Истинная пара

Зимние каникулы, как ни крути, подошли к концу. После бала Гарри остался в Малфой-мэнор, и эти дни стали для меня странным, прекрасным сном. Он был везде: помогал матери с магией теплиц, спорил с домовиками о рецептах пудинга, а по ночам его смех грел стены моей комнаты так, что даже призраки, казалось, отступали. Нарцисса постепенно оттаивала, как заиндевевшее окно у камина. Я ловил на её лице не просто принятие, а тень уважения, когда он, не боясь испачкать руки, возился с корнями ядовитой Сныти обыкновенной. «Он видит суть вещей, — как-то сказала она, глядя ему вслед. — Не только имя. И это… редкость». А я? Я был счастлив. По-настоящему, без оглядки, без этого вечного холодка страха под ложечкой. Я смеялся громко, не прикрываясь веером или сарказмом. Забывал думать о том, что скажут, как посмотрят. Какая разница, когда каждый его взгляд был солнечным зайчиком на моём вечно зимнем мире? Он отдал за этот мир свою жизнь. Ну, не только за мой, конечно. Но факт остаётся фактом. Он любит меня. Любит, да? Он был рядом. Всегда. Его поддержка была не в громких словах, а в том, как он молча принимал из моих рук переполненную чашку чая, когда они дрожали после кошмара. Как поправлял мой воротник, и его пальцы на секунду задерживались на моей шее, твёрдые и тёплые. Его улыбкой можно было осветить Азкабан. Но тогда почему иногда, ловя его задумчивый взгляд в окно, я чувствовал, как внутри что-то сжимается в ледяной комок? Почему эта уверенность, что я — тот самый, таяла, как иней на стекле, от одной мысли: а что, если для мира он всё ещё не мой? Что, если его долг, его легенда, его «настоящая» жизнь ждёт его за порогом моего дома? «Гарри, — мысленно шептал я, глядя на его профиль на фоне пылающего камина. — Спаси меня от этих мыслей. И прости, что они есть».

***

Уроки в Хогвартсе навалились с удвоенной силой, будто пытаясь наверстать упущенное за праздники. На зельеварение я не ходил. Сдал всё досрочно ещё до Рождества — Слизнорт, скрипя душой, но вынужден был поставить «Превосходно». Сидеть там теперь, под его ядовитым, полным немого презрения взглядом? Нет уж. Лучше буду готовиться к Н.О.М.ам по Защите, или, на худой конец, размышлять, как после выпуска смести его с должности. Преподаватель зелий из меня вышел бы куда более одарённый. Хотя… детская мечта стать аврором, элитным бойцом со Тьмой, всё ещё тлела где-то глубоко. Но это невозможно. Даже с моими баллами и навыками дорога в Министерство для Малфоя закрыта навсегда. В отличие от него. Поговаривали, его уже прочили чуть ли не в министры. Слухи, конечно. Но в каждой шутке… Панси и Блейз Забини на днях официально объявили о своих отношениях. Для меня это стало шоком. Они скрывали! От меня! Я же вываливал им всю свою душу по частям. Но больше всего резануло другое: почти следом Рон Уизли и Гермиона Грейнджер огласили помолвку. И Гарри, заряженный всеобщим ликованием, чуть не выкрикнул с главного стола в Большом зале что-то в духе: «А я, Гарри Джеймс Поттер, беру в мужья этого прекрасного блондина и клянусь не отпускать его от себя до скончания веков!». Я успел заткнуть ему рот локтем. Мама смирилась — это одно. Весь мир — совсем другое. Моя гордость — хрупкая, ледяная корона — не позволила. Не тогда. Не так. Сейчас, сидя на подоконнике в своей комнате, я глядел в окно. Уроки на сегодня закончились. В руках я вертел тот самый лунный камень на серебряной цепи. Он ловил последние лучи зимнего солнца и отбрасывал на стену призрачные блики. Дверь в комнату распахнулась с зелёным всполохом. Я не обернулся. Шаги, быстрые и уверенные, замерли у меня за спиной. Пальцы коснулись моих волос, затем — воротника мантии. — Скучал? — голос Гарри прозвучал прямо у уха, низкий, с лёгкой хрипотцой. — Отчаянно, — ответил я, всё ещё глядя в окно, но позволив ему обнять себя за талию. — Всё кипело в ожидании. Он рассмеялся, и его дыхание обожгло мне шею. В нём пахло ветром, волшебством и чем-то бесконечно родным. — Сними это, — он дёрнул за пряжку моей мантии. — Торжественные одежды для торжественных случаев. А сейчас… случай неформальный. Я позволил мантии соскользнуть на пол. Под ней была только тонкая шёлковая рубашка и брюки. Он повернул меня к себе. Его зелёные глаза, без очков, прищурились, изучая моё лицо. — Ты сегодня какой-то… сияющий, — заметил он, и в его тоне скользнула та самая уверенность, которая сводила меня с ума. Он знал, что это он во мне зажёг этот свет. — Это ты на меня так смотришь, — парировал я, проводя пальцем по его скуле. — Как будто я твой личный клад. — Так и есть, — просто сказал он и притянул меня к себе в поцелуе. Это был не просто поцелуй. Это был захват. Он владел моим ртом с той же безоговорочной уверенностью, с какой когда-то владел полем для квиддича. Я отвечал, вкладывая в это всю свою дерзость, весь вызов, весь огонь, что пел в моих жилах. «Я только твой», — твердило что-то внутри, пока его руки скользили под рубашкой, шершавые ладони на бледной, тонкой коже. «И ты мой». Он оторвался, тяжело дыша, и его взгляд был тёмным, полным обещаний. — Мы опоздаем на обед, — прошептал я, но мои пальцы уже расстёгивали его мантию. — Ну и что, — он прикусил мою нижнюю губу, заставив вздрогнуть. — Пусть ждут. Пусть все знают, чем мы занимались. — За мной и так никто не бегает, — я откинул голову, давая ему доступ к шее. — Все знают моё прошлое. Обходят стороной. Это за тобой толпы. Так что это я должен ревновать. Он замер на секунду, его губы застыли у моей ключицы. — К кому, например? — его голос прозвучал спокойно, но я почувствовал напряжение в его руках. — К Уизли, например, — выпалил я, и звучало это резче, чем я планировал. — Вы до сих пор не объявили о разрыве помолвки. Официально, ты всё ещё её жених. Он отстранился, глядя мне в глаза. В его взгляде не было вины. Было недоумение. — Драко, разве это важно? Я здесь. С тобой. Хочу и люблю только тебя. И в этот момент что-то внутри меня, та самая хрупкая ледяная уверенность, треснула. «Разве это важно?» Для него — нет. Для него достаточно чувства, данного слова, ночи в тёмной комнате. Для меня, выросшего в мире контрактов, брачных контрактов, публичных союзов и приватных измен, — это было ВСЁ. Если я не принадлежу ему публично, я не принадлежу ему вообще. Я — тайна. Позорная, скрываемая слабость. Я отшатнулся, вырвавшись из его рук. — Уйди. — Что? — он искренне не понял. — Я сказал, уходи. Сейчас. — Драко, что с тобой? — в его голосе прозвучала тревога. — Я не хочу тебя видеть! — выкрикнул я, и голос сорвался, выдав дрожь, которую я отчаянно пытался скрыть. Он смотрел на меня, испуганный и растерянный. Герой, победивший Тёмного Лорда, был сражён непониманием. — Хорошо, — тихо сказал он. — Хорошо, милый. Я… Я уйду. Я стоял, не двигаясь, пока он медленно поднял свою мантию, не сводя с меня глаз. Он ждал, что я остановлю его. Но я молчал, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Ты… придёшь на обед? — спросил он у двери. — Нет. — Я скажу, что тебе плохо. — Ага, — фыркнул я, и это прозвучало невероятно горько. Дверь закрылась с тихим щелчком. И как только щелчок отзвучал, силы покинули меня. Я медленно сполз по стене на пол, поджав колени. Дрожь стала неконтролируемой. «Плохо». Да, мастерское преуменьшение. Как он мог? Как он мог не видеть? Кто я для него? Утешение на досуге? Грязный секрет, которым можно наслаждаться в тени, пока на свету ждёт законная, чистая, одобренная всем миром невеста? Я не заметил, как уснул, сидя на холодном полу, прижавшись лбом к коленям. Снилась не тьма, а бесконечный, пустой бальный зал, где эхо повторяло: «Разве это важно?.. Разве это важно?..» Меня разбудил осторожный толчок в плечо. — Драко? Эй, друг, просыпайся. Я открыл глаза. На корточках передо мной сидел Блейз Забини, его тёмные глаза были полны беспокойства. — Ты как? Поттер сказал, тебя вывернуло наизнанку. Выглядишь, будто тебя переехал хогвартс-экспресс. Он протянул руку, чтобы помочь мне встать. Я принял помощь, скривившись от одеревеневшей спины и… других, более приятных, но сейчас болезненно напоминающих о себе ощущений. — Всё нормально, — буркнул я, отряхивая брюки. Зеркало. Мне нужно зеркало. Я подошёл к трюмо. Отражение было пугающим. Лицо бледнее обычного, под глазами синеватые тени, а сами глаза… Мерлин, они были опухшими и красными. Я выглядел жалко и разбито. И мантия вся помята. Полный крах. — Вы поссорились? — спросил Блейз, подойдя сзади и встретив мой взгляд в зеркале. — Пустяки, — я отвернулся, принявшись лихорадочно рыться в гардеробе. Парадная, зимняя, вечерняя… Где же запасная повседневная? — Не бери в голову. Который час? Ужин? Пойдём. Нужно было делать что угодно, только не думать. Не чувствовать. — Драко, стой! — Блейз перехватил мою руку. — Что произошло? Что он тебе сказал? — Ничего! — я вырвал руку. — Он ничего не сказал! Он так и не расторг помолвку с Уизли. Официально, Блейз, я для него никто. Никто! — Но ты же сам был против публичных заявлений, — мягко напомнил он. — Быть тайной от всех — одно, — моё дыхание перехватило. — Быть тайной, пока у него есть официальная невеста — совсем другое! Я не шлюха с задворков, которую можно прятать в чулане! Блейз смотрел на меня с тем редким для него выражением — серьёзным и понимающим. — Ты прав, — сказал он наконец. — Это несправедливо. Хочешь, я с ним поговорю? Нет. Никаких разговоров. Какие могут быть разговоры, когда его безразличие — такой громкий ответ? «Он никогда не сделает мне больно». Ха. Наивный, глупый, влюблённый идиот. — Нет. Не надо, — я с силой захлопнул дверцу гардероба. — Пойдём. Я есть хочу. Я не хотел есть. Я хотел, чтобы мир перевернулся. Или чтобы Гарри стоял здесь на коленях, объясняя, как он мог быть таким слепым. Мы шли к Большому залу по пустынным коридорам. Тишина давила на уши. Какая может быть тишина, когда внутри тебя воет целая буря? И вдруг, из-за поворота, до нас донёсся громкий, ясный, намеренно проецируемый голос, заполняющий всё пространство: — …и поэтому, пользуясь случаем, перед всеми собравшимися, я, Гарри Джеймс Поттер, официально и окончательно заявляю… Я замер, вцепившись Блейзу в рукав. Сердце в груди остановилось, а потом забилось с такой силой, что заткнуло уши. Голос продолжал, твёрдый и не терпящий возражений: — …что моя помолвка с Джиневрой Молли Уизли расторгнута по взаимному согласию. С сегодняшнего дня и навсегда моё сердце и моё будущее принадлежат только одному человеку. В тишине, повисшей после этих слов, можно было услышать, как падает снежинка. А потом голос Гарри, уже без мегафона, но всё такой же уверенный, прозвучал прямо перед нами, из арки входа в Большой зал: — И если этот человек сделает мне честь и войдёт, я буду самым счастливым волшебником на земле. Он стоял там, посредине прохода между столами, лицом ко входу. Весь зал, затаив дыхание, смотрел то на него, то на меня в дверях. На его лице не было ни тени сомнения. Только любовь, вызов и та самая непоколебимая уверенность мужчины, который знает, чего хочет, и не боится заявить об этом всему миру. Он смотрел прямо на меня. И медленно, не сводя с меня глаз, протянул руку. Ледяная корона внутри меня, треснувшая утром, не просто залечилась. Она вспыхнула. Воплотилась в реальность в его глазах, в его жесте, в этой оглушительной, безумной, публичной декларации. Я отпустил рукав Блейза, выпрямил спину и, отбросив все страхи, все сомнения, шагнул вперёд. Навстречу своей судьбе. Навстречу ему.