Истинная пара

Прошёл месяц. Месяц, в котором наша жизнь превратилась в цирк, а мы — в главных акробатов на растяжке между скандалом и счастьем. Газеты не умолкали. Заголовки кричали о нас с каждого угла: «Спасённый спасает спасителя?», «Любовь сквозь пепел: Малфой и Поттер», «Истинная пара или политический расчёт?». Гарри просил не обращать внимания. «Шум уляжется, — говорил он, проводя пальцами по моим вискам, когда я не мог уснуть. — Их интересует сенсация, а не мы». Он даже завёл папку для самых нелепых выдумок. Мы читали их вечерами, и я смеялся до слёз над историей о том, как я якобы околдовал его зельем из слёз феникса и пыльцы моей «дьявольской красоты». В эти моменты всё казалось игрой, абсурдным фарсом, в котором мы были соучастниками. Но одна статья перечеркнула всё. Я увидел её заголовок за завтраком, и кофе в чашке застыл льдом. «СЕНСАЦИЯ: ДРАКО МАЛФОЙ НОСИТ РЕБЁНКА ГАРРИ ПОТТЕРА!» Сначала — пустота. Потом — резкий, спазматический смешок, сорвавшийся с губ. *Абсурд. Клоунада. Предел.* Но под ледяной волной отрицания тут же поднялась другая, тёмная и липкая: А что, если...? Мы так мало знали об этой «истинной паре». Слова отца, обронённые тогда в коридоре, обрывки из книг Забини — всё было туманно и зловеще. А если в этой идиотской выдумке есть крупица ужасной правды? Я встал из-за стола так резко, что опрокинул стул. Забрал газету и ушёл в библиотеку, захлопнув дверь на все замки и чары, какие смог вспомнить. Два часа я сидел, уставившись в одну точку на резном дубе стола, но не видел ничего, кроме калейдоскопа кошмаров.

Беременность. От мужчины. От Гарри.

Мой разум отчаянно цеплялся за биологию, за магию, за здравый смысл. Это невозможно. Но «истинная пара» уже выпадала из всех рамок возможного. Сны. Связь. Глиф. Петля. Кто сказал, что на этом магия остановится? А потом — страх. Глубокий, животный, из детства. Я помнил, как мама, бледная и истощённая, месяцами не вставала после неудачной второй беременности. Помнил шёпот эльфов о крови, о боли, о том, как она кричала. Это больно. Это может убить. И под всем этим — крошечная, предательская искра чего-то тёплого. Ребёнок. Наш. Его глаза. Мои волосы. Наше продолжение. Меня вырвали из оцепенения отчаянные стуки в дверь. Голоса Забини, потом — Гарри, сначала требовательный, потом срывающийся на тревогу. Я не откликался. Боялся, что голос выдаст весь этот вихрь паники. Когда чары на двери наконец дрогнули под его напором, я даже не пошевелился. Он вошёл, остановился на пороге, его дыхание было сбитым от волнения. Увидев меня целым и невредимым, он выдохнул, но напряжение с его лица не ушло. — Драко? Солнце, что случилось? Я молча протянул ему газету, открытую на злосчастной странице. Его взгляд скользнул по заголовку, и я видел, как смесь шока, ярости и того же нелепого недоумения промелькнула в его глазах. Но он не засмеялся. Он сел напротив и начал читать. Внимательно. И по мере чтения его лицо становилось всё серьёзнее. Статья была не просто бредом. В ней было интервью. С Абефордом Дамблдором. Брат Альбуса. Учёный. Его слова были взвешенными, страшными в своей научной холодности. «...Если убрать солнце, планета зачахнет. Останется «без души». А вот если у солнца забрать планету, с ним ничего не произойдёт... Выживет тот, кто сильнее.» Слова впивались в сознание как ледяные иглы. Я — планета. Он — солнце. Всё сходилось. Его уверенность, его магнетизм, его способность жить без меня эти недели, пока я томился. А я... я угасал. И потом — самый чудовищный пассаж. «...в таких парах есть вероятность того, что один из партнёров может забеременеть.» Мир сузился до этого предложения. Все остальные звуки — треск огня в камине, собственное дыхание — отступили. Остался только леденящий ужас. — Нет, — вырвалось у меня хрипло. Я вскочил, отшвырнув газету, будто она жгла пальцы. — Нет, нет, нет. Гарри, я не хочу! Я не буду! Это... это противоестественно! Это больно! Он поднял на меня глаза. В них не было насмешки. Была сосредоточенность, та самая, что появлялась у него перед сложным заклинанием. — Драко, успокойся. Ты же парень. С биологической точки зрения... — Какая разница?! — я почти кричал, чувствуя, как слёзы гневного бессилия подступают к глазам. — Ты читал?! «Истинная пара» уже вынесла все понятия о биологии за дверь! Я не хочу быть... инкубатором! Я хочу ребёнка, да! Безумно хочу! Чтобы он был похож на тебя, чтобы у него были твои дурацкие волосы и моё высокомерие... но не так! Не через это! Моя истерика, вырвавшаяся наружу, казалось, оглушила даже меня самого. Я стоял, дрожа, чувствуя, как по щекам текут предательские слёзы. И тогда он поднялся. Медленно, словно приближаясь к испуганному животному. — Милый, — его голос был тихим, твёрдым якорем в бушующем море моего страха. — Иди сюда. Он раскрыл руки. И всё во мне, всё, что цеплялось за гордость, за страх, за гнев, рассыпалось. Я шагнул в эти объятия, прижался лицом к его груди, вдохнул его запах — дождь, пергамент, домашний очаг — и позволил себе разрыдаться. Он не говорил, просто держал, одна рука на затылке, другая — твёрдыми кругами по спине, пока волны паники не начали отступать, оставляя после себя пустоту и стыд. — Что такого ты нашёл там? — спросил он мягко, когда моё дыхание стало ровнее. Я показал пальцем на газету, уже валяющуюся на полу. Он наклонился, не отпуская меня до конца, поднял её и дочитал. Я чувствовал, как напрягаются мышцы его спины под моими ладонями. — Абефорд... — прошептал он. — Так вот куда он пропал. И Дамблдор... с Грин-де-Вальдом... — в его голосе звучало не только изумление, но и какое-то болезненное понимание, будто пазл сложился, открыв неприглядную картину. — Видишь? — я выдохнул. — Это не просто бред. Это... возможно. — Возможно — не значит неизбежно, — он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Его зелёные глаза были серьёзными, но без паники. — Солнце моё, ты думаешь, я позволю чему-то причинить тебе боль? Что я не изучу это вдоль и поперёк, прежде чем решиться на что-либо? Он говорил с такой непоколебимой уверенностью, что часть тяжести внутри сжалась, стала меньше. — Но эта статья... все теперь будут думать... — Пусть думают. Мы знаем правду. А если хочешь знать её наверняка... — он сделал паузу. — Давай съездим к нему. К Абефорду. На праздниках. Спросим сами. Без репортёров и дурацких заголовков. Хочешь? В его предложении был выход. Действие вместо паники. Я кивнул, чувствуя, как лёд внутри начинает таять. — Да. Хочу. Он улыбнулся, и это была та самая, редкая, снимающая все защиты улыбка. Затем он одним плавным, сильным движением перевернул меня на спину на широком диване, оказавшись сверху. Его вес, знакомый и успокаивающий, придавил меня к мягкой ткани. — А сейчас, — прошептал он, его губы в сантиметре от моих, — я хочу, чтобы ты забыл о газетах, о Дамблдорах и о всём на свете. Я хочу, чтобы ты помнил только одно. Его поцелуй был не жадным, а бесконечно нежным. Исследующим. Обещающим. Он оторвался, и его губы отправились в путешествие по моему лицу: веки, виски, скулы. — Хочу слышать, как ты стонешь, когда я касаюсь здесь... — его язык обрисовал контур моей губы. — И здесь... — зубы слегка зацепили мочку уха, вызвав дрожь. — И особенно... здесь... — его рука скользнула между нами, ладонь твёрдо прижалась к моему уже напряжённому члену через ткань брюк. Я вздрогнул, стон застрял в горле. — Гарри... стой, я же сказал... — Ты сказал, что боишься, — он перебил меня, его голос стал низким, бархатным, полным тёмной неги. — Но твоё тело говорит другое. Оно хочет. Оно просит. — Его пальцы провели ещё один раз, на этот раз с неприкрытым давлением. — Скажи, солнце. Скажи, чего ты хочешь прямо сейчас. Только правду. Он опустил голову, его губы и язык выписывали влажные узоры на моей шее, двигаясь к ключице. Разум плыл. Страхи отступали под натиском ощущений. — Я... — голос сорвался. — Я хочу... чтобы ты... чтобы ты любил меня... — Я и есть люблю, — он прошептал прямо в кожу, и его дыхание обожгло. — Каждой клеткой. И сейчас я докажу это без всяких слов. Он снова поцеловал меня, и в этот раз в поцелуе не было ничего, кроме чистой, всепоглощающей страсти и обещания — обещания защиты, понимания и той безумной, вселенной, что связала нас вместе. И в этот момент, под его губами и прикосновениями, я почти поверил, что мы сможем пережить всё. Даже абсурдные газетные заголовки. Даже страх перед неизвестным. Потому что мы были вместе. Истинная пара. Планета и её солнце. И пока оно светило для меня, я мог дышать.