. И в этом взгляде я утонул. — Я люблю тебя, — сорвалось с моих губ само, без моего ведома. Шёпотом, полным благоговения и ужаса от этой силы. Уголки его губ дрогнули. — Драко, ты сейчас похож на того котёнка, что мы нашли у ворот Хогвартса. Весь взъерошенный и требующий ласки, — он провёл большим пальцем по моей щеке, и это прикосновение было невероятно нежным. — Мяу? — выдавил я, и сам не понял, был ли это сарказм или сдавленный стон. Он рассмеялся, тихо, и снова двинулся вперёд. Я ответил на это действие, прижавшись губами к коже его шеи. Не для засоса. Просто прикоснувшись. Потом провёл языком от основания шеи до челюсти, чувствуя, как он вздрагивает, а его пальцы впиваются мне в бедро. — Малфой… — его голос стал на октаву ниже. — Потерпи. Чуть-чуть. Ведь до утра ты точно мой. — А я разве сопротивляюсь? — прошептал я ему в ухо. Он толкнул дверь в мою комнату плечом, и мы вошли в знакомую полутьму, пахнущую старыми книгами, яблоками и моим одеколоном. Он опустил меня на ноги, но не отпустил, а лишь ослабил хватку, позволяя мне проскользнуть в просвет между его телом и дверью. И тут что-то во мне перещёлкнуло. Страх, сомнения, все эти годы вынужденного контроля — они испарились, оставив после себя только чистое, неистовое желание. Я прижал его к двери, вновь найдя его губы в полумраке. Этот поцелуй был уже другим. Не торопливым, не исследовательским. Он был голодным, требовательным, полным всей той ярости и нежности, что копились годами. Я чувствовал, как он замирает на секунду от неожиданности, а затем отвечает с той же силой, его руки впиваются в мои волосы, спутывая идеальную укладку в безнадёжное месиво. — Ммм… Драко, — он оторвался, чтобы перевести дыхание. — Кажется, кто-то идёт. Я отпрянул, сердце бешено колотясь. Инстинктивно поправил волосы, и на лице само собой расплылась старая, защитная, высокомерная ухмылка. — Тебя не особо волновал этот факт ещё несколько минут назад. Он смотрел на меня, тяжело дыша, его взгляд был мутным от желания. И я увидел в нём не героя, не спасителя. Я увидел мужчину. Такого же испуганного и жаждущего, как я. И это знание придало мне последнюю каплю смелости. Ту, что вылилась в слова, которые я отрепетировал в голове тысячу раз, но всегда сбрасывал со счетов как невозможные. — Гарри Джеймс Поттер, — начал я, и мой голос, к удивлению, не дрогнул. — Будешь ли ты… встречаться с бывшим пожирателем смерти, ненавистником магглорожденных, профессиональным засранцем и, по совместительству, твоим вечным врагом? С Драко Люциусом Малфоем? Тишина повисла между нами, густая и звонкая. Он не ответил сразу. Просто смотрел. А потом в его глазах мелькнула знакомая искорка озорства. — Ты мне сейчас предложение делаешь? Готовь кольцо, Малфой. Что-то в груди болезненно сжалось. Шутка. Конечно, шутка. Я отвернулся, резко толкнул дверь в комнату и зашёл внутрь, захлопнув её прямо перед его носом. Заклятие щёлкнуло в замке. — Иди лесом, Поттер! — бросил я в дерево. — Ну, Драко! Я же пошутил! Открой! — его голос звучал с другой стороны, приглушённо. — Иди шути так со своей Уизли! — Милый, я люблю только тебя. Больше чем кого-либо. Я прислонился лбом к прохладной деревянной поверхности, закрыв глаза. Его слова, такие простые, жгли сильнее любого заклинания. «Больше чем кого-либо». Он не говорил «навсегда». Не обещал радужного будущего. Он говорил о чувстве здесь и сейчас. Самом сильном. И для меня, для того, кто привык жить в мире сделок и гарантий, это было самой страшной и самой желанной правдой. Дверь со скрипом отворилась сама — я отменил заклятие взмахом пальцев. — Прямо как в ужастиках, — услышал я его довольный шёпот. — Гарри! — Иду, моя принцесса. Он переступил порог, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком, окончательно отрезая нас от внешнего мира. — Люмос. Небольшой шар мягкого света вспыхнул на кончике его палочки, осветив комнату. И Гарри замер. Я сидел на краю своей кровати, сознательно приняв ту позу, что месяцами рисовало моё разгорячённое воображение. Фрак был сброшен на кресло. Туфли валялись рядом. Белая рубашка, дорогая и хрупкая, была расстёгнута до пояса, обнажая бледную, почти прозрачную кожу груди и живота. На шее и ключицах алели свежие следы его губ — карта его владений. Брюки сидели низко на бёдрах, обнажав острые кости таза и тонкую резинку чёрного шёлка. Я откинулся назад, опершись на локти, широко раздвинув ноги. Мои волосы, светящиеся в полумраке, были растрёпаны. Но главное — я смотрел на него. Не ухмылялся, не закатывал глаза. Я смотрел открыто, позволяя ему видеть всё: и вызов, и мольбу, и животный страх, и безумную надежду, что пылала в моих серых глазах целым пожаром. — Так какой подарок ты хочешь на Рождество, Гарри? — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло, но чётко, нарушая тишину. Он медленно опустил палочку, и шар света погас, погрузив нас в темноту, которую нарушал лишь слабый свет луны из окна. — Нокс, — прошептал он в ответ не на заклинание, а на мой вопрос. И в полной темноте я услышал, как мягко шуршит по ковру его одежда. Потом его колени упёрлись в матрас между моих ног. Его руки, тёплые и шершавые, легли на мои бёдра, скользнули вверх, к рёбрам, заставив меня вздрогнуть от прикосновения. Его дыхание смешалось с моим. — Тебя, — он сказал уже губами, касаясь моего живота, оставляя поцелуй чуть ниже пупка. — И только тебя. Его пальцы распахнули мою рубашку окончательно, и я ахнул, когда его ладони, горячие и твёрдые, прижались к моей груди, к бешено колотящемуся сердцу. — Всё, — он целовал мою грудину, рёбра, каждый дюйм кожи, как будто освящая его. — Каждый твой вздох. Каждую твою мысль. Каждый шрам и каждый страх. Я хочу всё. Он поднялся выше, и в темноте я смог разглядеть лишь смутные очертания его лица, но чувствовал его взгляд на себе. — Драко… — его голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Скажи «стоп» — и всё прекратится. Понимаешь? Всегда. Ты контролируешь это. Ты контролируешь меня. Здесь. Эти слова обезоружили меня сильнее любого поцелуя. Они сняли последнюю, невидимую цепь. Я не ответил словами. Я притянул его к себе, найдя в темноте его губы, и в этом поцелуе не было уже ни игры, ни вызова. Была только бездонная, всепоглощающая благодарность и сдача. Полная и безоговорочная. Темнота перестала быть пустотой. Она наполнилась звуками: сдавленными стонами, шёпотом имён, скрипом кровати, шелестом сбрасываемого шёлка. Она наполнилась запахами: его потом, моим одеколоном, запахом нас самих. Она наполнилась ощущениями: болью, которая была желанной; нежностью, которой я не знал; силой его тела над моим и в то же время — его абсолютной, трепетной податливостью моим прикосновениям. В какой-то момент, когда мир сузился до точки острого, невыносимого напряжения, он прижал лоб к моему, и в кромешной тьме наши глаза, казалось, встретились. — Я здесь, — прошептал он, и это было заклинание. — Я с тобой. Ты в безопасности. И я поверил. Впервые за долгие годы я поверил не в силу заклинаний или громких обещаний, а в тихий шёпот в темноте. И позволил себе разбиться, зная, что он соберёт каждую частичку.