Истинная пара

— Ром, мартини, виски, вино, ликёр? Драко, это что, бар для расстроенных первокурсниц? Где твой фирменный коньяк? Абсент? Хотя бы огневиски? — Блейз пинал пустые бутылки, разбросанные по ковру моей спальни. Его голос звучал издалека, сквозь ватную пелену, в которую завернулся мой мозг. — Если хотел забыться — так делай это с размахом, а не как девица после первой ссоры. — Отстань, — хрипло выдавил я, прикрывая рукой глаза от утреннего света, резавшего как битое стекло. Всё тело ныло, будто меня переехал стадо тестиралов. Но физическая боль была ничто по сравнению с тем, что горело в груди. Пустота. И в центре этой пустоты — ледяная, острая как бритва глыба предательства. — Отстать? Когда ты выглядишь как призрак после встречи с дементором? Когда сегодня твой триумф, а ты валяешься здесь в полуобморочном состоянии? Это дело Поттера. Что он натворил? Я не ответил. Не мог. Слова застряли в горле колючим комом. Он целовал её. Думая, что это она. Ждал её. В той самой башне, где мы впервые… — Драко, — голос Блейза стал резче. — Ты сидишь здесь, судя по всему, с вчерашнего вечера. Сегодня выпускной. Ты — первый в истории Хогвартса студент, сдавший всё на «Превосходно» и установивший новый академический рекорд. Ты выиграл для Слизерина Кубок. На тебя смотрит вся школа. Твой муж, между прочим, уже два часа ломится в дверь. Что, чёрт возьми, произошло?! Каждое слово Блейза било точно в цель. Триумф. Муж. Истерический, беззвучный смешок вырвался у меня. Слёзы, которые я больше не мог сдерживать, потекли по вискам, впитываясь в волосы. — Я… не нужен ему, — прошептал я в потолок, и голос мой прозвучал чужим, разбитым. — Ты сошёл с ума? Он без тебя дышать не может! Он… — Вчера, — перебил я, поворачиваясь на бок и сжимаясь в комок, как раненое животное. — После обеда… Уизли. Она подошла. Сказала, нужно поговорить. Блейз сел на край кровати, его лицо стало серьёзным. — И ты пошёл? — Решил разобраться. Раз и навсегда. — Идиот. — Больший, чем ты думаешь.

***

ВОСПОМИНАНИЕ. ВЧЕРА. БАШНЯ

Пузырёк с переливающейся жемчужной жидкостью лежал у меня в ладони. «Оборотное зелье. Выпей и приходи в Западную башню в семь. Увидишь всё сам.» Сомнения грызли, как крысы. Зачем Гарри встречаться с ней? В той самой башне, что рядом с Астрономической? Он сказал, у него тренировка… Но злость, ревность и тайная, гложущая неуверенность перевесили. Докажи, что я прав. Докажи, что она лжёт. Зелье было горьким. Ощущение перетекания кожи, сдвига костей, изменения роста было отвратительным. Я смотрел в зеркало на отражение Джинни Уизли — её рыжие волосы, веснушки, упрямый подбородок. И ненавидел каждую черту. Башня была тёмной, сырой, пахла плесенью и забвением. — Люмос. Луч света выхватил из тьмы груду старой мебели и пыльные своды. И его силуэт у окна. — Эй? Гарри? — мой голос прозвучал её голосом, фальшиво и неуверенно. Он обернулся. В полумгле его лицо было напряжённым, ожидающим. — Ну наконец-то. Я начал думать, ты передумала. Он подошёл быстро, решительно. Его руки схватили меня за плечи, развернули к стене. И прежде чем я успел что-то понять, его губы прижались к моим. Это был его поцелуй. Тот самый, с лёгким прикусом нижней губы, с тем же звуком глубокого вдоха, с той же подавляющей, властной нежностью, которую я знал так хорошо. Поцелуй, который раньше означал для меня целый мир. Теперь он означал предательство. Я замер, парализованный ужасом. Его язык коснулся моей губы, и я оттолкнул его, задохнувшись. — Что не так? — он прошептал, его дыхание было тёплым и знакомым на моей (её) коже. — Ты же сама просила. Его руки скользнули по моим рукам, нащупывая. И вдруг его пальцы наткнулись на металл. На кольцо. Фамильное кольцо Поттеров-Блэков. Кольцо, которое сидело на моём пальце под действием зелья. Он отпрянул, как от ожога. Его лицо в луче света, упавшем из окна, исказилось шоком, смятением, ужасом. — Стой… Ты же не Джинни… — его голос сорвался. — Драко? Он произнёс моё имя так, как будто выдохнул последний глоток воздуха. В его глазах, таких зелёных и таких чужих сейчас, плескалась паника. И это было хуже, чем гнев. Гораздо хуже. Потому что в этой панике читалось осознание содеянного. Он знал, что совершил. И в этот момент загорелись все факелы в башне. Яркий, беспощадный свет залил пространство. — Браво! Настоящий спектакль! — Джинни Уизли стояла в дверном проёме, держа в руке бокал шампанского. Её лицо сияло торжествующей жестокостью. — Драко, дорогой, тебе обязательно нужно на сцену. Изумительно вошёл в роль. Просто до слёз. — Что ты наделала? — голос Гарри прозвучал низко, сдавленно, полным чистой, неконтролируемой ярости. Но эта ярость была направлена не на неё. Он всё ещё смотрел на меня. На лицо своей бывшей невесты с моими глазами. — Я? Я всего лишь показала пожирателю смерти его настоящее место. На обочине. В грязи. — Она сделала глоток. — Гарри, милый, скажи-ка ему. Зачем ты здесь ждал? Кого? Гарри замер. Его челюсть напряглась. Он не мог отрицать. Факты кричали сами за себя. Он здесь. Ждал. Целовал «её». И в этот момент зелье перестало действовать. Волна тошноты, головокружения, искажения реальности. Я почувствовал, как кости сдвигаются обратно, кожа стягивается, волосы укорачиваются. Через несколько секунд я стоял перед ними в своем истинном облике. Бледный, дрожащий, в простой рубашке и брюках, без мантии. Слишком уязвимый. Я посмотрел на Гарри. Настоящего. Его лицо было пепельным. В его глазах бушевала буря — стыд, ярость, отчаяние. — Как ты мог? — мой голос прозвучал тихо, но в мёртвой тишине башни он прозвучал как выстрел. — Драко, это не… я думал… — он протянул ко мне руку. Я отшатнулся, как от ядовитой змеи. Прикосновение этих пальцев, которые только что держали «её», вызвало во мне физическое отвращение. — Не подходи. Никогда. Я выпрямился, собирая остатки своего достоинства по крупицам. Каждое слово я высекал из льда, который мгновенно нарастал внутри, вытесняя боль, вытесняя любовь, вытесняя всё. — Я не хочу тебя больше видеть. Наше общение закончено. Ты свободен. Я повернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Каждый шаг давался с нечеловеческим усилием. За спиной я услышал его сдавленный, хриплый крик, заглушённый злорадным смешком Джинни. Но я уже не оборачивался. Лёд сковывал душу. Оставалось только дойти до комнаты. И растворить этот лед в чём-то крепком.

***

НАСТОЯЩЕЕ

— …И я дошёл, — закончил я, глядя в пустоту. — Остальное ты видишь. Блейз сидел, опустив голову. Его кулаки были сжаты. — Этот ублюдок… Этот чертов герой… Я убью его. — Не надо, — я медленно сел, чувствуя, как мир качается. — Он не стоит того. Ничего не стоит. — Драко, ты не можешь просто так сдаться! Сегодня бал! Ты должен выйти туда и показать всем, кто ты! Ты — Драко Малфой! Ты пережил войну, предательство отца, ненависть всего мира! Ты не сломался! И не сломаешься из-за какого-то Поттера! — Я и не сломался, — мой голос приобрёл новое, металлическое звучание. — Я проснулся. Я поднялся с кровати. Ноги дрожали, но я заставил их быть твёрдыми. Подошёл к шкафу, где висела парадная мантия выпускника — чёрная, с серебряными вышитыми змеями и моим личным гербом. Рядом висела вторая мантия, чуть проще, но тоже отороченная серебром — для супруга. Для него. Я снял её с вешалки. Ткань была мягкой, дорогой. Затем подошёл к камину. — Драко… — начал Блейз. Я швырнул мантию в огонь. Пламя с жадностью лизнуло ткань, закрутилось, почернело. Через минуту от неё остался лишь пепел. — Время слёз прошло, — сказал я, глядя на отражение в зеркале. Лицо было бледным, глаза — красными от слёз и бессонницы. Но в них появилось что-то новое. Не боль. Не отчаяние. Холод. Бездонный, абсолютный холод. — Помоги мне привести себя в порядок. У нас есть полчаса.

***

Сорок минут спустя мы с Блейзом и Пэнси стояли у дверей Большого зала. Я был безупречен. Платиновые волосы уложены с холодной геометрической точностью. Парадная мантия лежала на плечах как доспехи. Лицо — гладкая, бесстрастная маска. Внутри был лёд. Трескучий, вечный лёд. — Драко, ты выглядишь… потрясающе, — прошептала Пэнси, но в её глазах читалась тревога. Она видела разницу. Видела смерть чего-то в моих глазах. — Как всегда, — ответил я, и уголок губ приподнялся в той самой, знаменитой малфойской полуулыбке. Холодной, высокомерной, неприступной. — Пойдём. Пора заканчивать этот фарс. Двери распахнулись. Оглашённый церемониймейстером, я вошёл в зал. Гул голосов стих, сменившись гробовой тишиной, а затем — взрывом аплодисментов. Я шёл по проходу, не глядя по сторонам, чувствуя на себе сотни взглядов. Но я искал только один. И нашёл. Он стоял у гриффиндорского стола. В своей обычной мантии. Бледный, с тёмными кругами под глазами. Его взгляд впился в меня с такой силой, с такой мукой, что лёд внутри дрогнул. Но только на секунду. Я медленно, пренебрежительно отвел взгляд, как от назойливой мухи. На возвышении стояла профессор Макгонагалл. Её лицо было строгим, но в глазах читалось уважение. — Мистер Малфой. Подойдите, пожалуйста. Честь произнести прощальную речь от выпускников этого года выпала вам. Я поднялся на трибуну. Зал замер. Я обвёл взглядом толпу — знакомые лица, смешанные чувства, любопытство. И его лицо. Искажённое болью. — Профессора, гости, — начал я, и мой голос звучал ровно, холодно, без единой нотки дрожи. — Выпускники. Вы знаете, кто я. Знаете, какой путь я прошёл, чтобы стоять здесь сегодня. Этот год был… поучительным. Он научил меня, что любые препятствия преодолимы. Что любая стена рухнет, если бить в одно и то же место. Что любая иллюзия рано или поздно развеется. Я сделал паузу, дав словам повиснуть в воздухе. В зале была абсолютная тишь. — Я преодолел всё, что стояло на моём пути к этому моменту. Все, кроме одного. Последнего препятствия, которое тянется за мной, как тень. Препятствия, которое мешает мне выйти из этих стен с чистой совестью и холодным сердцем. Поэтому сегодня, здесь, перед вами всеми… Я повернулся и нашёл его взгляд. Зелёные глаза, полные немого отчаяния. Я смотрел в них, но больше не видел в них дома. Видел лишь обман. Боль. И источник той ледяной пустоты, что теперь наполняла меня. — …Я, Драко Люциус Малфой, наследник древнейшего рода, публично и окончательно разрываю помолвку с Гарри Джеймсом Поттером-Блэком. В зале пронёсся шокованный вздох, перешедший в гул. Кто-то вскрикнул. Гарри стоял как громом поражённый, его лицо стало абсолютно белым. — Союз, заключённый в минуту слабости, более не имеет силы, — продолжал я, не повышая голоса, но каждое слово било точно в цель. — Отныне наши пути расходятся. Я возвращаю тебе твою свободу, Поттер. Ты больше не связан со мной. И я — с тобой. Живи своей жизнью. Я буду жить своей. Я сошёл с трибуны под оглушительную, смешанную с шёпотом тишину. Мои шаги отдавались эхом в полной тишине зала. Я прошёл мимо него, не поворачивая головы. Чувствовал его взгляд на своей спине. Жгучий. Полный немого вопроса, мольбы, боли. Но лёд в моей груди не растаял. Он стал только крепче. Я вышел из зала, оставив за спиной шок, сплетни и разбитое сердце человека, которого всё ещё любил. Любил так сильно, что эта любовь стала частью льда. Вечной, неподвижной, мёртвой. Теперь я был тем, кем должен был быть всегда. Неприступной крепостью. Графом Малфоем. Наследником тьмы, который знает, что свет — всего лишь иллюзия, которая рано или поздно гаснет. И пусть сердце, замурованное в этом льду, будет медленно и бесшумно разрываться от тоски. Это будет моей личной, тихой местью. И моей вечной тюрьмой.