Истинная пара

Первым ощущением было тепло. Твёрдое, живое тепло вдоль всей спины, тяжёлая рука, лежащая на талии, и ровное, глубокое дыхание, шевелящее волосы у моего виска. Сознание возвращалось медленно, неохотно, цепляясь за обрывки снов, где не было ни страха, ни прошлого. Только темнота и безопасность. — Драко, вставай, а то твоя мама меня прикончит по-тихому. Милый, ну проснись… Голос Гарри был низким, хриплым от сна, и его губы коснулись моего плеча. Я заворчал, пытаясь зарыться глубже в подушку, в это убежище из его кожи и запаха. — Мммм… Иди в лес, Поттер. Я хочу спать. Насмерть. — Милый, как ты себя чувствуешь? — его пальцы осторожно, почти невесомо, провели по моему боку, заставляя меня вздрогнуть. — Как будто на мне проскакало стадо кентавров, — пробормотал я, наконец переворачиваясь на спину и щурясь от утреннего света, пробивавшегося сквозь тяжёлые шторы. Каждая мышца сладко ныла, напоминая о каждой минуте прошлой ночи. — Или один очень настойчивый герой войны. — Ну, я старался, — в его голосе прозвучала та самая, немного самодовольная, но бесконечно тёплая улыбка. Я открыл один глаз. Он лежал, опершись на локоть, смотря на меня. Его чёрные волосы были взъерошены ещё сильнее, чем обычно, а на щеке красовалась складка от подушки. Он выглядел… обычным. Счастливым. И моё сердце сделало глупый, восторженный кульбит. — Заткнись, Поттер, — я потянулся, чтобы смахнуть непослушную прядь с его лба, но движение вызвало лёгкую боль в спине, и я скривился. — Откуда в тебе, вообще, столько энергии? Ты же должен был выдохнуться после всех своих подвигов. В тот момент, когда его губы растянулись, готовые изречь какую-нибудь наглую шутку, раздался настойчивый, но аккуратный стук в дверь. Не мамин — тот был бы твёрже. И не слуги — те бы не смели. — Полежи ещё. Я открою, — Гарри мгновенно преобразился, в его позе появилась собранность, а в глазах — привычная бдительность. — Только, ради всего святого, оденься, Поттер, — прошипел я, натягивая одеяло до подбородка. — Не доводи мою мать до инфаркта с утра пораньше. — Конечно, милый, — он легко спрыгнул с кровати, и на секунду я задержал на нём взгляд, восхищённый плавной игрой мышц на его спине в утреннем свете. Он натянул скомканные на полу брюки, и стук повторился. Заклятие на двери щёлкнуло, и он приоткрыл её. — Поттер?! Пронзительный, совершенно обескураженный визг Панси Паркинсон прозвучал так громко, что я вздрогнул. Гарри выглянул в коридор, быстро огляделся и, не церемонясь, втянул мою подругу в комнату, захлопнув дверь. — Что происходит? Что ты тут делаешь? Где Драко? ДРАКО! Она металась по гостиной части моих покоев, её глаза бешено сканировали пространство. Я вздохнул, отбросил одеяло и, кое-как накинув на себя шёлковый халат, который валялся на полу, вышел из спальни. Я чувствовал себя разбитым, заспанным и абсолютно беззащитным перед её пронзительным взглядом. — Драко! Ты как? И почему тут Поттер? Что происходит… — её речь замерла, когда её взгляд упал на мою шею. Да и не только на шею. Открытый халат мало что скрывал. Я видел, как в её голове, с характерной для Панси скоростью и точностью, складывается пазл. Её глаза округлились. Прежде чем она выдавила что-то ещё, я сделал шаг вперёд, стараясь держаться с остатками достоинства. — Панси, дорогая, — начал я, и мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Позволь представить тебе… моего парня. Гарри Джеймса-Поттера. — Что?! — она ахнула, глядя то на меня, то на Гарри, который стоял, скрестив руки на груди, с лёгкой, почти вызывающей улыбкой. — Милый, мы встречаемся? Что-то во мне ёкнуло. Слова, брошенные вчера в сердцах, всплыли с новой силой. «Ты мне предложение делаешь?» Его шутка. Моя паника. Невысказанные вопросы. — В смысле, «встречаемся»? — мой голос зазвучал выше, окрашиваясь обидой, которой я стыдился, но не мог сдержать. — Ты что, всё это время бегал за мной, рисковал, провёл со мной… эту ночь, чтобы теперь сказать, что мы «просто так»? А потом вернуться к своей Уизли и объявить о свадьбе? В конце я уже почти кричал. Это было глупо, иррационально, по-детски, но усталость, боль и остатки старых страхов сделали своё дело. Я видел, как улыбка сходит с лица Гарри, сменяясь не пониманием, а какой-то острой, животной нежностью. Он сделал шаг ко мне, затем ещё один, не обращая внимания на Панси. — Какую ещё Уизли? — его голос был тихим, но в нём вибрировала сталь. — Драко, о чём ты? — Он был уже совсем близко, его руки поднялись, чтобы коснуться моих плеч, но остановились в сантиметре, давая мне пространство для отступления. — Сколько раз я должен рисковать жизнью ради тебя, чтобы ты поверил? Разве я ещё не доказал, что дышу тобой? Что без тебя — я просто тень? Его слова, такие прямые, лишённые всякого пафоса, смыли последние барьеры. Я отвёл взгляд, чувствуя, как предательская влага застилает глаза. — Отстань… Ты всегда так… обижаешь меня своей… своей этой уверенностью, — я выдавил, пытаясь сохранить остатки гнева, но это был уже просто жалобный лепет. И тогда он нарушил дистанцию. Его руки обхватили меня, прижали к груди так крепко, что халат распахнулся, но мне было уже всё равно. Я уткнулся лицом в его шею, в знакомый, успокаивающий запах. — Ну же, милый, — прошептал он прямо в моё ухо, и его губы коснулись виска. — Всё хорошо. Я здесь. Я твой. Официально, публично, навечно. Как скажешь. Я издал что-то среднее между всхлипом и смешком. И, наконец, обнял его в ответ, пальцы впиваясь в его голую спину. Не могло быть иначе. Злиться на него было все равно что злиться на восход солнца — бесполезно и глупо. — Я тебя люблю, — прошептал он, и это прозвучало как клятва. — Я тоже, — выдохнул я, и это было самым лёгким признанием в моей жизни. Мы стояли так, забыв обо всём, пока не раздался громкий, нарочный кашель. Панси. Мы разомкнули объятия. Я, покраснев, закутался в халат. Гарри стоял, не смущаясь, с той же твёрдой, спокойной улыбкой, но его рука легла мне на пояс, заявляя права. Панси смотрела на нас, и на её обычно насмешливом лице было написано чистейшее изумление. Но не отвращение, не ужас. А почти… благоговение. Она видела Драко Малфоя — не того, что носил маску из высокомерия, а того, что прятался под ней. Испуганного, язвительного, ранимого. И она видела, как этот Драко сейчас, с опухшими от сна глазами и следы поцелуев на шее, выглядел более настоящим и более живым, чем за все годы их дружбы. В его глазах, всегда таких холодных, горел тот самый огонь, который, она думала, погас навсегда в конце Шестого курса. — Кхм… Похоже, я тут определённо лишняя, — наконец сказала она, и в её голосе звучало странное умиротворение. — Пойду, пожалуй. А то мой Забини начнёт рыскать. А тебя, Поттер, кстати, уже твой верный Рон ищет. Весь дом перевернул. — Нет, Панси, останься, — быстро сказал я, цепляясь за нормальность, которую она олицетворяла. — А тебе, Гарри, стоит пойти. Успокоить зверя. Тем более, скоро завтрак, и мы там увидимся. — Правда? Тогда мне определённо стоит пойти, — Гарри кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу, проверяя, всё ли в порядке. — Милый, я тебя люблю. Не натвори тут без меня ничего эпичного. Он поцеловал меня быстро, но со всей той убедительной нежностью, на которую только был способен, и принялся собираться. Наблюдать за этим было отдельным удовольствием. Он двигался с эффективной, почти военной точностью: нашел свою рубашку, смятые брюки сменил на свежие (откуда он их взял?), водрузил на нос очки. За пару минут передо мной снова стоял тот самый Гарри Поттер — слегка неотёсанный герой в неидеально сидящих праздничных одеждах. Но теперь я знал, что скрывается под ними. Знакомый до каждой родинки ландшафт кожи, шрамы, тепло, сила. И это знание заставляло мою грудь распирать от тихого, всепоглощающего счастья. Он бросил мне ещё один поцелуй через комнату и скрылся за дверью. В комнате воцарилась тишина. Панси уставилась на меня. — Та-а-а-ак, — протянула она, и в её глазах зажглись знакомые огоньки охотницы за сплетнями. — А теперь, рассказывай. Всё. От первого «здравствуй, Малфой» до последнего «ах, Гарри». Я фыркнул, развернулся и поплёлся обратно в спальню. Там пахло им. Там было безопасно. — Нечего тут рассказывать… — пробормотал я, плюхаясь на помятую простыню и натягивая одеяло до носа, пытаясь скрыть глупую улыбку. — Как это нечего?! Драко! — она влетела в спальню и устроилась на краю кровати. — По твоему лицу, походке и общему… сияющему виду и так понятно, что всё самое интересное я уже пропустила! Я отвернулся к стене, но улыбка прорывалась сквозь ткань. Она прилегла рядом, упёршись подбородком мне в плечо. — Ну, давай же. Я не отстану. Ты знаешь. И я рассказал. Не про физические детали, а про темноту. Про его слова о контроле. Про то, как боль смешивалась с освобождением. Про тишину, которая была полнее любого звука. Голос мой становился всё тише, а её дыхание — всё ровнее. Когда я закончил, она просто лежала, глядя в потолок. — А подарок? — спросила она наконец. — Он же что-то подарил тебе на Рождество? После всего этого? Тон мой, сам того не желая, дрогнул. — Я не знаю… И правда. Я подарил ему себя. Всю свою испуганную, несовершенную душу. А он… Он подарил мне ночь. И это было больше, чем я смел просить. Но маленькому, испорченному ребёнку внутри, привыкшему к материальным доказательствам любви, было грустно. Очень легко было расстроить Драко Малфоя, особенно когда эмоциональные качели после такого утра качнулись вниз. Я нервно вздохнул, повернулся и поправил подушку. Под пальцами что-то зашуршало. Я сел, откинув подушку. Под ней лежала небольшая, изящная коробочка из тёмного дерева, отполированного до зеркального блеска, перевязанная узкой чёрной шёлковой лентой. Сердце замерло. — Драко? Что это? — Панси приподнялась на локте. Я, почти не дыша, развязал ленту и приоткрыл крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежал кулон. Не броский, не вычурный. Простой серебряный ободок, а в нём — камень. Не бриллиант, не изумруд. Лунный камень. Большой, овальный, с тем самым таинственным, переливчатым голубовато-серым сиянием, которое играло и угасало при каждом движении. Он был… живым. И он был точь-в-точь цвета моих глаз. — Вау… — Панси прошептала, заглядывая через мое плечо. — Он… он твой. Совершенно твой. Я не мог оторвать взгляд. Это был не просто подарок. Это было видение. Он видел меня. Не Малфоя, не бывшего Пожирателя. Он видел меня — сердцевину, суть — и нашёл её достойной того, чтобы запечатлеть в камне. — Да уж, — наконец выдохнула Панси, откидываясь на подушки. — Он действительно тебя любит. А… а твой подарок ему? Я кивнул, всё ещё не в силах отвести взгляд от камня. — Он уже лежит под ёлкой. В самой большой коробке. «Нимбус-2002». Только что вышел. Ты же знаешь, как он помешан на квиддиче. — Знаю, — она усмехнулась. — Настолько, что ты полез в эту грязную, опасную игру, только чтобы обратить его внимание. Так ведь? — Угу, — виновато согласился я, наконец отрывая взгляд от кулона, чтобы встретиться с её понимающим взглядом. — А я-то думала, какой Мерлин тебя в спорт тянул! А выясняется — всё ради Поттера. Да. Это я даже в самом бредовом сне представить не могла. Она замолчала, изучая моё лицо. Потом её выражение стало серьёзным, почти нежным. — Драко… Ты счастлив? Я посмотрел на кулон в своей ладони. Он ловил свет и отбрасывал на стену призрачные, серебристо-серые блики. Я вспомнил его руки в темноте. Его голос, говоривший «ты в безопасности». Его смех утром. Его взгляд, полный такой простой и такой всеобъемлющей уверенности в нас. Я поднял глаза на Панси, и на моё лицо, должно быть, расплылась самая дурацкая, самая беззащитная и самая искренняя улыбка за всю мою жизнь. — Больше, чем когда-либо, — сказал я. И это была чистейшая правда.