Истинная пара

Слова Гарри повисли в ледяном воздухе Большого зала, отозвавшись эхом в оглушительной тишине. «…моё сердце и моё будущее принадлежат только одному человеку». Мир сузился до точки. Звук собственного сердца в ушах заглушал всё. А потом его голос, уже без усиления, чистый и твёрдый, прозвучал прямо перед нами: — И если этот человек сделает мне честь и войдёт, я буду самым счастливым волшебником на земле. Он стоял в центре прохода между столами, лицом к входу, где замерли мы с Блейзом, но не видел из-за толпы зевак. На его лице не было ни тени сомнения или страха. Только любовь. И вызов. Вызов всему миру, всему прошлому, всем условностям. И он протянул руку. В мою сторону. Всё внутри перевернулось. Ледяная скорлупа, что копилась годами, не просто треснула — она испарилась под жаром этого взгляда. Это была не просьба. Это было притяжение, сильнее любого заклинания. Притяжение Истинной Пары. Слова Пэнси, отцовские намёки — всё сложилось в одну невероятную, пугающую истину. Я медленно разжал пальцы на рукаве Блейза. Сделал шаг вперёд. Ещё один. Каждый шаг по паркету отдавался грохотом в висках, но я шёл, не сводя глаз с его зелёных, ждущих глаз. Тишина в зале лопнула, как мыльный пузырь, и взорвалась какофонией шёпотов, ахов и возгласов. Звуки долетали до меня обрывками, будто сквозь толщу воды: «…Истинная Пара? Но это же миф!..»

«Как Малфой мог… он же Пожиратель!»

«Гарри под Контрольным заклятьем? Надо сказать Макгонагалл!»

«Смотрите, он даже не моргнул… он серьёзно.»

«А Уизли? Бедная Джинни…»

«Оба парня… древние семьи… это скандал века!»

Я прошёл уже половину пути, когда голос Рона Уизли, громкий и нарочито небрежный, разрезал гул: — Ну всё, Гарри окончательно поехал крышей. Освободите место в палате №6! Нервный смешок прокатился по залу. Гарри не отвёл от меня взгляда, но горькая усмешка тронула его губы. — Да, Рон, возможно, ты прав, — сказал он так, что слышно стало всем. — Но если это безумие, то я не хочу быть здравомыслящим. Я понимаю, если… если тот, кого я ищу, всё ещё не хочет меня видеть. Я вёл себя ужасно. Ты… — его голос дрогнул, впервые за всё это время, — ты моя Истинная Пара. И ты не заслужил такой боли. Прости. Я люблю тебя. Он говорил это в пространство, всё ещё не видя меня в толпе у входа, его взгляд метаясь по лицам. И в этой дрожи, в этой уязвимости, было столько искренности, что у меня в горле встал ком. Я не мог больше молчать. — Я тоже… Мой шёпот был едва слышен, но Гарри вздрогнул, как от удара. Его взгляд мгновенно нашел меня. Зелёные глаза расширились, в них вспыхнула немыслимая надежда. Я сделал последний шаг, выйдя на открытое пространство. Голос окреп, наполнился силой, которую я черпал только в нём. — Я тоже тебя люблю, Гарри. Шёпот в зале сменился аханьем. Ученики расступались, образуя живой коридор между нами. Я обернулся к Блейзу. Друг стоял бледный, с глазами полными тревоги, но и поддержки. Я улыбнулся ему, и это была странная, лёгкая улыбка, сквозь подступающие слезы. — Блейз, я… я хочу попробовать быть счастливым. Пусть даже на миг. — Это будет больно, Драко. Им никогда не принять это, — тихо сказал он. — Пусть. Хуже, чем было, уже не будет. Блейз вздохнул, кивнул. — Что ж. Тогда будьте счастливы, идиоты. — Спасибо. Когда я повернулся обратно, Гарри опустился на одно колено. В его руках появилась небольшая бархатная коробочка цвета свинцового неба. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как потрескивают свечи. — Драко Люциус Малфой, — его голос звучал ясно и торжественно, заполняя каждый уголок зала. — Согласен ли ты разделить со мной не только этот день, но и всю оставшуюся жизнь? Согласен ли ты стать моим мужем, моей Истинной Парой, перед лицом всего нашего мира? «О-о-о-о…» — пронеслось по рядам, но тут же затихло, подавленное напряжением. Я стоял, не в силах пошевелиться. Это было слишком. Слишком быстро, слишком публично, слишком… всепоглощающе. Он вывернул мою душу наизнанку перед сотней глаз. И теперь ждал. В его взгляде не было требовательности. Была только надежда и та самая, непоколебимая уверенность в нас. В нашей связи, которая оказалась сильнее войны, сильнее предрассудков, сильнее самих нас. Вдруг время будто замедлилось. Звуки приглушились, лица вокруг поплыли. Я почувствовал тяжёлую руку на плече. Блейз? Но прикосновение было иным — знакомым до боли, властным. — Драко, — прозвучал голос, низкий и безошибочно узнаваемый. Голос, который звучал из уст Блейза, но принадлежал моему отцу. — Ты уже принял решение в своём сердце. Скажи ему. А если этот Поттер когда-нибудь причинит тебе боль… я найду способ завершить то, что не смог Волдеморт. — Отец? — вырвалось у меня шёпотом. Что происходит? Магия? Мысленная связь? Одержимость? — Это не важно сейчас. У тебя есть моё благословение. Настоящее. Не контракт, не сделка. Теперь иди. Давление на плечо исчезло. Время вернулось в свою колею с оглушительным рёвом крови в ушах. Блейз моргнул, слегка покачнувшись, как будто очнувшись от лёгкого забытья. Всё произошло за долю секунды. Я встретился взглядом с Гарри. Он всё так же стоял на колене, и в его глазах читался вопрос, но не нетерпение. Он давал мне время. Вечность, если потребуется. Я глубоко вдохнул, выпрямил спину и сделал последние шаги, отделявшие меня от него. От всей моей запутанной, страшной и прекрасной судьбы. — Гарри Джеймс Поттер-Блэк, — мой голос прозвучал на удивление твёрдо. — Я… согласен. Последнее слово сорвалось с губ раньше, чем я осознал его, и было подхвачено взрывом эмоций в зале. Но я уже не слышал ни криков, ни аплодисментов. Потому что в следующее мгновение я был в его объятиях. Крепких, тёплых, безоговорочно своих. Он прижал меня к себе так сильно, будто хотел вобрать в себя, спрятать от всех. И я позволил. Впервые в жизни я чувствовал себя не на виду, а в единственном по-настоящему безопасном месте — у сердца человека, который любил меня. Истинно. — Ура-а-а! — рядом раздался оглушительный рёв Рона, и это вернуло нас в реальность. Мы разомкнули объятия, но не отпустили друг друга. Рядом были Гермиона, которая, не стесняясь, вытирала слёзы, Блейз с ехидной, но счастливой ухмылкой, и Пэнси, сияющая как тысяча галлеонов. — Ну, раз все драмы закончились, может, поужинаем? — проворчал Рон, и на этот раз его шутку встретили смехом, уже лёгким и освобождённым. Мы двинулись к гриффиндорскому столу — неловко, под прицелом сотен глаз, но вместе. Когда мы сели, Гарри вынул коробочку. — Так… надеть? — он снова выглядел неуверенным, почти мальчишеским. Я кивнул, не в силах вымолвить слова. Он открыл коробочку. На чёрном бархате лежало кольцо. Не просто золотое — это был точный, изящно уменьшенный дубликат его собственного фамильного перстня Поттеров. Герб был вырезан безупречно. — Это… не оригинал, — пробормотал Гарри, следя за моей реакцией. — Твой размер. Если не нравится, выберем любое другое… — Гарри, — я перебил его, взяв кольцо. Оно было тёплым от его руки. — Это прекрасно. Но… когда? Как ты успел? Он покраснел, словно пойманный на месте преступления первокурсник. — Пообещай не злиться. — Обещаю. — Сразу после Рождества. В первый же день после возвращения в Хогвартс. Я… мне нужно было знать, что это не сон. Что у нас есть будущее. А сегодня утром забрал из мастерской. Я смотрел на него, на этого великого, нелепого, храбрейшего идиота, и любовь нахлынула такой мощной волной, что перехватило дыхание. — Я влюбился в идиота, — сказал я, и голос дрогнул. — Давно не слышал этого, — он улыбнулся, и в его глазах заиграли весёлые искорки. — Хочешь, чтобы это стало твоим домашним прозвищем? — Хочу, чтобы в постели ты кричал только моё имя. А во всём остальном… я полностью твой, — он сказал это тихо, только для меня, но с такой интонацией, что по спине побежали мурашки. — Кхм-кхм! — Рон, сидящий напротив, нарочито громко откашлялся, краснея. — Может, без подробностей за столом? — Нет, — в один голос ответили мы с Гарри и переглянулись. Он взял мою руку и надел кольцо на безымянный палец, рядом с моим малфойским перстнем. Два герба, два наследия, две судьбы — теперь вместе. — Я люблю тебя, Драко Люциус Малфой, — сказал Гарри, и в его словах звучала не страсть, а обет. — Скоро, надеюсь, ты станешь и Поттером. А пока… теперь ты определённо мой. И я — твой. И под смех друзей, под шёпот сотен студентов, под тяжёлый взгляд профессоров на возвышении, я знал — это был не конец истории. Это было только начало. Начало нашей войны за своё счастье. И на этот раз мы сражались не на противоположных сторонах, а плечом к плечу. Как и положено Истинной Паре.